• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи пользователя: ~Шиповник~ (список заголовков)
09:56 

~Шиповник~
09:52 

Мемуары Жерома Петиона.

~Шиповник~
Часть четвертая

Мировой судья, который сопровождал меня, был очень болтлив и не говорил ни слова по-французски. Он рассказал мне, что был каменотесом, прежде чем надеть форму мирового судьи, но его патриотизм поставил его на это место. Я не сказал ему ни слова, и он все время говорил.
Наконец я прибыл к себе и с удовольствием обнял мою жену, которая, верила, что я ускользнул и, увидев меня, заплакала. Я делал вид, что не заметил этого перед свидетелями, и я говорил спокойно, мне удалось её успокоить.
Мой каменотес желал составить небольшой протокол, чтобы вручить меня двум жандармам, которые должны были охранять меня, но он не знал, как это делать. Я ему продиктовал, и он вытеснял мое терпение, невероятным содержанием, которым он писал. Оба жандарма, которые ко мне были приставлены, были смелыми людьми, которых казалось, действительно, тронуло мое положение. Они завели меня в квартиру и оставили меня наедине с моей супругой.
Моя жена, чтобы меня не огорчать, сохраняла спокойствие духа более, чем я сам. Я рассказал ей о своих приключениях с Гаде <…> я был мэром Парижа в его счастливые дни.
Мои коллеги собирались у меня и дарили мне свою дружбу. Некоторые из тех, что ластились ко мне в моменты милости, не нанесли мне визитов во время моей немилости. Меня это не удивило и не задело. Я не увидел аббата Грегуара. Я признаю, что это меня огорчило. Я любил его, мне казалось, что наши сердца соединены. Мне казалось, что мы проникнуты наиболее живыми чувствами дружбы. Я прощаю ему эту неблагодарность: я бы хотел простить ему его поведение в Конвенте. Я не приписываю ему эту его слабость.
ПРОДОЛЖЕНИЕ МЕМУАРОВ

@темы: жирондисты, Петион, переведенное, мемуары Петиона, Французская революция

17:43 

~Шиповник~
17:40 

Органт 18+

~Шиповник~
Продолжение поэмы Луи Антуана Сен-Жюста :lip:

Глава VIII
Странный грех Антуана Органта. – Странная страна, которую он видит. – Странное действие Ангела-Хранителя.

Ангел-хранитель недоверчивого Органта,
Местью святой сытый в меру
Оставил Франции атмосферу.
И гордо в небесном своде летал.
Видит Органта, что на оседланном осле сидит
Святой Целитель, который в воздухе парит.
Ханжа, имевший длинную кривую шею,
«Воспитанник, мой нежный, - он, обращаясь, подлетает
Ты теряешь разум добродетели быстрее? »
«Черт побери! Непослушный крестник метко отвечает,
Господин Святой, Господь которого сотворил,
Доводить до бешенства ты меня начинаешь;
Оставь меня в покое и летай там, где летаешь;
Не нравится мне ораторская болтовня и речи твои.
Хочу грешить я, и в не помешает мне ничто;
Черт возьми, да я грешу, тебе то что?
Этот чудесный род отжарить хочу я,
Достойными более, может быть, чем ты, и Небеса:
Столько знаменитых Красоток в мире,
Грязная пропасть тех, кого отжарить я хочу, увы!
Так что отстаньте, Господин Любитель читать морали,
И позволь грешить спокойно мне.
ПРОДОЛЖЕНИЕ

@темы: Органт, Сен-Жюст, Французская революция, монтаньяры, переведенное

18:12 

~Шиповник~
16:37 

Пара слов о Бюзо...

