16:50 

Мемуары Жерома Петиона.

~Шиповник~
Часть вторая.

Мы идём прямо, и мы вошли в Париж, не имея возможности вернуться назад. Мы приняли решение отправиться в пригород Сент-Марсо, к одному из моих родителей, который был там бакалейщиком.
Прибыв на бульвар, который ведет, к воротам Сен Антуан, мы были в неопределенности, мы пойдем через улицы или мы будем продолжать эту прогулку: мы продолжили. Было четыре часа и это было подозрительное время. Мы встретили кавалерию, которая нас пропустила. Мы проделали больше четверти лье и никто не сказал нам ни слова. Наша безопасность существенно возросла, и мы не сомневались, что доберемся до места назначения.
Перед караульными ограждения Тампля мы были признаны человеком, который предупредил часового. Мы слышали очень отчетливо: «Это Петион и Гаде». Мы чувствовали, что за нами будет слежка. Мы убежали, но нас задержали стрелки и спросили нас, не мы ли граждане Гаде и Петион. Мы уверенно ответили: мы сказали, что да. Нас сопроводили в караульное помещение.
Мы не знали тогда, были ли убиты наши коллеги, и какая участь нас ждет.
Это был я, кто обращался с речью к офицеру. Я ему показал мою карту депутата, я сказал ему своё имя и я спросил у него, у него такой приказ, арестовывать всех депутатов или генералов или нас в частности.
Я увидел его тревогу, его замешательство. Я заметил очень отчетливо, что воспоминание о моей бывшей власти на месте мэра ещё что-то значило. Он мне вежливо и скромно ответил, что у него не было такого указания. В таком случае, возразил я ему, - мы продолжим наш путь.
Никто из охранников, которые там присутствовали, не возразил. Мы простились с ними, и вот мы снова на бульваре. Мы уже поздравляли друг друга с тем, что там удалось ускользнуть, но вскоре мы заметили, что за нами следят.
Канонир, недовольный тем, что нас отпустили, направил своих товарищей за нами. Нас обступили восемь или десять стрелков, которые извиняясь за то, что нас арестовывают, попросили нас, чтобы мы объяснились, либо перед комитетом секции, либо в муниципалитете, что удивительно, потому что мы были на улице в хорошее время, они считали, что хорошо, что мы не пытаемся сбежать и что их долг требует следить за нами: «Муниципалитет находится в двух шагах, - добавили они; таким образом, граждане, если Вы хотите, мы вас сопроводим туда».
Это если Вы хотите, звучало, как настоящий приказ, которому мы подчинились по собственной воле. Мы пошли к дому коммуны; стрелки пропустили нас вперед, а сами шли позади. Мы могли общаться друг с другом приглушенным голосом, мы не говорили о месте, где мы провели ночь, и как мы ее провели; нам показалось, что мы входим в Париж, вместо того, чтобы выходить из него и в наши намерениях было посетить дом одного друга.
Я, следовательно, вошел как обвиняемый в этот дом, где столько раз я принимал овации народа. Я не знаю почему, но этот контраст произвел впечатление на меня.
Мы были введены в пять часов в зал, который прежде назвался Залом Королевы. Это было там, где революционный комитет проводил заседания.
Я не верю, что возможно увидеть более мерзкое и более отвратительное зрелище. Члены этого комитета инквизиции храпели, одни, лежа на скамьях, другие, упершись локтями на стол; одни были босиком, другие в домашних тапках; почти все плохо одетые, грязные, распахнутые, с взъерошенными волосами, ужасными фигурами, пистолетами в их поясах, саблями в ремнях через плечо. Бутылки валялись тут и там, куски хлеба, куски мяса, кости валялись прямо на полу; запах был отвратительный. Это было там, где обеспечивалась справедливость, или, проще говоря, где были попраны ногами все идеи морали и гуманности.
Получаются показания стрелков, составляется протокол, затем выслушивают нас. Мы начинаем с того, что заявляем, что мы не можем, в нашем качестве народных представителей, признать эту революционную юрисдикцию, что только Ассамблея может принимать решения, о том, что касается её членов, и, тем не менее, мы отвечаем на несколько вопросов, которые нам задали.
Президент, полный самодовольства, сказал нам о декрете, изданном вчера, и попросил принести его, чтобы мы могли прочитать. Мы, наконец, узнаем, какова судьба наших коллег, и какова наша. У кровожадных проектов темных сил этого дня успех был не полный. Весь большой военный аппарат, который был развернут, ужасные угрозы командующего Анрио, его более ужасные порядки еще не произвели ареста депутатов, указанных народным кинжалом.
Непредвиденный выход Ассамблеи, унизительная прогулка, которую она совершила в рядах спутников, которые ее осаждали, назначила меры крови, которые были приняты. Остаток уважения, оказанного народному представительству, связал руку убийц. То, что сделало больше чем все это еще, так это было отсутствие главных запрещенных. Я не сомневаюсь, что если Бриссо, Гаде, Жансонне, Верньо, Луве, Бюзо, Горса и я оказались в этом зале, резня имела бы место. Но жертвы крови, крови которых они более всего жаждали, не желали падать под их телами, они думали, что не должны были совершать бесполезных убийств.
Несправедливый и произвольный порядок ареста, вырванного силой, нам явился в эти ужасные моменты вид милости, акт гуманности.
Мы заявили, что было правдой, что у нас не было никаких знаний об этом декрете. Обстоятельства, которые вынудили издать его, нам были также неизвестны.
Мы верили, что после допроса, которому нас подвергли восемь-десять бандитов, которые тогда составляли этот странный трибунал, нас разведут по нашим адресам, чтобы оставить там под домашним арестом. Они утверждали, что они не были достаточно многочисленны, чтобы осуждать, что они ожидали многих из своих коллег, и особенно мэра.
Паш, действительно, прибыл. Как только он нас увидел, он притворился что крайне рассержен, и он готовился к тому, чтобы добиться от нас оправданий. Мы довольно холодно приняли эту хитрость. Нас попросили пройти в соседний зал, чтобы ожидать там решение, и через час пришли нас предупредить, что нас проводят к нам домой.
Прокурор коммуны гладко выполнил этот арест: он велел нам пройти обходными путями, чтобы не подвергаться любопытным взглядам толпы. Два фиакра ждали нас. Гаде поехал, в сопровождении мирового судьи. Я в другом, так же, под сопровождением. Два охранника, которые были даны каждому из нас, отправились отдельно по нашим адресам.



@темы: Петион, Французская революция, жирондисты, мемуары Петиона, переведенное

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

French Revolution

главная