18:41 

~Шиповник~
Пора бы и об аристо о гражданине Сешеле замолвить слово. Прямо соскучилась по родимому :lip::heart:

Глава из книги Эмиля Дарда об Эро Сешеле "UN EPICURIEN SOUS LA TERREUR"

Трагическая встреча. Красота Эро де Сешеля. Парижская торжественность. Чуткий оратор. Квартира холостяка. Библиотека и будуар. Перед портретом мадам де Варан.

У подножия эшафота Дантон наблюдал, как его соратники один за другим поднимаются по лестнице и мгновенно гибнут под лезвием гильотины. Эро де Сешель, когда пришла его очередь, подошел к нему и, несмотря на связанные руки, наклонился вперед, чтобы обнять; слуга палача остановил его. «Тебе приказали быть более жестоким, чем смерть?» - крикнул Дантон, - «Ты не помешаешь, по крайней мере, через минуту обняться нашим головам в корзине!*»
Человеку, который искал перед смертью лицо Дантона, который обрел трагическую славу на трибуне, было всего тридцать четыре года. Одни историки, такие как Жюль Кларети восхваляли «его глубокую веру, его энергичное красноречие, его неукротимую храбрость»; они чувствовали в его мыслях душу Марка Аврелия**. Другие представляют его как кровожадного якобинца «апостола террора и жестокого гонителя***». Который, кстати, имел чучело в своей коллекции «крокодилов». Общее мнение судит о нем строго: его рассматривают как противника и перебежчика. «Красноречивый, тщеславный, грамотный, чувственный и свирепый, самый привлекательный и самый несчастный из неудачников, содействовавших Французской революции», писал Андре Алле, который сравнивал его с Жюльеном Сорелем****.
Этот неудачник в двадцать пять лет был одним из первых магистратов королевства. Заботы о достижениях не печалили его молодость. Старый режим одарил своими милостями кузена герцогини де Полиньяк, дорогой и влиятельной подруги Марии-Антуанетты, графини де Поластрон, любовницы графа Артуа, племянника маршала де Контада, внука генерала-лейтенанта полиции Луи XV, сына героического полковника, убитого в сражении при Миндене. Революция обрекла всю его семью на эмиграцию или на гильотину; но никто не ожидал увидеть его в телеге вместе с Дантоном, его другом. Это великое дело подняться против интересов своего сословия? Особая судьба заслуживает рассмотрения. «Это невозможно, пишет Паганель, - проводить любые аналогии и соотношения между людьми 1793 года и Эро Сешелем. Любопытно узнать о фигуре молодого патриция, брошенного в революционный штурм, охваченного террором и сорвать с него величественную или отвратительную маску, которая нас обманывает.
Эро Сешель был красив: он вызывал восхищение. Глаза восхищенных женщин возводили вокруг него ореол; мужчины преклонялись перед этим шедевром природы. Он был очень тёмный. Цвет своих густых волос он смягчал пудрой, оттеняя высокий лоб. Его черты были благородны и идеально правильны; его взгляд был ярким и мягким; губы смешливыми. После тридцати лет он начал полнеть и это беспокоило его. Его костюм и манеры были дворцовыми*****.
27 июля 1785 года, несмотря на пылкость парижского лета, в элегантном и чистом туалете, редкого мастера, английском фраке, позолоченная карета или небольшой «Виски» двигался вдоль тёмных стен Шатле, старой крепости, которая загораживала в ту пору мост Менял и охватывала площадь, от которой сохранила свое название. Не без удивления, среди черной толпы прокуроров, чиновников и адвокатов редко встречался такой праздник. Эро де Сешель говорил там, в последний раз, как адвокат Короля. 20 июля, он был назначен генеральным адвокатом Парламента, хотя у него не было ни необходимого возраста в тридцать лет, требовавшихся чтобы занять этот значительный пост, ни трёхсот тысяч необходимых ливров, чтобы купить это место; но мадам де Полиньяк представила королева своего красивого кузена. Столкнувшаяся с бешеной ненавистью, которую развязало против неё дело с ожерельем, Мария-Антуанетта обратила свою надежду на молодого магистрата, потомка великих слуг короны, родителей ее лучшей подруги. Из женского кокетства, как говорили, она даже вышила для него шарф******.
Эта милость закрепила репутацию молодого адвоката. В Шатле, Эро Сешель «говорил блестяще»: он слыл «человеком чувствительным». Можно было услышать, как он защищает учителя от неблагодарного ученика, или беспомощную мать богатой девушки. Эти строгие принципы казались колкими на губах столь любезного юноши, наделенного «трогательностью». Приличное общество приходило его слушать; Шатле был в моде; Он появился на сей раз с некоторой застенчивостью, которая помогла ему завоевать сердца:
«Едва ли месье Эро говорил минуту или две (писал Гара в Journal de Paris), я полностью понял причину. Речь шла о трех пожертвованиях для бедных прихода Сен-Сюльпис, от человека, который имел бедных родителей,
которым он ничего не оставил. Эти пожертвования, продиктованное чувством непросвещенной человечности не были покрыты формами закона; вот то, что установил и продемонстрировал в своей речи месье Эро, в которой пришёл к выводу аннулировать пожертвования, и этому выводу последовали в Шатле.
В речи молодого магистрата не было никаких амбиций красноречия. Его стиль был мирным и спокойным, как закон; в нем была спокойная страсть, необходимая для поиска истины. Убеждение и свет выходили тихо и постепенно из его слов, без какого-либо механизма доказательства, без умозаключений, которые не вовсе являются причиной и которые ранят вкус; он пришёл к своим заключениям с уверенностью и очевидностью. Он мог бы избежать их в заключении».