~Шиповник~
Немного о внешности Бюзо. Ничего нового, но так красиво описан мой милый Бюзюлечка

Физически, как говорила мадам Ролан «Бюзо был фигурой благородной и элегантной*…» Такое же впечатление производят на нас несколько портретов, запечатлевших его черты. Один из наиболее соблазнительных портретов - бесспорно миниатюра, которая нам представляет депутата Конвента в три четверти, с тщательно причёсанными и припудренными волосами, окружающими высокий лоб, под которым сверкают живые глаза; голубой фрак с воротником, жилет, прекрасно гофрированное муслиновое жабо, в совокупности передают эту печать кокетства, в которой его противники "санкюлоты " должны быть упрекали его, считая "Господином", и которая, наоборот, нравилась его друзьям, которые говорили: «в его костюме царила забота и чистота, та пристойность которая говорит о порядочности, вкусе и приличии, уважении честного человека к самому себе и к обществу**». Гравюры, которые воспроизводят его лицо дают то же ощущение. Они показывают профиль со слегка изогнутым носом, тонким ртом, слегка презрительными губами, твердым взглядом, который придаёт лицу серьёзное, почти грустное выражение.

*Манон Ролан. Мемуары
***Манон Ролан. Мемуары

Jaques Hérissay "François Buzot"



К слову, большинство портретов Франсуа находятся в музеях Эврё. Очень жаль, что дом его разрушен, но изображения этого человека, тем не менее, отличный повод посетить Эврё Недаром я когда-то забыла там перчатки...
Скрыто

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Бюзо

13:26 

Мемуары Жерома Петиона.

~Шиповник~
Часть третья

Мировой судья, который сопровождал меня, был очень болтлив и не говорил ни слова по-французски. Он рассказал мне, что был каменотесом, прежде чем надеть форму мирового судьи, но его патриотизм поставил его на это место. Я не сказал ему ни слова, и он все время говорил.
Наконец я прибыл к себе и с удовольствием обнял мою жену, которая, верила, что я ускользнул и, увидев меня, заплакала. Я делал вид, что не заметил этого перед свидетелями, и я говорил спокойно, мне удалось её успокоить.
Мой каменотес желал составить небольшой протокол, чтобы вручить меня двум жандармам, которые должны были охранять меня, но он не знал, как это делать. Я ему продиктовал, и он вытеснял мое терпение, невероятным содержанием, которым он писал. Оба жандарма, которые ко мне были приставлены, были смелыми людьми, которых казалось, действительно, тронуло мое положение. Они завели меня в квартиру и оставили меня наедине с моей супругой.
Моя жена, чтобы меня не огорчать, сохраняла спокойствие духа более, чем я сам. Я рассказал ей о своих приключениях с Гаде <…> я был мэром Парижа в его счастливые дни.
Мои коллеги собирались у меня и дарили мне свою дружбу. Некоторые из тех, что ластились ко мне в моменты милости, не нанесли мне визитов во время моей немилости. Меня это не удивило и не задело. Я не увидел аббата Грегуара. Я признаю, что это меня огорчило. Я любил его, мне казалось, что наши сердца соединены. Мне казалось, что мы проникнуты наиболее живыми чувствами дружбы. Я прощаю ему эту неблагодарность: я бы хотел простить ему его поведение в Конвенте. Я не приписываю ему эту его слабость.
ПРОДОЛЖЕНИЕ МЕМУАРОВ


@темы: переведенное, мемуары Петиона, жирондисты, Французская революция, Петион

07:26 

~Шиповник~
Сложно говорить о точной дате рождения этого человека, но сайт Национального собрания предлагает именно эту дату.
Итак!

2 сентября родился Франсуа-Трофим Ребекки :ura::ura::ura:
Военный, друг, революционер, смелый и прекрасный человек :heart:
Символ дружбы и верности :heart:
Мы обещали добраться и добрались до Эли Гаде в Сент-Эмильоне, в Бордо на кладбище нас не пустили :weep3:до Бюзо в Кастильоне дотопали :eyebrow: доберемся и до Марселя, Франсез

Ура! Ура! Ура!


