~Шиповник~
Мнение Шарля Барбару, марсельца, депутата от департамента Буш-дю-Рон в Национальном Конвенте;

Причины дороговизны зерна и пути решения проблемы;


Представители,
Поскольку таков ход событий и неосторожность людей, поскольку нам надо еще обсудить на этом Собрании вопрос продовольствия, давайте попытаемся, по крайней мере, сделать это с такой ясностью, чтобы недоброжелатели были в замешательстве, а наши сограждане просвещены; Давайте попытаемся, главным образом, прийти к такому результату, чтобы мы дали народу не разрушения, но хлеба. Я хочу не только донести это до разума моих коллег, среди которых я хочу говорить, я хочу, чтобы деревенский человек меня услышал; таким образом, мне нужно пройтись по нескольким мельчайшим деталям. O ты, кто оплакиваешь дороговизну хлеба, честный ремесленник, приди из деревни, я хочу, чтобы ты поговорил с пахарем, который тебя кормит; я хочу, чтобы вы обнялись.
Каковы причины дороговизны хлеба?
Пошлина на зерно - средство ли устранения или увеличения обстоятельств несчастья?
Возможно ли, другими мерами, заставить сократить цену хлеба и положить конец скупкам?
Эти важные вопросы я собираюсь обсудить; но, вначале, я должен упомянуть факт, который, возможно, внушит некоторое доверие к моим речам.
Не забывайте, что, в первом обсуждении по поводу продовольствия, я твёрдо настаивал, что привлечь большое количество зерна в Республику, можно заплатив премию на его импорт. Я так утверждал из-за морской войны, которая мне казалась неизбежной и которая должна была порвать наши отношения с народами. Несчастное недоверие заставило отклонить это предложение. Я едва начал свою речь, как с этой стороны, меня назвали скупщиком, хотя, знали, что я никогда не был торговцем. Была ещё одна вещь - я говорил о том, чтобы вести переговоры с Портом о нашем допуске в Черное море. Говоря здесь, повторюсь на народной трибуне, что был заключён договор, между Гранд-Тюрком (Grand-Turc) и Роланом, и что я был участником переговоров. Таким образом, работа избирательного права двадцати четырех секций Марселя, осталась без успеха.
В итоге, события привели к морской войне, которую я предсказывал; наши связи на Севере были разорваны. Тогда мы почувствовали, какую ошибку мы совершили, отказавшись от премии. Мы пытались запастись со стороны юга Франции; и я сам указал эту дорогу. Но в то время как у нас были в Средиземном Море 16 линкоров и, по крайней мере, 20 легатов или легких кораблей, правительственное игнорирование перехватило нашу торговлю и наши отношения с Африкой, восьмью вражескими фрегатами. Здесь не место, чтобы разоблачать ошибки бывшего министра Монжа*: я не хочу что-то доказывать; дело, в том, что я имел основание просить премию на импорт зерна; дело, в том, что Буайе-Фонфред и те из моих коллег, которые поддержали ту же систему, были правы; дело, в том, что ошибка с этой стороны, с намерениями, без сомнения хорошими, привела к несчастью народа; дело, в том, наконец, что люди, которые доказали некоторые знания в политэкономии, заслуживают по крайней мере чтобы их спокойно выслушали в этом большом обсуждении.
Каковы причины дороговизны хлеба?
Если сельскохозяйственные работы в сельских местностях, где выращивается хлеб, сегодня, дорожают, мы хотим, чтобы хлеб сам не дорожал?
Итак, кто может сомневаться, что жнецы, косари не повысили цену своих рабочих дней? Две причины этому способствуют: снижение ценности ассигнатов, которыми им платят и сокращение населения сельской местности во время войны. Наши комиссары на Северной границе, недавно писали, что в сельской местности не хватает людей, но им не хватает людей для сражений. Итак, именно это ощущается, что рабочая сила стоит тем больше, когда рабочих всё меньше. Это первая причина подорожания хлеба.

