15:58 

Органт. Кони-пони-девы-черти...

~Шиповник~
Вторая глава поэмы Антуана Сен-Жюста "Органт".

Эпичные моменты пересекаются со странными персонажами :evil:
Вот сцену сражения рогатого ангела на драконе и святого на молнии мог бы Питер Джексон снять - "Органт. От создателя "Властелина колец" и "Хоббита". Новые герои. Новые приключения. В кино с 20 сентября. Не пропустите. 18+" :rezh:



О том, как Видукинд уехал из своего лагеря к аланам за помощью: тягостный грех святого архиепископа Турпина.

В небесных волнах показалось дня светило.
Сия звезда преодолела все барьеры мира.
С рассветом, Карл, и его гордый эскадрон затем
Возобновили путь за саксами след в след.
Кровь пролилась при поражении последнем.
Их оттеснили вновь к реке, обратно к Рейну.
Не испугался сей народ надменный
Хоть разум Видукинду говорил об отступленье,
Он уступил единственно усилием судьбы.
Победы постоянны, постоянны поражения
Любая из сторон терпит удачи, унижения ;
Из собственного пепла происходит возрождение,
И Видукинд, хозяин их умов, увидев положение,
Призвал к священным именам, к любви к отчизне,
Воспламенил в душах солдат презренье к жизни.
Воин несчастный и воин умелый,
Душа и поддержка общего дела,
Самой судьбой он иногда владеет.
И борется порой против самих Богов.
Он в старости имел отчетливость мышления.
И пыл имел, и ярость молодого Паладина;
И в старости, которая нещадно наступила
Не знал он слабости, лишь добродетели парение.
Известно стало вдруг, внезапно Видукинду,
Об Ират-Хюреме, аланского народа господине,
Что пребывал когда-то он Германии
Тонул в Саксонии и задержался Хермини.
И древний город тот, что процветал тогда
Исчез. Ведь на земле отнюдь, ничто не вечно.
Ахилл, Гектор, Агамемнон давно мертвы,
И Карфаген потерян навсегда.