читать дальше

17:52 

~Шиповник~
Перевод стихотворения Фабра Василием Андреевичем Жуковским (Мой друг, хранитель ангел мой) сильно красив, с этим невозможно спорить. Я же представляю более близкий к оригиналу вариант, пусть не такой гладкий, но зато практически это и есть Фабр д'Эглантин :glass:

Фабр д’Эглантин

Как же сильно тебя я люблю!
Подобрать не могу иных фраз:
С каждым вздохом я это вторю,
Каждый миг, каждый час, каждый раз.
С тобой, один, поблизости иль вдалеке
Тебя я люблю, каждый раз повторяю:
Пред людьми иль с тобой в тишине,
Об этом мыслю или подтверждаю.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ



@темы: Фабр д'Эглантин, Французская революция, дантонисты, монтаньяры, переведенное

12:02 

~Шиповник~
А ктооо сегодня родился?! :eyebrow:

Сегодня исполняется 250 лет со дня рождения юного и прекрасного, и смелого, и талантливого Антуана Сен-Жюста!

Ты столькому научил нас, милый друг! Подарил друзей, путешествия, книги, научил думать. Света тебе в Эллизиуме


@темы: монтаньяры, Французская революция, Сен-Жюст

18:41 

~Шиповник~
Пора бы и об аристо о гражданине Сешеле замолвить слово. Прямо соскучилась по родимому :lip::heart:

Глава из книги Эмиля Дарда об Эро Сешеле "UN EPICURIEN SOUS LA TERREUR"

Трагическая встреча. Красота Эро де Сешеля. Парижская торжественность. Чуткий оратор. Квартира холостяка. Библиотека и будуар. Перед портретом мадам де Варан.

У подножия эшафота Дантон наблюдал, как его соратники один за другим поднимаются по лестнице и мгновенно гибнут под лезвием гильотины. Эро де Сешель, когда пришла его очередь, подошел к нему и, несмотря на связанные руки, наклонился вперед, чтобы обнять; слуга палача остановил его. «Тебе приказали быть более жестоким, чем смерть?» - крикнул Дантон, - «Ты не помешаешь, по крайней мере, через минуту обняться нашим головам в корзине!*»
Человеку, который искал перед смертью лицо Дантона, который обрел трагическую славу на трибуне, было всего тридцать четыре года. Одни историки, такие как Жюль Кларети восхваляли «его глубокую веру, его энергичное красноречие, его неукротимую храбрость»; они чувствовали в его мыслях душу Марка Аврелия**. Другие представляют его как кровожадного якобинца «апостола террора и жестокого гонителя***». Который, кстати, имел чучело в своей коллекции «крокодилов». Общее мнение судит о нем строго: его рассматривают как противника и перебежчика. «Красноречивый, тщеславный, грамотный, чувственный и свирепый, самый привлекательный и самый несчастный из неудачников, содействовавших Французской революции», писал Андре Алле, который сравнивал его с Жюльеном Сорелем****.
Этот неудачник в двадцать пять лет был одним из первых магистратов королевства. Заботы о достижениях не печалили его молодость. Старый режим одарил своими милостями кузена герцогини де Полиньяк, дорогой и влиятельной подруги Марии-Антуанетты, графини де Поластрон, любовницы графа Артуа, племянника маршала де Контада, внука генерала-лейтенанта полиции Луи XV, сына героического полковника, убитого в сражении при Миндене. Революция обрекла всю его семью на эмиграцию или на гильотину; но никто не ожидал увидеть его в телеге вместе с Дантоном, его другом. Это великое дело подняться против интересов своего сословия? Особая судьба заслуживает рассмотрения. «Это невозможно, пишет Паганель, - проводить любые аналогии и соотношения между людьми 1793 года и Эро Сешелем. Любопытно узнать о фигуре молодого патриция, брошенного в революционный штурм, охваченного террором и сорвать с него величественную или отвратительную маску, которая нас обманывает.
Эро Сешель был красив: он вызывал восхищение. Глаза восхищенных женщин возводили вокруг него ореол; мужчины преклонялись перед этим шедевром природы. Он был очень тёмный. Цвет своих густых волос он смягчал пудрой, оттеняя высокий лоб. Его черты были благородны и идеально правильны; его взгляд был ярким и мягким; губы смешливыми. После тридцати лет он начал полнеть и это беспокоило его. Его костюм и манеры были дворцовыми*****.
27 июля 1785 года, несмотря на пылкость парижского лета, в элегантном и чистом туалете, редкого мастера, английском фраке, позолоченная карета или небольшой «Виски» двигался вдоль тёмных стен Шатле, старой крепости, которая загораживала в ту пору мост Менял и охватывала площадь, от которой сохранила свое название. Не без удивления, среди черной толпы прокуроров, чиновников и адвокатов редко встречался такой праздник. Эро де Сешель говорил там, в последний раз, как адвокат Короля. 20 июля, он был назначен генеральным адвокатом Парламента, хотя у него не было ни необходимого возраста в тридцать лет, требовавшихся чтобы занять этот значительный пост, ни трёхсот тысяч необходимых ливров, чтобы купить это место; но мадам де Полиньяк представила королева своего красивого кузена. Столкнувшаяся с бешеной ненавистью, которую развязало против неё дело с ожерельем, Мария-Антуанетта обратила свою надежду на молодого магистрата, потомка великих слуг короны, родителей ее лучшей подруги. Из женского кокетства, как говорили, она даже вышила для него шарф******.
читать дальше