С другой стороны, транспорт стал более дорогостоящим, повреждены дороги и весьма чувствуется снижение поголовья скота в сельской местности. Мы позволили нашим дорогам полностью разбиться, и когда надо было организовать значительные работы, чтобы обеспечить внутренние коммуникации мы предоставляли средства с такой скупостью, что наши дороги будут не отделаны, а только покрашены в белый цвет. Уже шесть месяцев мы ждём отчета об этом значительном предмете. Это поручили Моро; но надо сказать: мы видим, что время зло. Мы не думаем о тех, кто забывает о своих обязанностях, а законодатель должен быть кормильцем, как и солдат защитником. Не думаем о нищете деревень и о застое торговли. Доклад по ремонту дорог не был сделан, следовательно, сегодня они повреждены; цены на транспорт столь высоки, что департаменты юга не могут тянуть деревни выше Бургундии, не осудив себя за то, что они едят хлеб стоимостью 12 су за фунт. Тем не менее, они желают его поставлять! Но их отталкивают, говоря, что всё возьмёт на себя Париж. Таким образом, тревоги о продовольствии, повсюду распространенной недоброжелательности, возможно, нас готовят к внутреннему разрыву.
Измельчение зерна в муку, рабочая сила, цена на дерево, которое служит, чтобы его печь, расходы на амбары, аренда печей, цены устрашающе растут. Главным образом именно в департаментах юга подорожание ощущается значительнее. В Марселе, цена хлеба - пять су за фунт и Марсель касается, образно говоря Сицилии и Африки, которые являются житницами Европы. В Лионе, где рабочие без работы, хлеб стоит семь или восемь су за фунт. Столько же он стоит в Бордо. Вам обрисовать состояние других департаментов, выше Лимузена, например, где народ питается черным хлебом и не знает, никакого утешительного наслаждения? Вам рассказать о зле, которое переносят жители Верхних Альп, распахивающие скалы и обрабатывающие снег? Это только в Париже, изобилие поддерживается за счет Республики, которое родилось катастрофическими системами пошлины на зерно; напротив, бедные департаменты, мучаемые недостатком, и почти забытые, говорили Национальному Конвенту, страдают от того, что разрушены социальные связи. Там законам уступают, потому что действительно любят свою Республику. Трудолюбивые люди вы будете вознаграждены за ваши страдания! Свобода не умрет среди вас.
Я сказал, что дороговизна хлеба, происходит из непомерной цены на рабочую силу и транспорт; но есть, впрочем, и другие причины, важно углубиться.
Главное - дискредитация ассигнатов, которая связана с некоторыми обстоятельствами, важно, чтобы народ это понимал.
Ассигнаты представляют собой имущество духовенства и эмигрантов. Образно говоря, куски земли, которые были пущены в обращение. Вначале были только крупные ассигнаты. Вы хотели меньшей ценности, вы представляетесь шарлатанами**, и вы сами вы сотворили своё зло.

Таким образом парижский народ может ошибаться в финансах, как он ошибается в патриотизме того или иного человека.
Итак, создание ассигнатов было вынужденным, так как Франция должна оплатить шесть миллиардов долга. Сегодня она поддерживает войну на земле и на море против всех тиранов Европы; и конечно ни старый долг, ни тот, который вытекает из расходов на войны, которые надо оплачивать каждый день, ни один из этих долгов, не может быть выплачен, импортом, который не составляет трёхсот миллионов. Он был значительно больше, и ассигнаты были введены в обращение, и эта беспорядочность перевернула все вверх дном в торговле.
Во Франции два миллиарда двести миллионов, из которых в обращении только один миллиард шестьсот миллионов. Другие шестьсот миллионов скрыты в руках стяжателей. Впрочем, эта сумма в миллиард шестьсот миллионов действительно представляет собой продукты нашей земли и нашей индустрии. Сегодня три миллиарда двести миллионов ассигнатов пущены в обращение; и если это правда, что часть наших наличных была вывезена заграницу эмигрантами, и ещё больше нашими армиями, которые мы содержим в Брабанте и в Италии в денежной в форме, то я не менее уверен в том, что наличные, происходящие из столового серебра церквей, восполнили этот дефицит; Таким образом, в настоящее время три миллиарда двести миллионов ассигнатами открыто циркулируют; и два миллиарда двести миллионов наличными, циркулируют тайно. Денежная сумма более пяти миллиардов, которая превышает в пять раз продукты наших фондов. Нет, следовательно, больше равновесия между вещами и знаками; вещи, следовательно, должны подорожать, так, чтобы стоить сегодня в пять раз больше, чем 1788 году. Об именно этой правде Сен-Жюст сообщил уже давно и которой я только и делал, что давал осязаемое развитие.