Наши враги давно готовы к схватке
Обрушиться готовы против франков иль Хюрема.
И Видукинд, политик несомненно ловкий
Использовать сумел свои же недостатки,
Собрав советников своих в большой палатке.
«Лорды, сказал он в добром и спокойном духе,
Предпочитает нас преследовать Судьба;
И не смотря на то, что ветрена фортуна
Надеждой тешу всё ещё себя.
Совет Богов провозгласил с трибуны,
Что саксы будут в меньшинстве.
Давайте же умрём, угодно так судьбе,
Заблаговременно лишь умирать не будем.
Небо справедливо: оно поражает нечестивых,
Наши враги не разбойники и не бандиты
И в невиновности одна наша надежда.
Кто знает, может быть, кочевники аланы
Поэтому для нашей не пришли защиты.
Тщательно изобретая мести планы,
Небо, всё в наши судьбы претворяя,
Людские взгляды и суждения меняяет.
Я пойду, в опасности проходят мои дни,
Искать Хюрема в стенах Хермини.
Если он смел, его смогу я вдохновить
Отомстить на издевательство над нами.
Коль любит золото, разбойник должен золото любить,
За мной последует Хюрем, надеясь овладеть деньгами.»
Как только первый солнца луч на следующий день,
Упал на землю, уничтожив тень,
И вождь Саксонии запряг своих коней,
Взял путь на север, путь на Хермини,
Взяв одного оруженосца и несколько верных людей,
На протяжении всей жизни рядом с ним были они.
Вождь оставил лагерь, остались править там
Его невестка Елена и его сын Идаман.
«Нежные супруги, надежда моей старости,
Обнимите меня, изрек, рыдая старый атаман;
Великий Ирминсуль дай им мудрой благости,
Отцом им будь, пока отсутствует отец!
Я ухожу, разыскивать нечестивый народ,
Без чести, без нравов, без страны, и без законов.
Я преданно служил Богам, Родине не один год
И не единожды я поднимал знамёна!
Уж тридцать лет оружие из рук моих не выпускалось,
Лицо моё не раз слезами омывалось.
Подражайте мне; если я погибну плохо
Клянусь, непобедима к франкам ненависть моя,
Продолжайте дело моё до последнего вздоха,
Посейте на моей могиле, чувствовать всё буду я,
Вместо слёз и плача – кровь врагов.
Оружие их возложите - вместо цветов.
Помните, что моя возмущенная тень,
После смерти моей будет жить среди вас,
Чтобы подбадривать, мстить за вас каждый раз.
Если же уступите Вы Франции, закатится ваш день,
Трепещите, несчастные, трепещите, вас я буду ждать,
Я буду ярость на вас свою обрушать,
Чтобы за счастье Франции вас наказать,
Возмездие Видукинда вам придётся познать,
Я ухожу, оставив между Францией и нами,
Рейн, имя своё, богов карающих, что будут с вами».
Король Франции и его войско галлов,
Опьяненные кровью, дымом и славой,
Не спеша, к Рейну шаги свои направляли,
Уже тем безумны, что они этого не подозревали.
Польстив себе своей святой удачей
Крестить они намеревались скоро,
И саксов, и мавров и непокорных готов,
Но Дьявол все же знал свою работу,
Он угождал им, когда при луне был обозначен
Их замысел. Демон лукавый видел всё,
Поклялся он своим когтём,
Не зря. «Пусть Франция грешит
Промолвил Сатана, и мы увидим скоро
«Безжалостное небо не будет больше корольку опорой.
Запретный плод вкусил Адам благой
И тем обрек на муки человеческий он род
И что еврей Давид утратил трон свой
Виною - поцелуй, ведь вероломный его рот....
Нагой груди язычницы коснулся».
Увы! Он предпочёл способ прекрасный.
Армия приблизилась к реке опасной,
И можно было б устремиться в волны,
Но вдруг подчас неведомая сила
Заставила дрожать поверхность вод,
И армии сердца, что к водам подступила.
В то же мгновенье, лёгкий вихрь поднялся,
Круг по воде погнал и взволновался,
Возникла Нимфа юная из вод, мила и круглолица;
Из раковины сотворена была её чудная колесница;
Стаи поющих Амуров кругом развевались;
Прекрасные волосы её по воздуху разметались,
И голуби вокруг неё, порхая, разлетались:
Сквозь слёзы вглядывались в берег прекрасные глаза.
«Эй! – с рыданьем в голосе промолвила она,
Вы берегом ошиблись, ступив на эту твердь,
Бесчеловечные сердца, преследуете смерть,
Тихие не пугайте мои берега,
Видом ужасным вооруженных солдат,
И приготовьтесь вы узреть в моём сердце невинном
Ужасное раскаянье судьбы, которое вас ждёт, простолюдины!
Или, глупцы, кто вы такие, себя назовите?
В боях, лаврах, иль завоеваниях жизнь свою проводите, скажите?
Имеет время ли для вас какую-нибудь ценность,
Иль смерть выказывает вам свою скупую ревность?
Когда природа согревается весною,
Когда все дышит, все поет любовью,
Меняете вы ваши замки и дворы после зимовья,
Чтоб показать всем свою силу и здоровье,
Ищите честь, когда удовольствие улыбкой озарилось,
Ищите смерть, в то время как все возродилось!
И ты, жестокий, бушует неустанно в ком огонь,
Любишь запал, разгар военных действий,
Народ твой нежный, добрым быть рождён,
Ты не устал от ярости своей последствий?
Иль мало слишком, гневу твоему
Залить Италию в крови и скрыть в дыму?
И ты, чудовище, открыто утверждаешь,
Что ты христианин, себя великим называешь?
Что тебе сделали эти земли далёкие
Коль ты оставил там костры пылать высокие?
Что сделали эти дети, эти древние старцы?
Их преступление в одном - они германцы!
Ты варвар, и ты кровожадный,
Обрушится небо на землю нещадно.
Молодые воины, моему вы голосу внимайте,
И подвигов сих подлых, прошу, не совершайте;