@темы: переведенное, монтаньяры, дантонисты, Эро де Сешель, Французская революция

17:45 

~Шиповник~
Речь, обращённая к собранию избирателей Шарлем Барбару, марсельцем, избранного в Конвент от департамента Буш-дю-Рон 5 сентября 1792 года, четвертого года свободы и равенства.

Господа,
Я подтверждаю: душа моя – душа свободного человека. Четыре года она питает ненависть к королям. Я спасу Францию от этого злого рода или умру. Перед отъездом я подпишу свой смертный приговор, я укажу все объекты своих привязанностей. Я укажу всё своё имущество. Я кладу на стол этот кинжал и пусть он пронзит моё сердце, если я предам, однажды, дело народа.


@темы: жирондисты, Французская революция, Барбару, переведенное

18:46 

Мемуары Жана-Батиста Трокара

~Шиповник~
Последние дни запрещённых депутатов Гаде, Салля, Бюзо, Петиона и Барбару в Сент-Эмильоне.

После объявления вне закона, депутаты Гаде, Петион, Бюзо, Барбару, Луве, Салль и Валади, укрылись в департаменте Кальвадос, где они жили некоторое время; они сели на судно на бриге, и высадились в Бек-д’Амбе, в департаменте Жиронды, у тестя Гаде, господина Дюпейра. Они бы не успели сойти на берег, как были бы разоблачены представителями, посланными в департамент Конвентом, и которые, не осмеливаясь отправиться прямо в Бордо, они собрались в Ла-Реоле. Тальен, один из них, был послан в Сент-Эмильон, куда, думали, ушли несчастные жирондисты.
Все его поиски были безрезультатными; но он велел арестовать людей, самых известных в стране, как подлых преступников, почти аристократов.
Все запрещенные депутаты были скрыты у мадам Буке, за исключением Салля и Гаде, укрывшихся у отца последнего. Но так как могло стать опасным долго оставаться в одном месте, Луве, Валади и Барбару, искали убежище у кюре Помероля около Либурна; Петион и Бюзо в Кастийоне, у Кесаря и Эпина. Их отсутствие в Сент-Эмильоне было недолгим, и вскоре они вернулись, все, за исключением Валади, бежавшего в сторону Мупона, который погиб под революционным топором, и возвратились в их первое жилище у мадам Буке. Через некоторое время Луве пошёл по следам Валади; но более удачливый, он поднялся на судно и добрался до Парижа без происшествий.
Пять депутатов, таким образом, остались в Сент-Эмильоне, двое у отца Гаде, и троке других у мадам Буке. Эти последние, после некоторого времени пребывания у этой дамы, были помещены братом Гаде к кюре города, который, вскоре, утомленный гостями, заявил, что больше не может их прятать у себя.
Сен-Брис Гаде предупредил мадам Буке об ультиматуме священника и страданиях несчастных изгнанников. Мадам Буке, не могла принять их из-за нехватки хлеба, и он сказал ей: Я полагаю, что Батист Трокар сможет спрятать их на некоторое время.
Я был тогда цирюльником домов Гаде и Буке. Однажды, когда я причёсывал Сен-Бриса он сказал мне: Батист, три друга моего брата, пришли к нему, но его нет; он в Швейцарии; не мог бы ты приютить их у себя на несколько дней?» Я ответил, что да; и, в тот же вечер, он сопроводил их ко мне. Это были первые дни января 1794 года.
Я очень о них заботился; я зарабатывал не менее 1200 франков в год. Днем, ночью, я вертелся, чтобы предоставить им необходимое продовольствие; мне было легче, чем другим, потому что у меня было много отношений с жителями, которых я брил.
Бюзо и Барбару писали мемуары. Я никогда не видел, чтобы писал Петион*. Их рукописи были спрятаны в железный ящик и брошены в выгребную яму; во время ареста мадам Буке и её мужа мулат выбросил их.
