Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
19:19 

~Шиповник~
Соскучились по Шарло? :lip:
И в каком месте он роялист?
:eat:

Мнение Шарля Барбару, марсельца, депутата от департамента Буш-дю-Рон в национальном Конвенте.

Возражения против защиты Людовика Капета, основанной на неприкосновенности конституции.

Все мы носим в наших сердцах ненависть к королевской власти; но когда мы будем судить того, кто называется королём Франции, не следует забывать, что мы судим человека. Здесь мы не являемся братьями или друзьями несчастных граждан, зарезанных на площади Карусели; мы являемся органом вечного правосудия. Нации, которые нас созерцают, так же будут судить нас, и история запишет все мнения.
Защитники Луи Капета, главным образом, ссылались на неприкосновенность, которую конституция предоставляла королю. Они, так же, оспорили преступления, которые ему приписаны. Я думаю, что их аргументы не разрушили эту правду, что неприкосновенность была применима только к действиям королевской власти, а не к посягательствам тирании; хотя, я думаю, что преступления, о которых был уведомлен Луи Капет не смягчены его защитой, за исключением некоторых конкретных фактов, на основании которых он вполне может быть оправдан, которые докажут, что он не был заговорщиком против своей страны; но все его действия, начиная с открытия Генеральных Штатов до 10 августа 1792, свидетельствуют об этом заговоре. Лично я убежден, что Луи Капет виновен; но, тем не менее, я согласен торжественно объявить заявление своих сторонников, не для нас, но для соседних народов, и для потомков. Мои комитенты мне дали власть судить бывшего короля: они не говорили об убийстве; и я не хочу его смерти, как вы говорите, не смерти человека, но смерти королевской власти, мы видим, что народ царей вреден, что их клятвы ложны, что их, так называемые блага – посягательства на свободу народа. Поэтому я, также, сожалею, что быстрота этого обсуждения не позволяет мне полностью опровергнуть защиту Луи Капета. Я ограничусь тем, чтобы бороться с так называемыми принципами в этой защите.
Я прошелся по законам народов, везде я прочитал эту заповедь природы: не убий. Везде я нашел, что общества, которые дали себе вождей, им навязали это условие: ты не будешь тираном, ты не предашь. Я не видел нигде, чтобы короли, по своему рождению, призванные быть хранителями жизни, имели привилегию убивать, не будучи подвергнутыми закону, который наказывает убийц. И пусть предательства, угнетения, коррупция, которые разделяют людей, и грабежи, которые являются результатом гражданских войн, будут королевской добродетелью, или действием, которого меч правосудия не мог добиться. Тирания вполне могла в каком-нибудь уголке земли осуществлять эту роковую власть; но это не уменьшает право поклонения народу, а народ сохранил против своих тиранов право ответных действий. Правильно ли, чтобы французы восемнадцатого века, пьяные от любви королей, или дрожащие от закона военного времени, предоставили Луи Капету прерогативу безнаказанно предавать народ, который одаривал его милостью, и быть им лично зарезанным, если бы это принесло пользу всему обществу?
Я открываю конституцию 1791 года. Она говорит, что персона короля неприкосновенна и священна; но она не говорит, что королю позволено совершать преступления, которые унижают человечество; какой человек осмелился бы написать такой закон? Какое собрание рабов могло бы это обсудить? И какой народ подчинился бы этому? Нет, конституционная неприкосновенность не должна применяться только к действиям королевской власти; для короля не отменяются ни естественные законы, которые связывают всех людей, ни гражданские законы, которые являются условиями, предоставленными большинством, и диктованными всем членам общества. Таким образом, защитники короля могут утверждать, что Конституция не указывает пределы, она дала Королевскую неприкосновенность, напротив, молчание Конституции разрешает применить в полную силу закон природы и гражданское право. Если бы мы имели право отступиться от неё, это отступление было бы непременным. Конституция должна была бы сказать, что она признает в короле высшее существо человечества, и, поэтому, по законам человечества, он должен действовать, как человек. Такой абсурд выходит за рамки идеи разумного существа, и я не думаю, что будь он единственным человеком на земле, который бы рассматривал этот вопрос, не признал бы, что неприкосновенность короля не может применяться только к действиям королевской власти.
