• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи пользователя: ~Rudolf~ (список заголовков)
11:40 

~Rudolf~
Немного бареровских описаний короля и королевы. Совсем немного, буквально по паре строк.

Рост короля был около пяти футов и пяти дюймов. Его телосложение было массивным и неблагородным. Его здоровье было гораздо слабее, чем он выглядел на самом деле, об этом свидетельствовало его бледное лицо. У него были голубые глаза, которые ничего не выражали и громкий смех, словно у слабоумного. Он вряд ли замечал то, что было рядом с ним, но хорошо различал отдаленные предметы. У него была неровная спина, и всем своим видом он напоминал большого и толстого, нескладного мальчишку. В глубине его души еще была любовь к порядку и справедливости, но крайняя слабость характера не позволяла ему быть самостоятельным, и он слепо поддавался давлению своих министров, а особенно королевы.

Королева была среднего роста, но миловидной. В ее осанке было много благородства и кокетства, которое давало ей желание нравиться всему миру. В первые годы своего пребывания во Франции, когда она была дофиной, она продемонстрировала честность и обходительность, которые способствовали любви к ней. Но ее характер полностью изменился, когда она стала королевой. Ее власть над мыслями короля сделала ее деспотичной, и она оказывала губительное влияние практически на все общественные предприятия.

@темы: переведенное, мемуары Барера, Французская революция, Барер

22:30 

~Rudolf~
Речь Тальена об отставке из Комитета общественного спасения.

Принципы, которые позволяют принять отставку Бийо и Колло, заставили меня взять слово.
В течение нескольких дней я наблюдал за тем, что происходит в этом собрании. Из соображений общественного интереса и спасения страны, я сказал всем хорошим гражданам:
Ни один человек в республике не в праве становиться на место принципов; если его присутствие в комитете может стать камнем преткновения, своего рода препятствием на пути к успеху, такие люди должны присудить себя к одному из видом остракизма.
Пришло время, чтобы люди отступили перед принципами, чтобы свобода, равенство и справедливость объединились в едином голосовании. Это фундаментальная база хорошего правительства, к которому я себя причисляю. Я далек от того, чтобы сеять здесь в национальном конвенте новые семена раздора, которые и без того слишком нарушают наши дискуссии.
Следовательно, я жертвую сейчас всем самолюбием, всем злопамятством ради алтаря отечества, и я объявляю, что ухожу в отставку из комитета общественного спасения. Я выхожу из этих рядов, чтобы бороться с врагами революции с не меньшей энергией. Может быть, решение, которое я принимаю, станет эпохой объединения всех друзей народа и уничтожения его врагов.
Я прошу конвент принять мою отставку.

"...хорошего правительства, к которому я себя причисляю" милый такой:laugh: :love:

@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Тальен

22:18 

~Rudolf~
Стихи Камиля Демулена


@темы: документы ВФР, Французская революция, Демулен

00:45 

~Rudolf~
Вот такие пожелания были у молодого Бриссо относительно жены:

"Я хочу жену, у которой с внешней привлекательностью будут сочетаться хорошие помыслы и философский дух, которая предпочитала бы не шумные удовольствия, а домашние, которая была бы хорошей женой и матерью, но, в то же время, была достаточно хорошо образована, чтобы быть помощником в моих делах."


А это прекрасная жена Бриссо - Фелисита Дюпон, которая родила ему четырех детей:)


@темы: Бриссо, Французская революция, жирондисты

00:35 

~Rudolf~
Декрет Конвента об установлении Республики.


@темы: Французская революция, документы ВФР

15:38 

~Rudolf~
Чтобы добиться успеха в революции, нам нужен народ, обладающий волей и силой для того, чтобы ее исполнить, более того, чувством свободы и убеждением в правах. Только с помощью этих средств, соединенных вместе, можно получить преобладание численной силы над моральной...
Именно то сознание, к которому приводит революция, является прогрессом для человеческого разума и развивает его, именно честные люди делают свой талант и убеждения полезными, их взгляды и справедливость могут только укрепить их. Именно любовь к родине и свободе, именно мужественные люди и народ героический и неравнодушный завоевали свои права, чтобы защитить и сохранить их.

Бертран Барер.