Во время второго поиска, совершенного в Сент-Эмильоне, туда послали две тысячи пятьсот человек войск; но, так как были найдены только Гаде и Салль, посчитали, что других нет в стране; они ушли, но приказали муниципалитету произвести домашние обыски. Я предупредил трех депутатов об этом; они сказали мне: «Мы уйдем этой ночью». Они, действительно, ушли следующей ночью. Бюзо и Петион оставили мне письма для своих жен, а Барбару для своей матери.

читать дальше

@темы: жирондисты, Французская революция, Петион, Бюзо, Барбару, переведенное

16:50 

Мемуары Жерома Петиона.

~Шиповник~
Часть вторая.

Мы идём прямо, и мы вошли в Париж, не имея возможности вернуться назад. Мы приняли решение отправиться в пригород Сент-Марсо, к одному из моих родителей, который был там бакалейщиком.
Прибыв на бульвар, который ведет, к воротам Сен Антуан, мы были в неопределенности, мы пойдем через улицы или мы будем продолжать эту прогулку: мы продолжили. Было четыре часа и это было подозрительное время. Мы встретили кавалерию, которая нас пропустила. Мы проделали больше четверти лье и никто не сказал нам ни слова. Наша безопасность существенно возросла, и мы не сомневались, что доберемся до места назначения.
Перед караульными ограждения Тампля мы были признаны человеком, который предупредил часового. Мы слышали очень отчетливо: «Это Петион и Гаде». Мы чувствовали, что за нами будет слежка. Мы убежали, но нас задержали стрелки и спросили нас, не мы ли граждане Гаде и Петион. Мы уверенно ответили: мы сказали, что да. Нас сопроводили в караульное помещение.
Мы не знали тогда, были ли убиты наши коллеги, и какая участь нас ждет.
Это был я, кто обращался с речью к офицеру. Я ему показал мою карту депутата, я сказал ему своё имя и я спросил у него, у него такой приказ, арестовывать всех депутатов или генералов или нас в частности.
Я увидел его тревогу, его замешательство. Я заметил очень отчетливо, что воспоминание о моей бывшей власти на месте мэра ещё что-то значило. Он мне вежливо и скромно ответил, что у него не было такого указания. В таком случае, возразил я ему, - мы продолжим наш путь.
Никто из охранников, которые там присутствовали, не возразил. Мы простились с ними, и вот мы снова на бульваре. Мы уже поздравляли друг друга с тем, что там удалось ускользнуть, но вскоре мы заметили, что за нами следят.
Канонир, недовольный тем, что нас отпустили, направил своих товарищей за нами. Нас обступили восемь или десять стрелков, которые извиняясь за то, что нас арестовывают, попросили нас, чтобы мы объяснились, либо перед комитетом секции, либо в муниципалитете, что удивительно, потому что мы были на улице в хорошее время, они считали, что хорошо, что мы не пытаемся сбежать и что их долг требует следить за нами: «Муниципалитет находится в двух шагах, - добавили они; таким образом, граждане, если Вы хотите, мы вас сопроводим туда».
Это если Вы хотите, звучало, как настоящий приказ, которому мы подчинились по собственной воле. Мы пошли к дому коммуны; стрелки пропустили нас вперед, а сами шли позади. Мы могли общаться друг с другом приглушенным голосом, мы не говорили о месте, где мы провели ночь, и как мы ее провели; нам показалось, что мы входим в Париж, вместо того, чтобы выходить из него и в наши намерениях было посетить дом одного друга.
Я, следовательно, вошел как обвиняемый в этот дом, где столько раз я принимал овации народа. Я не знаю почему, но этот контраст произвел впечатление на меня.
Мы были введены в пять часов в зал, который прежде назвался Залом Королевы. Это было там, где революционный комитет проводил заседания.
читать дальше