Они желали монархию! Они дали своему королю великую державу, большие богатства! Наследственность и неприкосновенность были необходимы; потому что, это легко понять, соблазн данного места привёл бы к беспорядкам в империи, если бы короля выбирали, а его личность была бы прикосновенна. Конституция устанавливает законодательный орган, а узурпация власти - это страсть присущая всем корпорациям. Королевская прерогатива была тормозом, который был противопоставлен этой тенденции. Это должно привести к архитекторской идее, к балансу сил, который должен был построить социальное счастье; но, по правде говоря, эта организационная система не может дать вялому правительству силу воли, она создана для порабощения людей, осуществляющих законодательную власть, путём коррупции. Что бы там ни было, несомненно, что все эти учреждения стремились к социальному строю. Это не для того, чтобы иметь тирана, которым стал король; он считал, что наследники его семьи являются хозяевами французской земли; Мы не давали первому официальному лицу неприкосновенность, чтобы он нарушал все права людей, все законы неба и земли. Если это правда, значит, Луи Капет был тираном; если, смотря на французов как на рабов, он поднял против них все силы Европы, чтобы вернуть их в ярмо рабства, от которого они смогли освободиться, потому что деспотизм - сила, которая не является правом; он был трусливо неблагодарным по отношению к народу, который дважды простил ему преступления, достойные смерти; если он нарушил и права, которые он признал, и клятвы, которые он торжественно принес; если он не пользовался законом, выполнение которого ему было доверено, чтобы мучить общество; если он везде возбудил мятеж и гражданскую войну; если он спровоцировал, своим личным сопротивлением сопротивление общей воле, которая, проявлялась со всех сторон королевства, потребовал произвольных действий, которые сделают столь печальной историю нашей революции; если на наших границах, в пределах королевства, в наших отдаленных колониях и на площади Карусели не упала ни одна капля крови без твоей воли, убийца патриотов и аристократов, французов и австрийцев; если бы мы его удивили, собственноручно копая могилу свободы, думая, что он сможет ускользнуть от наказания таких преступлений неприкосновенностью, установление которой имело своей целью счастье народа, а не его разрушение, и которая, ограничена действиями королевской власти, не делая тщетными порывы сердца, которое ненавидят злодеяния и законы всех обществ которые приказывают их наказать?
Напрасно защитники Луи Капета желали поддержать систему абсолютной неприкосновенности, этой статьей конституции: После скорого или законного отречения, король будет в классе простых граждан, и сможет быть обвиненным и судиться как они, за деяния, последующие за его отречением. Эта статья не может рассматриваться отдельно, поскольку она является следствием трех других, которые предусматривают случай отречения: итак, это отказ от присяги, нападение на нацию во главе вражеской армии, и выход из королевства, это говорит о том, что данная статья применяется в таких же случаях. Следовательно, бывший король совершил иные преступления; если, например, он возбудил гражданскую войну в государстве, в этом нет ярко выраженного отречения, поэтому нельзя применить статью, которая подходит под отречение; не нужно рассматривать вопрос, должен ли король возвратиться в класс граждан, так как закон не говорит, что он был выше этого класса. Тут находятся границы королевской прерогативы, и применение этого принципа, гарантировано конституцией: более не существует ни для нации, ни для человека, ни привилегий, ни исключений из уголовного права, общего для всех французов.
С другой стороны, если правда, что король, после отречения, может быть судим как другие граждане, судом, который ему прежде был подчинен, не следует, чтобы до отречения король не был судим целой Нацией или ее Представителями. Это исключение из общего закона не выражено нигде. Читаем, напротив, в Конституции, в главе о королевской власти, что нет во Франции власти выше, чем закон; отсюда легко заключить, что закон, который запрещает убийство, Заговоры против Государства, должен поразить короля как любого другого Гражданина. Читаем там еще, что суверенитет нации является неотъемлемым; и, конечно, он был бы сумасшедшим, если один из его агентов мог бы оспорить право на обсуждение его поведения. Нет: система неприкосновенности не может быть поддержана самим тираном. Как, ведь Людовик XVI скажет вам: я вас предал, я поднял против вас силы Европы, я вызвал в вашей груди гражданскую войну, я приказал вас убить? Прекратите! Я неприкосновенен; Неприкосновенен? Ты? Нет: закон поразит тебя! Так как природа запрещает тебе пить человеческую кровь! И французский народ назвал тебя своим королём не для того, чтобы ты был его убийцей. Нет неприкосновенности для тирании. И коронованные разбойники не могут сослаться на милость народов, чтобы избежать меча правосудия, который, паря над головами всех, должен сбивать, также, головы королей.
Таким образом мы не находим в конституции 1791 года никакого положения, на основе которого можно доказать, что для Луи Капета не существует законов природы или гражданского закона. Его сторонники много цитировали мнения некоторых членов учредительного собрания; но какое значение имеют мнения нескольких слуг двора? Мы должны прислушиваться к закону, а не к его коварным толкователям: поскольку, текст не говорит, что король может безнаказанно совершать любые преступления. Если бы это распоряжение существовало, мне было бы легко доказать, что закон, который разрушает все идеи справедливого и несправедливого, не может быть законом; и что конституция ничтожна, если признает тиранию.
