Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
18:07 

Мемуары Франсуа Бюзо

~Шиповник~
Часть VII

Поведение анархистов по отношению к армии и департаментам.

В счастливом положении, куда нас поместили бы меры, которые я развил только что, адвокаты Парижа, национальный Конвент и министерства, чего нам осталось опасаться еще? Мудрости нескольких патриотов, просвещенных и верных принципам революции; амбиций департаментов, завидующих равенству, столь дорого приобретенному равным разделом жертв и страданий; дисциплины армий, и главным образом, старых идей и их наиболее умелых руководителей, которых опыт опасностей войны познакомил лучше с ценой порядка и строгости военных принципов. Чтобы разрушать эти препятствия контрреволюционеров, подобным нам, мы прибегли бы к средствам обычным во всех деспотичных правительствах, коррупции, разделению, и террору. Мы начали бы с дезорганизации армий; и, чтобы туда внести разрушение, неповиновение и беспорядок, мы обратились бы к равенству между солдатами свободы, необходимости активного наблюдения за солдатами, к страху возрождения аристократии в армиях. Скоро государственная казна выплатила бы тлетворные ассигнаты в жадные руки солдат. Скоро непристойные рукописи распространились бы в душах, открытых для любых влияний, наиболее отвратительных максим недисциплинированности, безнравственности, распутства разума и сердца. Мы повысили бы патриотизм и триумф нашей партии в армиях на наиболее гнусной клевете против порядочных людей, которые сопротивлялись бы нашим проектам дезорганизации. Таким образом, имея развращенные, зараженные, коррумпированные нами сердца солдат, вы бы увидели, что они не сохранили французский характер только стремительностью своей отваги, недисциплинированные, как и безнравственные, они потеряют плоды своих первых побед, они предлагали бы в наших лагерях, ставших могилой почти для всей французской молодежи, вместо достоинств, которые славят защитников свободы - недостатки рабства, свое непостоянство разума и свою слабость. Я говорю об этом, не содрогаясь от ужаса! Они трусливо повиновались бы всем страстям нашей партии, нашим наиболее кровожадным проектам; они стали бы, как самые мерзкие автоматы, рабскими инструментами наших преступлений; они похищали бы для нас, убивали для нас. Исполнительные варвары, наши личные палачи, они привели бы к эшафоту всех тех, кого мы отметили бы нашим гневом; и скоро, в своей стране, на глазах у своих сограждан, вместо чувств благосклонности, дружбы, любви, которые были у него в сердце, французский солдат хладнокровно зарезал бы, следуя нашим заповедям своих родителей, своего брата, своего друга, своего отца и свою возлюбленную! И если какой-нибудь генерал осмелился бы сохранять немного этой гордости, которая к лицу столь большим талантам, если бы он презирал наших людей, возненавидел наши принципы, или препятствовал нашим проектам, и долгим сроком службы он даже спас свою страну, и из пропасти достал свое уничтоженное мужество, на которое охотятся враги французской территории, и нес ужас на зарубежных полосах наиболее удивительные и наиболее скорые успехи, мы его вынудили бы, как Дюмурье, предать родину чтобы спасти голову, или, как Кюстин и некоторые другие, которые унижаясь перед кровавым судом постыдно погибнут на эшафоте в присутствии черни, надругавшейся над их несчастьями. Это ещё не все: мы бы потребовали изгнать из армии и исключить из службы всех, у кого мало опыта в вооружении, приучая к строгости и дисциплине. Мы не дошли бы к менее гибельным декретам по организации армии, несправедливые по отношению к линейным войскам, абсурдными правилами по способу продвижения; и скоро, от генерала до простого капрала, все те, кто служили при старом режиме, чего потребовало бы, соблюдение строгих правил, были бы обвинены в отсутствии патриотизма в аристократии, и они были бы обязаны, если они не согласятся следовать за опасной практикой новых максим, уступить свое место новым более любезным новобранцам, испорченным и самым достойным якобинцам. Наши неудачи, наши поражения увеличивались каждый день под генералами без опыта и без мужества, чуждых военным знаниям, более склонными к костяшкам в игорных домах. Враг проник бы со всех сторон на французскую территорию, и взял наши пограничные города, опустошил наши деревни, похитил наши боеприпасы, наши корма, и уничтожил бы наших самых ценных воинов, молодежь, силу и надежду Государства. Но мы позаботились бы о том, чтобы скрывать наши потери от толпы, столь доверчивой. Наши наиболее легкие успехи были бы победами, наши поражениями простой шахматной игрой; враг потерял бы все больше и больше мира в наиболее грандиозных успехах; и французам, ничтожно малому количеству, которые находятся на расстоянии, удаленным от событий, услужливо бы преподносили всё как непредвиденный несчастный случай или измену генералов; так как это было бы постоянной максимой среди нас, то с французскими санкюлотами могла бы сразиться только измена их руководителей, и, в каждом поражении, надо было бы предложить в жертву богу сражений голову какого-нибудь генерала.