Следовательно, следуя этому прогрессу, хлеб мог бы еще сильнее подняться в цене. Поэтому, причины, которые могут остановить зло, без желания людей, возможно, заставляют покупать зерно у иностранных правительств, у тех, с которыми Марсель имеет торговые отношения. Но всё же, благодаря торговле мы исправили ошибки людей и зло войны.
Сильно ошибались, если полагали, что если запретить закон о продажах, то наличные деньги устранят недостатки, которые я только что указал. Подлог или необходимость уже обеспечили напрасный закон. Наличные, превратились в слитки золота или серебра, и они продаются как товары на бирже, справедливо, что это не устанавливает кредит, но доверие, которое рождается от соблюдения к собственности.
Напрасно мы пытаемся устранить дискредитацию наших ассигнатов принудительными средствами. Здесь иностранные державы для нас устанавливают закон, уклонение от него состоит в том, чтобы дать им уверенность в нашей бумаге. Это не достаточно ясно в Париже, что Франция не может обойтись своими средствами сама по себе; пусть она покупает заграницей, каждый год, за двадцать миллионов, мертвого или живого скота, сколько потребуется для производства кожи, сыра; пусть она будет ежегодно получать с Севера, солёную рыбу и рыбье масло, на сумму в десять миллионов; пусть Испания предоставит ей необработанную шерсть за двадцать миллионов, из которой французская промышленность сделает простыни, пусть Италия за десять миллионов предоставит масло и соду, которые Марсель может преобразовать в мыло; пусть она получает по-прежнему из Швеции и из Саксонии железо, медь, свинец за двадцать миллионов; пусть, наконец, ни в Европе, ни в Азии, где климат пожирает людей и вещи, не будет ничего более значительного, чем французская нация. В течение долгого времени Франция не существует без своей необычайной индустрии моды, от которой зависят народы и без продуктов своих колоний, которые являются в торговле ее главным предметом обмена.
Итак, в этом порядке вещей, очевидно, что наши отношения с другими народами являются бесконечно многочисленными, и что мы не можем их разорвать, не погубив самих себя.
Итак, иностранцы, на счетах, которые они у нас открыли, и в платежах, которые мы им совершаем, желают давать нашим ассигнатам только ту или другую стоимость, какое средство у нас есть, чтобы им помешать? У золота, у серебра, у металлов есть реальная стоимость; у бумаги нет. Вся её ценность в настроениях. Поскольку они не ценятся, как металлические деньги. Так что нужно знать настроения ваших соседей и торговый баланс наклонится в вашу сторону. Не дайте вашей революции движение от фронта в тыл, как она поступает уже некоторое время. Не нападайте на собственность, без которой было бы бесполезно образовывать общество и которая вас всех кормит; тогда и только тогда вы будете богаты. Тогда ваши ассигнаты возобновили бы это доверие, которые они потеряли с вашими волнениями. Тогда этот знак будет уважаем, потому что вы сами будете достойны уважения, не победами, а достоинствами. Мы не декретируем статью конституции и уменьшим кредит ваших ассигнатов и общую цены всех продуктов. С конституцией вы сразитесь с наиболее грозной вражеской Англией, потому что у нее есть корабли; и вы легко сможете уничтожить один канал, который я вам скажу и навсегда пресечь их торговлю в Леванте.
Таким образом, оборона зависит от денежных средств и не является лекарством от дороговизны хлеба; давайте рассмотрим, пошлина на зерно является ли она средством устранения этой дороговизны.
Что значит пошлина на зерно? Хотим, чтобы сельская местность была зафиксирована по цене ниже ее реальной стоимости, или намереваемся сохранять ей эту стоимость? В первом случае, именно закон голода этого требует; во втором эта мера ничего не устранит и ничем не поможет.