@темы: Барер, Французская революция, мемуары Барера, переведенное

11:16 

Мемуары Шарля Барбару

~Rudolf~
Глава 5

Они прибыли в Шарентон, мы были рядом: Ребекки, Пьер Байе и я. Бурдон сопровождал их, тот самый, который, пользуясь ошибками избирательного собрания, заседал потом в Конвенте как депутат от Уазы; тогда он добивался от Ребекки места секретаря комиссии Авиньона. Я не могу передать, с каким чувством радости мы обняли наших братьев, мы дали им и получили взамен тысячу свидетельств любви. Вместе с их руководителями и некоторыми из них мы организовали братскую трапезу. Были также некоторые якобинцы: Фурнье - американец, обладавший честностью и отвагой; Эрон из Бретани, франк, как все люди той стороны. Были и другие, чьи имена я забыл. После ужина мы небольшой компанией собрались в кабинете, чтобы обсудить план поведения. Парижане заверили нас, что на следующий день в пригородах Сент-Антуан и Сен-Марсо будет собрано оружие для марсельцев. Что может быть красивее для торжества дела народа! Двор не ожидал этого движения и не мог сопротивляться, поэтому опасаться было нечего и не нужно было проливать кровь. Можно было получить исправление всех обид, свергнув короля, остановив тем самым все заговоры внутри и снаружи государства не прибегая к огню и железу. Эта мысль поразила нас, и сразу же план кампании был отменен. Хорошо, что пригороды предоставили вооружение марсельцам: Сантер обещал предоставить нам 40 тысяч человек. Этот марш не должен был представлять собой ничего мятежного. Он должен был иметь только характер братского праздника и оказанной чести без реквизиций и спонтанного движения.
Марсельцы должны были быть размещенными в центре и в пригородах, армия должна была проходить вдоль набережных. Была подготовлена значительная артиллерия, которую можно было бы привести в действие мимоходом.
В Ратуше решено было созвать 1000 человек, чтобы ждать комиссаров секций, которые должны были сформировать новый муниципальный корпус; четыре сотни людей заняли мэрию, чтобы сохранить Петиона, 400 других арестовали бы директорию департамента. Также нужно было занять Арсенал, дом Инвалидов, отели министров и все мосты через Сену.
Однако армия была введена в Тюильри тремя колоннами: одна из них забаррикадировала путь к Карусели, мосты и набережные стали местом расположения батарей, войска вошли в сад и разбили лагерь.
У них должны были быть палатки, продовольствие. Покинуть лагерь можно было только после восстановления справедливости. Эта экспедиция не должна была быть кровавой. Швейцарцы в Тюильри не были сильны, и мы не хотели атаковать их в казармах. Им сказали, что ожидается демонстрация национального волеизъявления. Они не прошли в комнаты замка, но оказались заблокированными. В конце концов, они могли воспользоваться предложением Законодательного собрания и позаботиться о том, чтобы французская нация не получила ущерба. Им сказали, что парижский народ, ночующий в Тюильри, сложит оружие только тогда, когда свобода будет подтверждена большими мерами. Мы хотели, чтобы это восстание было для свободы величественным, как сама свобода, святым как правда, которую оно должно подтвердить, и достойным примером другим народам, которые нуждаются в том, чтобы разбить свои оковы и выступить против своих тиранов. Если бы этот план был соблюден, кровь французов и швейцарцев, жертв, не подозревающих о предательстве двора, не затопила бы 10 августа; республика была бы основана без судорог, без массовых убийств, и мы не стали бы ужасом всех людей. Но главным несчастьем стал Сантер. Злой гений Франции предназначал его для подвигов 2 сентября и поражений в Вандее.
Я написал набросок плана карандашом. Фурнье сделал копию, мы обменялись заметками; так копия, которую он мне дал, осталась в кармане моей одежды, которую отнесли к прачке, но она возвратилась ко мне несколько дней спустя. Страшный несчастный случай мог все обнаружить и, возможно, не допустить революцию! Мы договорились также о взаимном контроле, в результате, Бурдон пришел к нам, Эрон и Фурнье выбрали себе марсельцев. Нам встретился Сантер, который дал гарантии, что он приведет батальон в 40 тыс. человек.
читать дальше

@темы: Барбару, Мемуары Барбару, Французская революция, жирондисты, переведенное

23:04 

Внезапно Тальен

~Rudolf~
Речь Тальена в Национальном Конвенте
На заседании II фрюктидора II года
О принципах революционного правительства
Напечатана по указу Национального Конвента