Время - легкомысленный фантом, резвится и играет,
Увы, но слишком рано, оно нас покидает!
Напрасны эти лавры, обманчива которых слава
Расплата за них кровь, и честь продажная вдобавок,
Без жизни, в конце концов, чего же они стоят?
Кем станет человек, пусть именитый,
Отнюдь не добродетелью своею знаменитый?
Герои спят в иссушенных могилах, засыпанных листвою.
Любовь танцует на могилах сих забытых!
Коль ярость ваша так возбуждена собою,
И голос мой сердцам вашим закрыт,
За смертью бегайте и готовьтесь к бою:
Зло ваше наказать мне путь открыт,
Смущение в груди терзать меня не будет,
Другим путём умрёте, безжалостные люди».
Вы лицезрели, как красавица страдает
Между страхом и надеждой выбирает,
Или лён или газ* от слёз промок,
Вздувался на груди который, касаясь щёк,
К ясному небу она взор свой устремила,
И к воздуху жалобно обратилась с тоской,
Любовь, честь и коварство отозваться попросила.
В этом бреду, дитя любви живой,
Взмыла в воздух, с задумчивостью колдовской,
Вслед за тем, она вышла, в недоброжелательстве
Из мира этого в крайнем помешательстве.
Такой показалась Нимфа из вод,
Когда слова эти произнёс её рот.
Ослеплённые любовью, глаза, наполнены слезами,
Палладины своё оружие роняя, убегали.
Карл видит, пронзён копьём его конь боевой,
В реку он прыгает первым, зовя за собой.
Армия тогда стыдилась своей слабости;
Бежала, летела, за ним, не терпя отлагательства,
И наша Нимфа, отбросив рыдания,
Спряталась под волнами, не прекратив страдания.
Без сомнения, черта эта была почти святой;
Но, мои друзья, давайте будем непритворны;
Сомнительная честь триумфа над собой
Еще стоит любезной слабости истомы?
Дьявол в воздухе, сидел на веточке верхом,
Лелеял сладкую надежду - удрать,
С Карлушей, Нимфой и Грехом!
Средь Франции цветов, где надо бережно ступать,
Никто не спотыкается, и гнев был сверху осенён;
Кем? Богомольцем так сказать.
Но, вы узнаете, что армии служил открыто
Один прелат, достоинствами раздутый весь,
Музыке благодаря и молитвами набитый,
Его звали Турпин, стоит в памяти учесть.
Святоша видел, как красавица рыдала,
Шею втянул, перекрестился, как бывало,
Под иву целомудренно забился.
Я вдруг подумал, что если Дух злой,
Грехом мог Галлии лишиться,
То это был бы гордый Паладин, своей рукой
Который это совершил. Архиепископ молился,
Под вереском до самой ночи находился;
Его тень дерева скрывала далеко,
Спустился к берегу он, потупив глаза
И Дух Святой ему тогда сказал,
Воздушным голосом так нежно и легко.
«Покинь свою пещеру, о, моя брюнетка,
Пегая овечка, в моих руках благословенных,
Просто забудь печали и заботы совершенно;
Не вязни в общем оскорблении под этой веткой,
Ты видишь, Бог потерялся в глазах твоих,
Лучше поступить так же, как поступили они».
С высоты Неба, тогда добрый Пётр Святой
Опустил впалые глаза свои на мир земной,
Евгению святому он патроном был;
В глазах его отцовских тот истлевал,
И он одалживал порой разум его, чтобы
Быть фонарём внизу и людям помогал.
Увы! Он оставил вечную обитель,
Чтобы прервать сей сладкий смертный грех-губитель.
Добрый апостол как свечу горящую,
Держит в руке своей шпагу блестящую,
И его тела свечение ослепляющее
Оставляло в воздухе борозды струящиеся.
К подлунному он миру приближался,
Когда раздался голос громовой и измождённый ,
Определённо нечистью который издавался.
Пётр повернулся, и дух увидел искажённый:
Он заморожен был ужасным страхом, право,
Но успокоился и двинулся вперед. Дьявол
Сказал ему: «Петруша, я тебя тут ждал.
Ионы сын, повсюду я тебя искал»,
Ему святой ответил голосом категоричным.
«Ну, что ж, закончим в эту ночь
Наш давний разговор; Положить конец логичный
Твоей отваге, Создатель мне намеревается помочь».
Гундосым голосом так говорящий,
Святой в своей руке секиру держащий;
И Ангел рогатый, на грифоне чёрном взмыв,
Спешат, ввязаться в бой, стремятся,
О, всемогущий Бог, позволишь это ты!
Пётр, яростью ослеплённый христианской,
Осквернил кожей демона руки свои.
Муза, смертельный шум сей повторяет.
Меж рук их сталь перекрещивается и сверкает,
И бой меж троянцем и греком,
Черкесом гордым и Танкредом,
В Солиме столь когда-то грозным,
Не похож на фехтования стиль грациозный,
Непримиримо, яро, бодро
Воевала пара наша раздражённо.
Матье Пари, человек с английскими мозгами,
Кто рассказал мне это, кстати,
Сказал, и это было сразу ясно, несомненно:
Один из них был дьявол, а другой святой почтенный.
Извернулся ловко Дьявол хвостатый,
Святому дал в нос – стал тот синим квадратом.
Англичанин Матье, рассказал обо всём,
И было бы хорошо поведать о том
Как подвержен ум быть может
Заметным отпечаткам чувства, предположим.
Человек в небытие; страшно быть бретонцем, господа,
И правым не быть, однако, никогда.
Осмотрительно Пётр святой на помощь зовёт,
Ангел пришёл. Сатана своих зовёт злобой объятый;
Прибыл тогда к нему четвероногий Чёрт,
Извергающий огонь, закоптившийся и волосатый.
Вопли его пространство заставили звучать;
На двух святых он смело стал кричать,
И те пустились в бегство: оказывая сопротивление.
Батальон прибыл живо для подкрепления.
Весь Ад подходит, Небо ангелы и черти наполняют,
И вековые интересы противостояния
Скоро всё ужасному пожару подчиняют.
Видим везде, стали страшное сияние;