Я говорю, что у сельской местности стоимость, у которой культура и доставка и дискредитация больше, чем денежные знаки, которыми с ней расплачиваются. Добавьте к этому гибель урожаев, препятствия, чинившиеся свободному обращению и народные беспокойства, и у вас будет общая сумма физических и духовных причин, которые привели сельскую местность в действительную стоимость. Если в результате этой комбинации, дорога в сельскую местность будет стоить тридцать четыре ливра в Париже и сто ливров в департаменте Верхних Альп, что является действительно собственной стоимостью в этих двух краях, не надейтесь заставить её измениться пошлиной. Вы истинно можете силой вырвать у двух или трех фермеров зерно по такой цене; вы не можете сделать, чтобы их культура, их доставка не стоили ту или иную сумму. Главным образом вы не устраняете, этим средством, нравственные причины, которые увеличивают стоимость зерна; напротив, вы их делаете активнее, и поражающими воображения идеей дефицита, вы провоцируете эти небольшие накопление частных лиц, которые его, действительно, доставляют.
Вы зафиксируете максимум цен на зерно? Но или этот максимум будет очень высоким, или вы его приведете к цене ниже действительной стоимости.
Если максимум поднять, вы ничего не сделаете для народа, напротив, вы им пожертвуете. Так как если какой-нибудь фермер и отдаст его сельскую местность ниже этого максимума и этих разногласий, которые являются результатом избытка мятежей в таких местах, для облегчения перевозок по реке и тысячи других причин, вы остановите эти выгодные отличия для потребителей. Вы лишаете людей благ природы, в то же время, когда вы ошибаетесь в настоящих деньгах, принимая их, и препятствуете монополии.
Если максимум ослабить, то вот что из этого получится. Потребители будут спешить увеличивать свои поставки; они захватят сельские местности, потому что они будут хорошо чувствовать, что низкая цена возлагает ответственность на районы, которые не собирают ничего или мало, чтобы собрать их зерно. Тогда сельская местность, которая, поддерживается небольшим количестве рук, окажется рассеянна в большом числе, и последовательная передача, которой, выработала бы себе районы, у которых есть, то, чего нет у других.
Следовательно, очевидно, что первый результат от пошлины возьмут на себя все большие города.
У вас перед глазами есть пример, который должен был бы вам действительно показать все системы, которые не основываются на реальных принципах политэкономии. Вы желали поддержать в Париже цену хлеба за три су за ливр. Что случилось? Жители соседних деревень, где хлеб стоит больше, пришли запастись им в Париже. Градоначальник потребовал вооруженной силы, чтобы предотвратить вывоз хлеба. Напрасные меры. Вскоре нужно было создать бюро и нанять сотрудников, чтобы обуздать этот новый вид контрабанды, и ввести уголовный кодекс, чтобы поразить земледельца, который бы унес хлеб в своем кармане, как прежде наказывали того, кто ввозил бутылку вина в Париж.
Те же неудобства вас ожидают в вашей системе пошлин. Раньше Нормандия, теперь Лангедок является страной зерна. Туда со всех сторон направляются покупатели, и каждый покупает по своим потребностям, чтобы не чтобы покупать более дорого на следующий день. Монополист накопит, потому что он хорошо заметит изменение этого состояния конвульсий и повышение цен продуктов, саму меру, которой вы примете, чтобы его остановить. Таким образом, вы возьмете на себя сельскохозяйственные департаменты, без обеспечения бесплодных департаментов; и если случится, что первые встревоженные своим существованием жители поместят эти особые накопления, которыми я вас пугал, тогда зерно исчезнет полностью, и люди, которые не знают другого способа, таким образом, приведут людей к нужде; ибо мы можем устранить зернохранилище, но мы не можем вырвать мешок у каждого, кто купит его, чтобы запастись провизией. Хотите ли вы таким образом, установить домашние обыски в городах и деревнях, как искали когда-то соль и табак? Хотели бы вы вооружить Французов одних против других, и заставить завоевывать этим существование, когда наоборот, они должны делиться между собой, мирно обмениваться, торговать - мягко оказывая влияние на экономически законы, которые не убивают, но которые берегут людей?