@темы: Петион, Французская революция, жирондисты, мемуары Петиона, переведенное

16:37 

~Шиповник~
Письмо графу де Караману, написанное господином Барбару, адвокатом.
Марсель, 20 августа 1789 года в 9 часов вечера.
Сударь,
Мои намерения вам известны; и вы не должны допустить, чтобы мерзкие извращенцы стали моими врагами и ставили под угрозу мою жизнь.
Я только что выполнил тягостную миссию, и я спокойно собирался возобновить дела моего Кабинета, когда Письмо, которым вы меня удостоили, призвало меня к Вам. Вы хотели поручить мне проект урегулирования буржуазной гвардии, я передал Вам свои идеи, в присутствии господина Дама и господина Лежурдана; они вам сообщили о своих взаимных проектах и вы остановились на всех этих идеях Урегулирования, или скорее мирного договора, который составил господин Дама, и который, разумеется, должен был понравиться всем Гражданам.
Клевета искажает все: было сказано, что мы представили подстрекательные проекты, в то время как из наших уст вышли слова сплоченности; и что мы зажгли в Марселе факел раздора, в то время как вы хорошо знаете, мы сделали все, чтобы его погасить.
Это ещё не все, сударь, я был заперт вчера в своем доме; я горько оплакивал свою Родину, когда друзья объявили мне сегодня утром, что несколько лейтенантов, плохо информированных обо всем, что я сделал, поклялись убить меня. Умереть – это ничто. Но умереть от руки того, кому ты служишь, эти мысли переполняют меня. Вы должны, сударь защитить добрых граждан и я ожидаю этого от вашего доброго сердца. Ничто не доказывает более, что я являюсь другом мира, кроме молчания, которое я храню для своих дорогих соотечественники, в то время, когда моя жизнь поставлена под угрозу. Соизвольте знать, что я стенаю в отставке; и если я заслужил, чтобы хорошо засвидетельствовали обо мне, не лишайте меня единственного утешения, которое у меня осталось. Моё сердце разрывается от вашей боли, обратите же внимание на ту боль, которую терплю я сам.
С уважением, сударь,
Ваш скромный и послушный слуга, Ш. Барбару.

Ответ, господина графа де Карамана господину Барбару.
Я положительно должен подтвердить, сударь, что накануне печального события, которое потрясло этот город, мы были заняты, господин шевалье де Дама, господин Лежуржан и вы, примиряющим проектом, который, я думаю, был бы воодушевленно встречен в городе и разгромил бы врагов, которые поклялись его разорить. Вы предложили прекрасные идеи, и господин шевалье де Дама их прекрасно записал. Мы должны были собрать городской Совет только для этой цели, я видел, с большим удовлетворением как возрождались мир и счастье; вы способствовали этому, сударь, и вы усердно этим занимались. Так что это совершенно неправильно, что вас обвиняют в противоположном.
Я имею честь, сударь, быть вашим скромным и послушным слугой.
Граф де Караман.