Что касается департаментов, которые противопоставили свои амбиции из зависти, столько раз спровоцированы наиболее достойные осуждения, избыток Парижской коммуны, оскорбительно затрагивающее одно превосходство за другим? Мы об этом уже сказали, коррупция, разделение, террор, мы все использовали бы, чтобы уничтожить их мужество, разоружить их власть, сразить их отважное соперничество. Лион скоро бы исчез с территории Франции; наиболее ужасные инструменты силы и тирании были бы развернуты против этого щедрого городка; мы учредили бы грабежи, убийства, в его полях, уже опустошенных железом и огнем; тысячи рабов окружили бы великолепные памятники, созданные руками времени, которыми управляет талант Изобразительных искусств, которые там возвышаются; и, вскоре, путешественник, удивленный, что больше не находит Лиона в этих пустынных местах и пораженный бесплодием, пожалел бы о тихом рабстве наших отцов, что дни их процветания канули в лету! Бордо, в былые времена столь знаменитый в истории революции, своей любовью к свободе, жертвами, которые он совершил для нее, своей приверженностью к законам, порядку, справедливости, Бордо также упрямо сопротивляется нашим принципам. После того, как он был бы покорён голодом и нищетой, соблазненный тремя миллионами, выплаченными неимущему классу, с еще более значительными обещаниями в ассигнатах и в зерне; запугав, охотясь или разоружая его наиболее смелых граждан, мы туда ввели бы, как во взятый приступом город, некоторых наших самых ярких негодяев, таких как Тальен, со сбродом бандитов, обученных в революционной армии; комиссия, которую считают военной, составленная из мерзавцев, наиболее опороченных страной, тянули бы шлейфом свой кровавый суд с гильотиной и палачом, во всех городах департамента Жиронды, повсюду неся разрушение, ужас и смерть. Можно было бы увидеть в Бордо, и в других частях этого департамента, убитых, раненых, преследуемых, разоблаченных богатых, безработных бедных, без хлеба, без мужества, они погибали бы под нашими злодеяниями, дрожа и постанывая, не осмеливаясь ослушаться нашим наиболее произвольным и ужасным командам; наглость, нищета с одной стороны, трусость, рабство с другой, и везде стыд и испорченность человеческого рода, поощренные самой властью, которая должна за это наказывать отупленного страхом казней, которые более не предназначены для угнетения. В Бордо, ссорились бы из-за наиболее грубых продуктов, репы, картофеля, лука; в Бордо, два несчастных комиссара несли бы страх в сердца ста тысяч граждан, разоружили бы шесть тысяч хорошо оснащенных гренадёров; и в то время, как народ кричал бы «да здравствует республика» в частых смертных приговорах, вынесенных против своих наиболее грозных защитников, чтобы хорошо использовать свой разум, и оправданный выбор, который он сделал в наиболее трудных обстоятельствах; В Бордо с торжеством и помпой был бы отмечен праздник в честь Марата, гражданский праздник, который вскоре повторили бы, с ужасной глупостью, во всех частях Жиронды!
Наконец, чтобы завершить контрреволюцию, нужно было бы сократить во Франции количество просвещенных людей, смелых патриотов, отважных друзей свободы; нужно было бы обречь на бездействие и молчание, ужасом арестов, штрафов, казней, наиболее сильных, тех, кто мог бы быть примером. Что касается небольшого количества редких людей, с их характером и принципами, упрямо идущим к цели, опасной для тирании, до последнего вздоха, их надо было бы уничтожить! Эта система ужаса была бы доведена до такой степени, что французский народ видел бы повсюду только отвратительные единообразие низости, ограничения, рабство и нищету. Везде низкие, ползучие, лживые, более подлые, чем под наиболее ужасным деспотизмом своих королей, бесповоротно подчиненные наиболее абсурдным капризам своих новых тиранов, они пожертвовали бы своими привычками, своими вкусами, своими обычаями, всем, вплоть до морали, религии и сознания: что я говорю! Нашего бога в храмах заменили опозорившие его Лепелетье и Марат. И если ко всем этим преступлениям мы добавим и покушение, совершенное 2 июня на Народное представительство, и все преследования, оскорбления, смерти наиболее образованных из депутатов, тех, среди которых мужество и добродетель были наиболее грозны врагам свободы! И если ко всем этим преступлениям мы присоединим поглощение общественного состояния и растраты не менее поразительные, чем мрак, в котором они проворачиваются, и тем внести беспорядок, такая путаница в финансовой администрации, разрушенной под огромным весом бесплодных бумаг, без представительства, без гарантий, без какой-либо стоимости так, что банкротство, ставшее необходимым, рассматривалось бы как благо, как новый порядок вещей. Тогда, конечно, мы были бы контрреволюционерами; целая нация должна была бы подняться против нас, и торжественным суждением нас осудить на наказания, предусмотренные для самых больших преступников!


@темы: Бюзо, Французская революция, жирондисты, мемуары Бюзо, переведенное

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

French Revolution

главная