Эх! Как вы надеетесь обеспечить ваше существование? Вы думаете, англо-американцы, ваши союзники, будут возить зерно по ценам вашего максимума? Вы полагаете, что они обрабатывают землю и преодолевают моря, чтобы продать вам продукт своего урожая по цене, которая не оплачивает ни расходов на культуру, ни расходов на судоходство? Подумайте, что сделают африканцы, имея прилавки в Кале и Бонне, чтобы поставлять вам их зерно, по цене, которую вы зафиксируете, когда Испания предложит им больше? Вы полагаетесь на нежную привязанность Папы и доброжелательное братство народов Италии? Следовательно, именно эту сельскую местность иностранца вы не оцените; только ваших сельскохозяйственных рабочих затронет этот новый род гнёта. Но я это спрошу у сапожника; Если бы шли к нему брать ботинки за пятьдесят су, долго бы он прожил? Эх! хорошо, если вы не оплачиваете сельскую местность ее цене, фермер ничего там не посеет. И что вы ему ответите, если он скажет: «вы обложили налогом зерно, очень хорошо; но, обложите налогом так же лошадей или волов, которых я покупаю чтобы обрабатывать мое поле; обложите налогом моих косарей, моих жнецов, моих молотильщиков, одежды, рубашки, чулки, башмаки, всё, что мы знаем. Сделайте главным образом, чтобы небо было всегда спокойно, и мои домашние животные никогда не болели; так как сезонная непогода, болезни или смертность скота также способствуют подорожанию зерна».
Я предположу, что вы можете ответить фермеру: то, что он может быть уверен в том, что, если сокращается цена производств земли, оставляя в нынешнем состоянии производство индустрии, невозможно, чтобы какой-то фермер смог эксплуатировать свои хозяйства, по крайней мере, во всем их объёме; это разорение культиватора, который собирает столько, что едва хватает, чтобы прокормить себя и обеспечить покупку сельскохозяйственных орудий. Это, однако, то, что надо поощрить. Это наблюдение Беффруа: я его цитирую, потому что он справедлив, и потому что это оказывает честь его душе.
Как затем ответить на другой вопрос?
Налог будет повсеместным или местным?
Если он будет повсеместным, сельская местность снова оживёт; а продавец не будет доволен, когда он потеряет на реальной стоимости зерна, к этому нужно ещё добавить стоимость транспортировки; такими будут последствия поставки зерна в Париж.
Если, наоборот, налог будет местным: я вам замечу, что во Франции сорок четыре тысячи коммун; что одни располагаются на берегах морей, прудов, рек, другие в горах или в лесах; что общение с ними не трудно, но почти неосуществимо; что эта земля производит зерно; что другие отказываются от этого производства; что здесь люди очень трудолюбивые, а там очень ленивые; что наводнения и метеориты с неба чаще в этой стране, чем в другой; и что, наконец, это не приход на территории Франции, где вещи не отличались как лица людей.
Какой умелый курс валют классифицирует все эти разногласия и превратит в таблицы цены всего зерна во всех районах Республики?
Хотите ли вы, чтобы придя на рынки с этой новой расценкой и с протоколом, который констатирует, что зерно прибыло с такого-то места и что оно уже совершило ту или иную поездку? Знаменитый математик работал тридцать лет, чтобы составить таблицу логарифмов, для сокращения расчетов. Нужно подготовить таблицы, о которых идёт речь. Давайте отложим, следовательно, на тридцать лет вопрос пошлины на зерно, единообразной или местной, простой или прогрессивной, какой захотим, и давайте найдём настоящие средства, чтобы обеспечить продовольствие народа.
Было доказано, что Франция была снабжена достаточным количеством зерна, так же экономическая проблема, которую мы должны решить, сводится к этому.
1. Привлечь на рынок зерно, которое находится в житницах.
2. Запретить накопления в нескольких руках.
Первой операцией, вы приведете к избытку, который приведёт к снижению цены на хлеб.
Второй вы помешаете скупке, которые являются грабежами.
Давайте привлекать сельскую местность на рынки.
Было сказано, что надо применить силу: это не моё мнение. Я думаю, что принудительные законы не бывают хорошими; только тогда, когда больше нет политических средств, чтобы получить то, к чему призывают, и я не люблю, когда борются против деревенских людей; так как они единственные, кто ещё имеет некоторую добродетель.
Первая мера, которую надо предпринять, указать, чтобы земледельцы несли их зерно на рынки, это поддержит порядок и сохранность. Напрасно вы будете говорить от имени родины, чтобы добыть зерно; напрасно вы будете бить мечом закона, если рынки развалены, если зерно и другие продукты облагаются налогом, если люди там оскорблены, побиты, убиты, не думайте, что земледельцы отправятся туда чтобы подвергнуть себя новым опасностям. Но, наоборот, вы будете хорошими, если вы назначите администраторов, муниципальных офицеров и всех жителей коммун, ответственных за движения, которые могли бы нарушить эти собрания людей, наиболее полезных для общества, наконец, если вы заставите наказывать возмутителей, жадных до разбоя, или небрежных, тогда, не сомневайтесь в этом, ваши рынки пополнятся, и вы сможете привлечь фермеров наживкой из их собственного интереса, избыток будет царить там постоянно.