Прошёл всего месяц с начала революции, а мы чуть не лишились дорогого Лоло

@темы: Барбару, Французская революция, жирондисты, переведенное

20:08 

~Шиповник~
Брат мадам Фонфред - Жан-Франсуа Дюко :paint:
Конечно, фантазия, но я ориентировалась на свой первый портрет Франсуа и место его рождения. Надеюсь, когда-нибудь, нам покажут его портрет :shy2:


@темы: Дюко, жирондисты, Французская революция, творческое

11:47 

~Шиповник~
18:45 

~Шиповник~
Доклад от имени комитета петиций и корреспонденции, произнесенный Дюко, депутатом Жиронды.

Граждане,
Я должен отчитаться Национальному конвенту, от имени Комитета петиций и корреспонденции, о петициях, адресованных и направленных ему со всех концов республики, в докладе по этому же вопросу. Я предоставлю жалобы и благодарности, строгие советы и поздравления, с почтительной верностью, которую обещал народу, представителем которого я являюсь. Я смогу ударить по некоторым страстям, так как все против страстей из-за которых этот храм законов иногда выставляется театром, чтобы, прежде всего, возвысить Республику; но наша тема может не понравится; Комитет должен рассмотреть вопрос докладчика, который никогда не льстит. Он мог бы взять девиз Монтеня: Я не учу, я рассказываю.
Это не только в наших декретах, это находится в сердце каждого, в уме каждого в королевстве, которое упразднено. Со всех сторон раздались хор проклятий против старого и варварского института и хор похвалы законодателям, которые изрекли упразднение: это была тирания, как и тиран; только после гибели тирании осмеливаемся мы высказывать свои мысли. Французы компенсируют сегодня уважение, которое они выказывали в течение четырнадцати веков этому идолу, который сегодня сброшен со своего постамента; и если бы у опасений некоторых французов была тень вероятности, то несколько честолюбцев, действительно стремились бы к высшей власти, которая бы направила свой взгляд на единодушных и ужасных Республиканцев, для которых королевская власть означает деспотизм, они осмелились бы однажды выступить против нас.
К многочисленным местам, где присоединяются к декретам об отмене королевской власти, о которых комитет уже сообщал вам, присоединяются граждане города Руан: это, без сомнения, не самые богатые жители, ибо они гордятся названием бедных санкюлотов; это граждане Сен-Жан-Путжа, кантона Вик-Фезансак; друзья свободы и равенства Саллона, присоединяются к этой клятве, чтобы увидеть отмену проекта окружения национального конвента стражей. Вооруженные силы, которые должны вас окружить, добавляют они, это Республика в целом. Гражданин Окнил, который называет себя кюре Лонгвилля, благодарит за уничтожение королевской власти, но просит сохранить жизнь Людовику; забывая возможно, что он не принадлежит к судьям, но к справедливости; граждане Ланьона, громогласно выступают против королей, диктаторов и триумвиров, потому что, без сомнения, они ненавидят само господство; с тем же выступают граждане Шатонёф-сюр-Шера; с тем же жители Венса, департамента Восточные Пиренеи; друзья свободы и равенства, в той же коммуне, умоляют вас просвещать народ, потому что невежество – рабство и деспотизм поочередно; друзья свободы и равенства Кондана, который радуется, что избавился от деспотизма, жалуется на спекуляции: они просят, чтобы национальный Конвент издал декрет, в котором ассигнаты были определенной стоимости, и чтобы смертью наказывали преступников, которые сами устанавливают стоимость. Того же просят в Вилер-Плуиш, одном из самых маленьких, но не наименее патриотичных мест Республики; они сделали запрос на кредит в 6000 ливров, который вы отошлете без сомнения в их комитет финансов. Граждане Ла-Сьота, которые призывают вас оставаться достойными ваших указов против королей и эмигрантов, твердо держаться их, встав ногами на озлобление и раздоры, которые устранит время, чьими хранителями вы являетесь.
ПРОДОЛЖЕНИЕ

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Дюко

19:28 

Органт

~Шиповник~
Глава VII

Как высмеянный Ангел-хранитель отомстил; как Органт путешествовал на Небо, поднявшись на осле.