Граждане,
Организация ваших комитетов завершена. Правительство возобновляет ход своей работы; все части государственного управления контролируются более активными методами, наконец, вновь спущен на воду корабль, столь долго боровшийся с фракциями.
Но мы не можем скрыть, что тень Робеспьера все еще висит над Республикой; умы так долго разделялись, так долго подстрекались под влиянием дьявольского гения этого тирана мнений, этого врага свободы своей страны, не имели оттенка даже близкого к хорошим гражданам. Некоторые раздоры в принятии некоторых мер, в соблюдении некоторых актуальных принципов, могли обнадежить в определенный момент наших общих врагов. Следовательно, сегодня нужно говорить честно; драконовские заговоры Капета и Робеспьера были обнаружены и наказаны, были раскрыты и аристократические злодеяния; необходимо путем демонстрации наших чувств доказать Франции и Европе, что мы достойны представлять 25 миллионов человек и обеспечить их счастье после того как установим и укрепим общественную свободу.
Главное, что вы должны знать, что Национальный Конвент твердо намерен поддерживать революционное правительство.
Нужно, наконец, заставить молчать людей, для которых раздоры - счастье, а клевета - потребность. Нужно объявить тем, кто говорит о пятом революционном акте, что провести его может только Национальный Конвент, и его результат будет ужасен для нехороших граждан, интриганов и негодяев.
С памятной эпохи 9 термидора Национальный конвент много сделал, но еще много чего нужно сделать. Закончилось время колебаний, в которых мы жили в течение трех декад; настало время позаботиться об общественном счастье, а не о частных распрях; настало время уничтожить врагов революции и их надежды погубить национальное правительство.
Я взошел на трибуну сегодня, чтобы высказать свои размышления. Принципы, которые я буду развивать, могут стать сигналом для собрания всех, кто меня услышит! Пусть на этом заседании мы увидим, как погаснет вся вражда и все страсти! Пусть все чувства, все взгляды смешаются в Пунической любви общественного духа и строгого соблюдения наших обязанностей.
Французский народ боится того, что Конвент находится на грани новых потрясений, и все дискуссии кажутся символами новых переворотов. Для потрясений тайные причины смешиваются с причинами очевидными: тайные причины, с одной стороны, злоба и неприязнь людей, которые разделяли тиранию с Робеспьером, с другой стороны; это отвращение, страх и зависть, которые воодушевляют против тех, кто готов бороться со своими конкурентами или с их ответной жестокостью. Причины очевидные – это различные мнения о линии, которой должно следовать новое правительство: будет ли оно продолжать поддерживать террор в умах или будет основываться на принципах справедливости.
Очевидные причины раскола ожесточены тайными причинами, и вызывают тем самым принцип жестокого взрыва: простого разногласия, если оно затягивается или повторяется, если оно проникает тайно или нет во все обсуждения, достаточно для того, чтобы все нарушить; потому что в Республике все головы, образно говоря, запудрены, малейшей искры, которую Конвент бросит направо или налево своими дискуссиями, достаточно, чтобы неизбежно разжечь огонь в любой части Республики; тогда Конвент оказался бы вынужден принять решение на основе страстей, ненависти и обид, и этим вновь нанести удар по себе самому.
Это имеет первостепенное значение для предотвращения таких событий; средство к успеху состоит в том, чтобы немедленно и основательно осветить вопрос, вносящий раздор в умы. Общему мнению соответствует одно – революционное правительство; в то же время мы хотим свободы, мы хотим справедливости; но мы не согласны с вопросом о том, что знаем, что революционно, но не тиранично, что ужасно без справедливости: все, чтобы осознать, что подразумевается под революционным правительством.
Следует помнить о принципах и сделать их опорными точками, по которым мы будем идти в революции. Послушайте, революционное правительство, это правительство, соответствующее завершению революции или правительство, соответствующее революционному образу? Это две очень разные вещи.
Как действовать революционным образом?
Воспроизвести народное движение в революционном акте.
Что само по себе является актом революции?
Это движение снизу вверх.
дальше


@темы: Тальен, Французская революция, монтаньяры, переведенное

10:49 

Дух революции

~Rudolf~
Пэйринг: Жиронда, Монтань
Рейтинг: G
Жанры: джен, драма, исторические эпохи