Возможно, это смелая идея, заявить в национальном Конвенте, что Республика в то же самое время, является владельцем всех зерен, которые собирают на её территории и ответственна за выплату их стоимости тем, кто их собрал.
Может быть, не менее смело заявить, что Республика ответственна за все возникшие убытки зерна, которые можно было предотвратить?
Если эти принципы будут признаны, решение проблемы, которая нас занимает, будет найдено, потому что, постановив, чтобы никакой фермер или коммерсант не мог бы иметь право на эту гарантию Республики, предоставлять рынки, мы увидим, как сельская местность стекается со всех сторон.
Итак, давайте рассмотрим принципы, которые служат базой для закона, который я предлагаю.
Я считаю, что собственность фермеров состоит в денежном выражении продуктов, которые они собирают, и что продукты принадлежат обществу. Иначе было бы иллюзией, сказать, что все люди имеют право на существование благодаря работе, так как фермеры, собирая зерно, лишили бы всех средств к существованию.
Как может огорчиться фермер, увидев этот принцип? Не собирает ли он свою сельскую местность, чтобы продать её? И чего он должен опасаться, когда он признан владельцем этой стоимости? Он уверен, что никто не может взять из его рук ничего по рыночной цене. Итак, как бы общественное состояние не страдало в этой огромной торговле, как доказано, подобные операции всегда катастрофические для правительства, которое в это вмешивается, фермер не должен опасаться, что его сельскую местность отнимут у него, через обычные сделки между покупателем и продавцом.
Ничто не помешает нам объявить Республику владельцем всего зерна Франции, когда мы признаем выплату их стоимости.
Но это право собственности, есть ли в нем риск для Республики? и фермер, который является, в сущности, останется обязанным событиям, либо они происходят из его халатности или из высшей причины?
Здесь разница причин устанавливает разницу в ответственности. Если продукты, объединенные в зернохранилище, портятся от бесхозяйственности фермера, он один должен нести эту потерю. Будет большой глупостью, разделить это на всех людей. Увы! Земля покрыта памятниками их глупостей. Но если события, которые земледелец не мог предвидеть, ни предотвратить, разрушают урожай наций, владеющей этим продуктом, она не должна ему возместить ущерб? Это не условие, навязанное его собственности и настоящий долг по отношению к тому, кто сохраняет его хлопотами, но кто не может овладеть ни опустошительными элементами, ни разбоями врагов?
Национальное великодушие приняло принцип, испытывав его, прежде чем исследование социальных отчетов мне его открыло. Никогда град не уничтожал урожай, никогда наводнения не покрывали землю, никогда огонь не пожирал дома коммуны, хотя национальная ассамблея, которая нам предшествовала, не предоставляла помощь несчастным людям, которых эти события уничтожили. Мы сами, мы не выплатили некие льготы департаментам, опустошенным врагом? Итак! Я предлагаю повсеместный закон; Это - гарантия производств, которые кормят всех членов ассоциации; Именно это поощрение я настойчиво прошу для сельского хозяйства, почти забытого в устроении национальных милостей.
Вы видите последствия этого плодотворного принципа? Вы хотите подчинить фермера декларациям. Вы постановляете, что, если он подаст заявление не вовремя, или если оно признано неточным, он лишится своего права иметь национальную гарантию. Вы хотите чтобы он принес зерно на рынок? Вы ему навязываете это условие под тем же наказанием. Тогда этим управляет не интерес, а гордость. Действительно, никто не хочет личных публичных разбирательств в этих гарантиях. Он ощутит себя изгоем общества. Таким образом, консервативным законом, вы легко дойдете до цели, которой вы никогда не достигли бы принудительно. Террор, ослабляет людей и никогда суровые законы не сделают народ добродетельным.
Можно возразить, что эта гарантия вызовет новые расходы Республики. Да, расходы в несколько миллионов; А не тратите ли Вы значительные суммы, на общественные кафедры, на художественные академии, скульптуры, на кабинеты естествознания? Я забегаю далеко порицая эти поощрения, дань искусствам, которые служат украшению общества; но сельское хозяйство ничего не получает. Везде возвышаются страховые компании; мы страхуем дома от пожара, корабли от шторма, человека от смерти; самое время, наконец, застраховать против нищеты лопату земледельца.