Но молодой оратор уже обладал всеми секретами своего искусства. Его легкое смущение постепенно плавится в «благородной уверенности»: он закончил в тоне «гордой застенчивости». Посреди аплодисментов, которые прерывали его слова, он хотел отойти от ораторов, которые ему предшествовали. Он говорил «комплименты самые остроумные» одними овациями будущего судью и будущего защитника Людовика XVI. Эро де Сешелю досталась вся честь. Всё закончилось на его устах: опасались видеть, как он заканчивает работу, и он сам, казалось, так же опасался. Именно это столь трогательное, столь естественное «чувство» он выразил судьям, которых он собирался оставить. «Он излил свою душу в своих прощаниях», он сумел вызвать слезы:
«Когда он пришел к почетному главе, который председательствовал на суде, он назвал его Отцом, оратор плакал, коллегия адвокатов, общественность - все разделяли все его эмоции и уважаемый судья, который получил столь сладкое имя, проливали в зале суда слезы, тот же суд позволил ему вкусить сладость. Тот ответил, и его благородный, чувствительный ответ был действительно ответом отца».
Спускаясь с трибуны, Эро де Сешель был объят коллегами. Целая толпа встала, проводила его до его кареты и продолжала дарить овации*******.
В своей элегантной упряжке, на которую, согласно его счетам, он расходовал не менее 4500 ливров в год, господин адвокат поехал по набережной Сены, обогнул Пале Рояль, и остановился перед домом № 14 на улице Бас дю Рампар, в котором первый и второй этаж составляли его комфортную холостяцкую квартиру. Он не обладал огромным состоянием. Его имущество, состоящее из различных рент и доходов от его прекрасной области Эпон, в десяти лье от Парижа, давали ему почти десять тысяч фунтов в год; его семья, добавляла ему средств, для поддержания его блистательного состояния. На втором этаже дома жили его камердинер, верный цирюльник, его кучер и другой слуга; первый этаж его апартаментов состояли из столовой, рабочего кабинета, спальни и «будуара»; на лестничную площадку вело два выхода. В рабочем кабинете находилась «огромная библиотека», в которой четыре тысячи томов свидетельствовали о почти универсальном любопытстве. Небольшой угол был предназначен для праведных книг, наследия предков или реликвий детства: Библия, «Годы христианства» де Летурне, «Управление» де Ноая, «Испытание морали» де Николя, «Жизнь отцов пустыни» Арно д’Андийи. В другом месте пятьсот томов юриспруденции демонстрировали свои впечатляющие переплеты. Греческие и латинские ораторы в оригинале и в переводах аббата Ожера, ему были близки и прошлого века, девяносто два тома Вольтера, в бумажном издании известном под названием la Croix, тридцать четыре Жан-Жака и пятьдесят шесть из Буффона. Декарт в семи томах, Лейбниц, Спиноза, Бэкон, Локк, Паскаль и Малебранше составляли философов. Тацит и Фукидид полным собранием, воспоминания об истории Франции и пятнадцать томов произведений Фредерика II. Нужно ли называть Монтескьё, Рейналя и Путешествия молодого Анахарсиса? В этом бесконечном резервуаре имелись лучшие книги по физике, медицине, математике, бесчисленные истории о путешествиях, особенно по Италии, девяносто английских книг в оригинале, Дон Кихот, Тассе, Ариосто, в переводе Мирабо, история французского театра в трехтомнике Демуйи. Тридцать томов финансового управления Неккера. Наука соседствовала с эротикой и галльскими подражателями. Таков был этот огромный улей, где вместе с пчёлами кружили все бабочки века********.
«Будуар» был оклеен английской желтой бумагой орнаментом по краям; на потолке резвились амуры; через полузакрытые шторы на окнах, богато украшенных цветами, проникал свет. Кровать была окаймлена зеркалом по всей длине и там же обнаруживалась, как сказал один нескромный болтун, «упругий диван». Библиотека и будуар обрамляли спальню. Эро де Сешель считал её центром удовольствий. Всему он предавался с тем же упоением. Время пробуждения «задавало тон» всему дню. Очень часто он «стремглав» бросался к своим дорогим книгам, влюблено держа в руках их красивые переплеты из сафьяна. Заядлый охотник, он скакал по дорогам и тропам науки, останавливаясь, чтобы посмотреть на горизонт и остановить свой выбор на месте, так как «раб чтения не лучше, чем раб гражданина». Он собственноручно написал «книги, которые нужно перечитать семь или восемь сот раз». Это те, о которых он говорил «заставляют задуматься или содержат факты». Он составил комментарии к «Естественной истории» Буффона, которую он постоянно перечитывал.
«Я питаюсь, - он писал, - этим великим, но простым стилем, который обобщает все, открывая множество связей, которые не могут изменить или переместить слово»*********. Он восхищался Монтескьё и ездил в Бордо просматривать его рукописи и ради памяти о нём. Также, он произвел многочисленные исследования и длительные поездки, для того, чтобы обнаружить рукопись «Новой Элоизы», которую он приобрел в Голландии за 24000 ливров**********. Миниатюра мадам де Варан стояла на его столе. Наконец, он говорил как страстный ученик глубины и лаконичности Тацита: «Руины, которыми восхищается путешественник на три четверти спрятаны под землей». Как в стихах Теокрита или Анакреона, как в сказках Лафонтена прекрасный Эро проходил из своей библиотеки в будуар. Он считал, что «непрерывное веселье - это признак здоровья, добродетели и мудрости». За цветущими окнами проходили красотки всего мира, соблазненные по его милости и вскоре брошенные, так как сердце его было как разум, гостеприимным и подвижным. От этого донжуана, у нас нет никаких признаний, в этой эпохе, чем любезных стихов, где он не огорчил. Философией этого ребенка века был натурализм Буффона, или, вернее, менее благородный материализм Дидро. Мораль не была ему «наукой о физических намерениях или тенденциях». Он наслаждался жизнью пылкого и изысканного эпикурейца: он целовал её целиком. В ожидании возраста честолюбия он наслаждался идеями и женщинами. Он любил чувственные идеи, как Клеопатра, он имел вкус к перевоплощению, находя удовольствие в неверности. Он любил женщин интеллигентных и подчинял их своему разуму. «Возьмите, - говорил он, - клещами слабостей тщеславие женщин». Освободившись от рук своей любовницы молодой человек писал перед портретом мадам де Варан следующие строки: «Venus soepe excitata raro peracta acuit ingenium». Он говорил так же, что женщина - смычок нашей души, что следующий день после наслаждения благоприятен для изобретений, и он резюмировал таким образом свой катехизис влюбленных, с бездушием Шамфора и разочарованием Мейлана: «любовь не рождает облик и манеры». В эти блестящие годы, когда он думал так же приятно, как проживать, никогда человек лучше не укрывал от бурь ясную голову и легкое сердце.