Со всех сторон батальоны колыхаются,
Глаза у всех яростью сверкают и гневом разгораются.
Когда зима, в туманной колеснице своей,
Устремился на Фракию в срок установленный,
Изморозью и льдом коронованный.
В наши поля грозовые надул смерть,
Леса, пустыни, желтеют берега
По крайней мере, облетела их грустная листва.
Ничего не видно было кроме турецких сабель голых,
От непрерывного огня на небесах
Обширных батальонов гордых,
От бракемаров**, щитов и шлемов в облаках,
И демонов разнообразных форм, с клыками, в волосах.
Там мы видим ангелочков маленьких со светлыми волосами,
С золотыми крыльями, круглыми попками, голубыми глазами,
Как гниды, с луками в их маленьких руках
Кишат в пустом пространстве, в облачных клубах.
Здесь сияющие Херувимы летали,
Покойные монашки их сопровождали.
Там прелаты, епитрахилями украшенные,
Одетые в красный цвет, ореолами окрашенные,
От ярких цветов они переливались и сверкали,
Строгую епитимью сюда включая,
Любовь созерцательная, молитвы, что они читали,
Их набожное превосходство освещали.
Но с другой стороны, воины ада,
Спектакль ужасный предлагали глазам;
Жуткий круп дракона виден там,
Хвост извивается его громадный,
Там огромная голова циклопа,
Там кентавр скачет галопом:
Один верблюд, другой грифон, короче говоря,
Ещё один монах, уши осла на голове его стоят.
В то же мгновенье, когда войска над землей взвили,
Проклятых король и апостол милый в гульбе
Покинули их в нерешительной борьбе;
Эскадроны своими голосами закруглили.
Все гордецы Аду подчиняются,
Пётр, воодушевленный, на молнии поднимается,
Впереди него Слава шагает
Рожок во рту, в руке сжимает строго
Герб, гордая подвигами Святого.
Петр знаком армию благословляет.
Сатана на огненном драконе, цвета золотого,
По воздуху летал, и его рот порождает
Вот эту речь: «Гордые враги Бога,
Вот Небо, прежде это место ваше;
В моих злодеяниях нет совести угрызений;
Давайте же увенчаем отвагу нашу,
И давайте отомстим за судьбы оскорбления».
Он так хотел; раздался раскат громовой
И стремительно упал осадок световой.
Чёрный Тенар, и склон его гнусный,
Служил убежищем для элиты Богов искусно.
«Я всё утратил, моё высокое достоинство,
Скипетр мой золотой, бессмертный этот трон,
Господствовать над Неба силами который воплощён;
Но, не смотря на это, я всё ещё я, - он обращался к воинству.
От промедления судьбы я не зависел никогда,
Я Богом был, я буду им всегда.
И шрамы от ударов молнии сияющей,
И муки Геенны огненной всепоглощающей,
Не смогут вырвать никогда из сердца моего
Ни покаяния, ни признанья победителем Его.
Я был когда-то, на Олимпе небесном, казалось,
Богом добра; но гордость и зло -
Моя сущность и моё божество.
Я всё потерял, но мужество во мне осталось
Победить наших соперников здесь чтобы,
Иль вынести мучений новых».
Лицо Амфитриты неподвижно,
Дыхание её спокойно, еле слышно,
Зимородки, качают свои колыбели,
И Тритон, играет волнами о берег;
Затем внезапно небеса помрачнели,
Море в огне, и камни побелели,
И ветер, гром, гроза вдруг разошлась,
Которая не признаёт трезубца власть.
Итак, мы видим Воинов, которые продвигаются,
Под шум горна громкий и воинственный,
Который шаг их настраивает гордый и величественный;
Но, внезапно, по сигналу, они в атаку устремляются:
Их ужасные удары по всему небу звучали;
Огненные повозки по воздуху летали.
И молнии бессмертной стали
Повсюду, средь облаков сверкали.
В то же мгновение, проклятые, избранные,
Черти и Святые перемешались, к бою призванные.
Отряды сталкиваются, рассеиваются без испуга,
С боевых коней повергают друг друга.
До того, как Бог, с его мощным дыханием,
Распутал Империю небытия со старанием,
Элементы войны опасные,
И их бои, и их мятежи
Не выражая беспорядка ужасного
Как Марс своих батальонов среди.
Давит, мнёт, искореняет;
Клянутся, кричат, выдвигаются, убегают;
Равняются, бежать продолжают,
Как волны, которые ветер качает.
Ярость равна отчаянию была,
С саблей в руке вперёд прошёл еб*рь,
Всё пред ним бежит, как прах;
О, не святой он, нет; то был распутный чёрт
Разукрашенный был он, и спереди и сзади,
Слишком большой для Элоизы была игрушка его
Он требовал её возлюбленного Абеляра.
Все больше и больше резню усугубляли;
Ранились, но не умирали от ран боевых.
Меж облаков на радуге, которая сияет,
Перекрестившись, Иисус сказал: «Увы!
Мог бы я увидеть где-нибудь ярость такую?
Нет». Ураган призвали его слова
И налетели, закружили южные ветра
И разбрызгал он дождь, используя воду святую.
Нужно было видеть, как черти поджарились
Крича, в бегство пустились, святой водой ошпарились.
Менее быстро затих ветер взбешённый,
Когда Нептун, трезубцем вооружённый,
Поднял чело на мир увлажнённый.
В один миг черти все пропали.
На молнии Петруша их преследовал,
Взбешенный яростью спокойной,
Кричал им то, что когда-то проповедовал:
«Куда же вы, бесполезное и рабское войско?
Трусы, ступайте в вечную тьму,
Позор, что следует за вами, не скрыть никому.
Замораживает ваше мужество ужас какой?
Вода пугает вас! Ах! Я бы поверил больше тому
Что вы боитесь, с малхусом*** разделить судьбу».
Удержал жестом язык свой Святой,
Увидев рой духов мирских
Он понял, от рая он ключ упустил;
А ключ сей черти подхватили,
Проникли на небо и двери закрыли.