Следовательно, некоторые меры, которые нужно принять, чтобы привлечь зерно на рынки:
1. Создание совершенной безопасности;
2. Гарантировать фермерам и торговцам возмещение ущерба, кроме случаев злоупотребления или небрежности, требуя от них нести на рынок их коммуны то количество зерна, которое будет зафиксированным, боясь лишиться этой гарантии.
Мне остается определить средства, которые могут предотвратить накопительство в одних руках.
Скупка состоит в том, чтобы скопить продукты или товары, чтобы их продавать во времена дефицита по наиболее высокой цене. Это преступление по отношению к обществу.
Она отличается от торговли тем, что торговец, покупает товар, чтобы пустить его в обращение, тогда как, спекулянт его накапливает. Один заботится о потребностях иностранных народов; другой пытается спасти от голода сограждан. В общем, скупка осуществляется на пищевых продуктах и в этом смысле она действительно опасна.
Не надо скрывать также, что у самой полезной торговли зерном столько безумных отчётов об ущербе, что большими закупками, она может моментально привести к недостатку в стране и приблизиться таким образом, своими последствиями, к скупке. Когда баланс в движении зерна нарушается, следует сказать об одной из этих двух причин, надо его восстановить, изъяв из рук покупателя часть сельской местности, которую он купил. Но как отнять у него эту часть его собственности не посягнув на его права? Найдем способ с помощью марсельского закона.
По этому закону торговец продовольственными товарами был обязан уступить другим торговцам, цену покупки, половину объектов, которые он купил, и они, в свою очередь должны выражать почтение по отношению к нему. Марсель, в то время, когда он впервые правил в Республике, преследовал этот закон в своей торговле, и Марсель процветал. И называли этот обмен между торговцами лотиссаж. Он может применяться для множества товаров.
Нельзя сказать, что собственность покупателя нарушена; так как, только при взаимных правах, он не понесёт большой ущерб, и продавец сегодня уступает, чтобы получить прибыль завтра. Именно постоянный раздел сокрушает скупку, и поддерживает движение продуктов.
Давайте применим этот закон в торговле зерном, и посмотрим, к какому результату он приведет.
Я предполагаю, что продавец купит в районе шестьсот троп сельской местности. Реквизиция торговых мест – уступить половину ценой счета, и провести между ними распределение, в котором они получат свою долю. Я хочу, чтобы коммуна смогла сама войти в этот лотиссаж и чтобы в сотрудничестве с местом жительства продавцов она смогла потребовать раздел. Именно это - единственное средство предотвратить сельскохозяйственный недостаток страны чересчур частыми реквизициями.
Не было со стороны купцов или коммуны реквизиций в течение 24 часов, это доказательство избытка, который царил в стране; тогда когда продавец был снабжен свидетельством, муниципалитет заставлял его транспортировать свое зерно в место назначение. Ни в коем случае лотиссаж не может быть проведен дважды. Но если бы он имел место на месте совершения покупки, то спрос будет. Так, надо воспрепятствовать, чтобы не морили голодом страну слишком значительной добычей зерен, надо избежать так же, накопительства в одних руках, что вызвало бы несомненно, увеличение цен на хлеб.
Должно быть исключение в этом законе только для зерна, прибывшего из-за границы; так как надо благоприятствовать импорту. Я понимаю, так же, что правительственные агенты могут быть представлены в лотиссаже в местах, где они покупают, потому что нет больше оснований стране занимать для общественной пользы, потому что есть интерес частный; но исключая лотиссаж в коммуне, где всегда бывает зерно для правительства; иначе было бы невозможным снабжение наших армий и наших флотов. Наконец нужно, чтобы ни в каком случае муниципалитеты на территории, которых, зерно, купленное государством или торговцами, не претендовали на право обмена, иначе они разобьют все операции торговли, все меры снабжения. Закон свободного движения должен быть полностью выполнен, когда зерно в пути. Коммуна, которая захватила бы его, навредил бы сама себе; так как, в свою очередь, она не могла бы обратиться к закону свободного движения, когда купив зерно в других коммунах, их остановили бы в пути. Вот, я считаю, все правила лотиссажа.