Молодые сердца, уж тем прокляты вы;
Что вихря захватили вас порывы.
Обманами преступно соблазняют,
Слабую невинность осаждают,
И, вот тому причина, говорят:
Чашу дружбы чаровницы поднимают,
Их руки тонкий источают яд.
Выпил невинность – простился с чистотой,
С мирным детством, с добродетелью святой.
ПРОДОЛЖЕНИЕ

@темы: Органт, Сен-Жюст, Французская революция, монтаньяры, переведенное

17:38 

Мемуары Жерома Петиона.

~Шиповник~
Представляем Вашему вниманию мемуары Жерома Петиона. Этот человек очень кропотливо всё записал. Огромное ему за это спасибо! :friend:

Написанные после 31 мая 1793 года.

Часть I

Я являюсь одним из наиболее ярких примеров непостоянства народного расположения. Другие сообщат о моментах благополучия моей общественной жизни, я собираюсь говорить о моих несчастьях. Я собираюсь говорить о преследованиях, которые я испытываю с 31 мая. Я доложу обо всём, что случилось со мной с той даты. Возможно, жизнь одного порядочного человека заинтересует честные и чувствительные души. Что касается меня, я нуждаюсь в том, чтобы излить мое сердце, и это мое самое дорогое утешение, рассказывать то, что я испытал.
Долгое время до 31 мая, интриганы и факторы, которые огорчают мою несчастную родину и ведут ее к рабству, делали всё возможное, чтобы разрушить мою репутацию и отнять у меня веру, которыми я наслаждался. Уверенные в том, что я не разделяю из дезорганизующие принципы и их максимы крови, чувствовали, какой вред я мог им нанести, что моё влияние на народ могло бы им навредить. <…>
<…>
Я видел, как люди не переставали изумляться, сравнивая с настоящим, <…>: дело, в том, что они не знают обо всем искусстве клеветы; дело, в том, что они не знают, до какой степени извращенность смогла его усовершенствовать наши дни, что они не имели возможность следить за сетями, подготовленными против меня. Я об этом сказал уже давно, сказал своим друзьям: «Народ будет ненавидеть меня больше, чем любит». Так же я не мог ни войти в место наших заседаний, ни выйти без самых грубых оскорблений и угроз. Сколько раз я слышал мимоходом: «Злодей, мы носим головы на плечах!» и я не сомневаюсь, они планировали убить меня. Надо признаться, они были жестоки для того, чтобы знаки доверия народа стали его ненавистью. Я часто говорил: Так что же? Он не имеет лучшего друга, чем я. <…> Я клянусь, приняв от него смерть, я его не возненавидел бы. Я был и я буду всегда убежден, что он хороший, что он хочет добра, но что он может также нести, все избытки преступления, так же как любовь несет добродетель. Облака скопились над нашими головами, и гроза вот-вот должна была начаться. 31 мая был день, когда заговор должен был вспыхнуть, когда Конвент должен был быть распущен, когда жертвы должны были пасть под железом их убийц. Мрачный звук набата обесцвечивает преграды, корреспонденция останавливается, письма перехватываются, кровожадные предложения повторяются с трибун и от многочисленных групп наполняющих зал Конвента, все говорило о великом бедствии. Нет никаких сомнений, роковой день 31 мая был избран заговорщиками, они поставили печать на эту выдумку: Революция 31 мая, и они имели смелость срывать печати с писем, которые они открывали, которые они читали и затем шли к гражданам, которым они были адресованы.
ПРОДОЛЖЕНИЕ МЕМУАРОВ

@темы: Петион, Французская революция, жирондисты, мемуары Петиона, переведенное

French Revolution

главная