* Легкая ткань
** Западноевропейский меч с коротким, широким клинком.
*** Меч, родственный бракемару.



@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Сен-Жюст, Органт

Комментарии
2016-09-14 в 18:16 

Miss_N
Ninette
Давно хотелось почитать, что же он там в поэме понаписал. И вот благодаря вашему переводу осуществилось :flower:
Какой адский труд был все это переводить, могу себе представить...

Ну что ж, фантазия у Антуана богатая, и чертей он хорошо описал - всех видов :-D Буду ждать теперь, когда сам шевалье Органт уже появится :)

2016-09-14 в 18:37 

~Шиповник~
Miss_N, наслаждайтесь! :chups:
Мы осознанно сохранили его рифму, кстати, и похабные нехорошие слова, для того, чтобы сохранилось намного больше от самого Сен-Жюста :)

Спасибо моим друзьям, которые согласились ввязаться в это дело! Я вас люблю! :love:

2016-09-18 в 23:20 

L_Roche
la chouette des clochers vendéens
Ой, какая трава))) С каждой главой только колосится.
Сен-Жюст такой Сен-Жюст - "никакой любви! никаких нимф, растлевающих боевой дух! только сражение, только хардкор!") И при этом так описывает нечисть, что видно, как он прётся от неё больше, чем от нимф)
На "Петруше" меня пробрало ржать. А что там в оригинале было, если не секрет?

2016-09-19 в 15:40 

~Шиповник~
никакой любви!
Будет и любоФФ :heart:

А что там в оригинале было, если не секрет?
В оригинале Pierrot :)

2016-09-19 в 16:19 

L_Roche
la chouette des clochers vendéens
Будет и любоФФ
О, а у кого с кем? И... мне, право, неловко, но там все участники любви - люди, или тоже ослы, козлы и нечисть?)))

В оригинале Pierrot
Ещё веселее :lol:

2016-09-19 в 16:24 

~Шиповник~
И... мне, право, неловко, но там все участники любви - люди, или тоже ослы, козлы и нечисть?)))
Тут как придётся :evil:

2016-09-19 в 16:25 

L_Roche
la chouette des clochers vendéens
Тут как придётся
Антуан у нас щедрый - никто не уйдёт необлюбленным :lol:

2016-09-19 в 16:54 

~Шиповник~
Антуан у нас щедрый - никто не уйдёт необлюбленным
:D:D:D

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

French Revolution

главная