Если мы вернемся теперь к институту неприкосновенности, мы найдем, что он был создан, чтобы предохранить короля от захвата законодательной власти и чувств людей; но, поскольку, король безупречен лишь для тех, кто создал этот странный вымысел, ошибку, против которой свидетельствует история всех народов и всех королей, поскольку, они признавали, что король может стать тираном и угнетать свободу своей страны, они организовали себе место рядом с конституционным королем Франции, должностного лица, без которого страна не может действовать, и кто должен был бы заплатить своей головой, если бы, находясь в равных правах со всеми, был бы приговорён к казни. Эта система правительства, какой бы причудливой она ни была, представляла бы, по крайней мере, это преимущество, благодаря которому король, если бы он строго соблюдал конституционные нормы, которым подчинялся, был бы в бессилии делать зло, или никогда бы не желал его, и был бы в одинаковых правах с ответственными агентами, которые поддержали его. Так, нельзя было бы предположить, что министр покажет свою голову с надеждой уменьшить эти меры предосторожности, неотделимые от королевской власти; по крайней мере, была бы поддержана идея общественного недовольства, с надеждой наказания, которое должно было бы поразить ответственного министра.
Что случилось? Людовик XVI избежал этих затруднительных форм, и шёл прямо к преступлению.
Спросите его, кто был ответственным агентом, когда он поднял силы Европы и призывал их вторгнуться на нашу территорию, чтобы возобновить деспотизм и разбои?
Спросите у него, кто был ответственным агентом, когда он поднимал гражданскую войну во внутренней части королевства, когда он помогал мятежникам Арля, защищал заговорщиков Жале, поднимал аристократию Авиньона и Комтата, возбуждал религиозные беспорядки, и внедрял измену в наши армии и в наши пограничные гарнизоны?
Наконец, спросите у него (я хочу отвести ваши глаза от этой серии преступлений) спросите у него, кто был ответственным агентом, когда он обещал епископу Клермона, вернуть его бывшую власть, что, безусловно, является признанием своего заговора, написанного собственноручно. Ах! Он не сможет вам ответить! У Людовика XVI было два постоянных министерства: одно для выполнения приказов, которые можно было бы обнародовать; другому отдавались приказы секретные. Было найдено доказательство в портфеле Бертрана и в одном из писем Буйе, который упоминает господина Эйманна, посланника в Пруссию для службы короля, и оплаченной королем. Итак, это последнее, не будучи признанным, министерство не было ответственным. Это было собрание заговорщиков, главой которого король был. Закон, если бы он их настиг, мог бы ударить по ним как по врагам государства, а не как по министрам. Следовательно, верно, что у Луи Капета, в основных действиях, которые скомпрометировали нашу свободу, не было ответственного агента. Итак, как только преступление совершено, нужно, чтобы ударил закон; нет во Франции большей власти, чем закон; и если он не находит агентов, которые ручаются за действия короля, потому что он действовал без них, он должен, в таком случае, поразить короля, так как Людовик XVI по необходимости имеет отношение ко всем актам, которые не может поручить своим агентам.
Так же, я нахожу в самом учреждении неприкосновенности доказательство, что Луи Капет не является неприкосновенным за действия о которых идет речь.
Я уже доказал, что эта неприкосновенность была применена только к действиям королевской власти, а не к преступлениям тирании; и когда конституция не отменяет короля и все естественные и гражданские законы, следует, что король сам подвергается суду, как и другие граждане, за исключением трех исключений в гражданском законе, выраженных в конституционном акте. Теперь нужно доказать защитникам Луи Капета, что для него никогда не существовало конституции, потому что он постоянно протестовал против нее своими действиями и что он давно должен был отречься от короны, так, чтобы 10 августа, оно уже был в классе простых граждан, и следовательно к нему могут применяться все законы государства. Я знаю, что многие из моих коллег готовы обсуждать эти вопросы; и я оставляю им эту задачу.



@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Барбару

Комментарии
2016-10-23 в 19:36 

Siddha Wildheart
дочь костров с тигровой лилией на гербе (с) Морнэле
И в каком месте он роялист?
А кто-то заносил Шарля в роялисты?))) У роялистов были свои Шарли, им чужих не надо :-D

2016-10-23 в 19:46 

~Шиповник~
А кто-то заносил Шарля в роялисты?)

И роялист и федералист одновременно :evil: Как говорят французы: "сочетайте несочетаемое" :chups:

2016-10-23 в 19:48 

Siddha Wildheart
дочь костров с тигровой лилией на гербе (с) Морнэле
И роялист и федералист одновременно
Смешать, но не взбалтывать! :wine: :lol:

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

French Revolution

главная