Какие возражения могут быть против этой системы, скажет кто-нибудь, что будет вызывать злоупотребления и какие желания подстраховаться сделают торговцев мошенниками? Положитесь, в этом отношении на саму торговлю. Интерес каждого продавца подскажет ему, что надо сделать, чтобы не быть обманутым, всё это намного лучше, чем все ваши законы. На протяжении двух тысяч лет, что лотиссаж практикуется в Марселе, на некоторые виды товаров, никто не заметил, чтобы злоупотребление проникло туда. Кстати, у вас есть средство, которое застрахует зерно от любого вида монополии в торговле зерном - это обнародование.
В своем нынешнем состоянии, торговля - только биржевая игра продовольствия. Как эти банки, она увидела ложь, тревоги и общественные разорения. Она не может существовать без частых превратностей, и естественное средство, которое их производит, имеет единственное время в году, а именно тысячу хитрых средств, частых последовательностей, от повышения до понижения, которые иногда разрушают сельское хозяйство и иногда морят голодом народ.
Правительство и философия во все времена искали средства защиты от этих бедствий. Прибегли к силе, к огню, к морали. Пустые ресурсы! народ, который ужасное жало голода вытянуло из его естественного мирного состояния, не знает больше ни причин, ни справедливость и слушает только внутренний голос потребностей. Мы не можем предупредить это бедствие одним единственным средством, торжественной демонстрацией ресурсов, которую сельское хозяйство предоставляет каждый год. Там, и только там, находится средство против народных тревог и защитное средство от причин, их рождения.
Я сказал в другом месте, и я не могу не повторить, что почва, которая предлагает сто двадцать миллионов акров, и которая, взимает долю плодородия, с пастбищ, лесов и запасов залежей, и представляет, по крайней мере, двадцать миллионов ежегодной культуры, на почве, говорю я, которая производит шестьдесят миллионов, помимо посевов, и которая подвергается различным климатам, местные недостатки - единственное зло, которое сельское хозяйство должно опасаться. Беда в том, что положение земли и населения, и неравная плодовитость территорий, здесь устанавливает слишком большое число потребителей, а там изобилие продуктов, нужно, чтобы наименее заинтересованные в торговле обременили себя равенством, продуктами культур, так, чтобы каждый человек ежегодно получал, долю для существования, на которую он имеет право, за его работу.
Есть только один способ предотвратить подозрения - это обеспечить невозможность обмана, и законодательство найдет его только в наиболее усердной заботе о том, чтобы каждый день детализировать сельскохозяйственную топографию Франции, чтобы местная продукция, общая продукция, импорт и экспорт были на глазах, с точностью и верностью, которые не позволят больше народу дать обмануть себя.
Но, главным образом, нужны законы, которые определят волю земледельца без принуждения. Сельское хозяйство нас кормит, давайте поддерживать сельское хозяйство. Давайте покажемся в деревнях не как опустошительные метеоры, но как благодатная роса. Увы! В течение шести лет мы говорим о счастье людей, так что мы сделали для фермеров? какое учреждение было организовано для них? Какой фонд был основан, чтобы помочь им? какие полезные растения им принесли, чтобы натурализовать их на нашей почве? О каких домашних животных мы позаботились, чтобы их усовершенствовать? Какой канал вырыли? Это зрелище столь приятное, видеть, как земледелец идет по воде, с веревкой, ответственный за корабль с продукцией земли, в то время как его молодой сын руководит штурвалом; но как это зрелище далеко от нас! По крайней мере, давайте не будем устанавливать варварские законы, и давайте уважать землю, людей и вещи.

*Национальный Конвент постановил, по моему предложению, что Комитет Общественного Спасения предоставит ему доклад о поведении министра Монжа. Доклад не был подготовлен. Я здесь заявляю, чтобы отразить клевету, что я не способствовал ни первому назначению Монжа, ни второму. Я отдал свой голос, а так же Ребекки за Эйреза; мои друзья за Керсана. (прим. Барбару)
***Я не говорю здесь о патриотических или чрезвычайных фондах, основанных в Париже, а о тех, которые были основаны с большей мудростью в департаментах. Марсель, например, сделал много хорошего и не обманывал людей. (прим. Барбару)


@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Барбару