______________________________________
*Теодор Ривьер в 1880 году отправил на выставку ангела смерти, который держит в руках отсеченные головы Дантона и Эро Сешеля соединенные в предсмертном поцелуе. Его работа была отвергнута как революционная.
**Жюль Кларети, «Камиль Демулен», стр. 217-235.
***Эрнест Доде, «Роман члена Конвента Эро де Сешеля и дамы Бельгард».
****Андре Алле, «Сквозь Францию», стр. 193
*****Согласно паспорту, выданному ему 28 октября 1793 года, его рост был 5 футов 8 дюймов (177 см), волосы и брови тёмные, лоб открытый, глаза карие, нос средний, рот небольшой.
******«Жена короля, говорил Камиль Демулен подарила чёрный шарф молодому и красивому Сешелю», Кларети, стр. 172.
*******Journal de Paris, № 219
********Из переписи книг после смерти Эро Сешеля.
*********Экземпляр произведений Эро Сешеля, приготовленный под впечатлениями и комментируемый согласно оригинальным рукописям.
**********Эта рукопись, состоящая из четырех томов, переплетенных красным сафьяном, была изъята Комитетом государственной политики в области образования Конвента. Но тома I и II были забыты. Они указаны в извещении, составленном после смерти, так же, как и портрет мадам де Варан. Всё это приобрел человек по имени Ривьер за 700 франков и предложил это национальной библиотеке за 1500 франков.



@темы: переведенное, монтаньяры, дантонисты, Эро де Сешель, Французская революция

Комментарии
2017-08-19 в 23:16 

~Rudolf~
Спасибо!

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

French Revolution

главная