За трибуной стояла высокая красавица. Смотрела она прямо перед собой, словно в одну точку, но ничего в зале не могло укрыться от ее взгляда. Каштановые густые кудри падали на плечи, на лопатки, опускались до пояса. В одной руке был красный, как карманьола, надетая на девушку, колпак. Жестами другой руки она сопровождала свою речь:
- Ни для кого не секрет, что среди нас есть предатели, желающие обратить Революцию вспять, вновь заключить ее в оковы рабства. Они долго обманывали Народ, они долго обманывали нас. Но теперь у нас есть ясные доказательства их вины, теперь Народ, предчувствовавший измену инстинктивно, видит, что он доверился бесчестным, корыстным изменникам. Осталось лишь очистить наши ряды от тех, кто попал сюда, спекулируя народным доверием.
Монтань остановила взгляд на девушке, сидящей в центре первой скамьи. Жиронда слегка вздрогнула, но не отвела взгляда от шатенки. Почувствовав легкое движение среди своих сторонников, она лишь выпрямила изящную спину и слегка подняла голову. Монтань продолжила:
- Нужно дать Народу возможность самому исправить свои ошибки и лишить доверия тех, кто над этим доверием посмеялся.
После заседания Жиронда, прекрасная в ярости, подошла к Монтани:
- Что ты добиваешься? Ты не способна понять, что творишь! Ты призываешь к насилию? Вот так просто, с трибуны Конвента! Неужели, настолько одолела жажда крови? Мы вместе возвели Республику на престол, предоставив Народу право наделить ее властью. Ты хочешь гражданской войны?
Монтань прислонилась к стене, на пухлых губах заиграла усмешка:
- Я не позволю никому вредить Республике, а твоя измена очевидна! Год назад Франция начала войну, мы пережили столько неудач, мы выстояли благодаря чуду и единству Нации, благодаря поддержке Народа! Известно, что все это время ты ожидала погибели Франции. И знаешь, - Монтань провела рукой по белым волосам Жиронды, - престола больше нет. Никак ты не хочешь смириться с низложением короля. И тут неудача – не удалось твоим Жирондистам спасти его. Войной не угрожай. Твои кабинетные мальчики, не державшие в руках ничего кроме ножичка для пера, не способны напугать победителей Пруссии.
Блондинка прищурила глаза, гнев покрыл румянцем ее щеки:
- Все, что хочешь ты и твои прихлебатели – это свергнуть Республику и установить диктатуру. Взываете к Народу? Для того, чтобы по его головам прийти к власти, а потом уничтожить, срубить эти головы, когда Народ поймет, что одурачен и попытается сбросить тебя с Тарпейской скалы? Так и будет, только ты не способна это понять. Народ не таков, как ты думаешь, он не будет потакать твоей воле, но ты разбудишь волю его. Попробуй начать войну, попробуй втянуть в нее Народ, натравив на нас, и он не остановится, осознав, что всегда может убрать неугодное ему правительство. И вот тогда Республика развалится, а Франция погибнет.
Резко развернувшись, Жиронда направилась к выходу.
Последующие несколько ударов были нанесены улыбчивой блондинкой. Народ не восстал, Республика сохранялась. И Монтань, и Жиронда были у власти, но между ними полыхал огонь смертельной борьбы. Жиронда поднималась на трибуну в ореоле романтического дурмана, ее слушали более для того, чтобы слушать, но не слышать, ею любовались: юностью, красотой, контрастом почти детской улыбки в общении с друзьями и грозным блеском карих глаз во время опасности. Речи Монтани звучали как бой набата, нацеленные всегда точно, всегда вызывавшие в душах недоброе возбуждение.

Девушка с белыми локонами в очередной раз пыталась убедить коллег по собранию, нет, уже не в отсутствии какой-либо вины ее друзей и ее лично, это было бесполезно - набат оглушает, а в том, что кардинальные меры приведут к гибели всего Общего дела.
Существо в рваных башмаках, засаленных штанах, но гордое своим наперекос повязанным галстуком – Народ – все чаще врывалось в храм нации Конвент, размахивая газетами и просторечными воплями призывая свергнуть Жирондистов, будучи не в силах объяснить их вину.
Монтань, не высыпавшаяся и побледневшая в эти дни гнева, сидела поодаль, но не призывала к порядку. Председательствовала Республика. Монтань нападала, Жиронда защищалась и нападала в ответ, но понимала, что погибает, раздавленная ботфортами подруги Народа; что рука, такая же чистая и нежная, как у южанки, не дрогнет подписать последней смертный приговор.
Первая попытка расправиться с Жирондой и ее сторонниками не удалась. Но на улице началась своя, народная революция. Разъяренные толпы стучали прикладами ружей и били в барабаны. На каждом углу Жиронду проклинали. Дом ее был оцеплен сменяющими друг друга энтузиастами из толпы, желающими поучаствовать в растерзании бывшего кумира. Кто-то из друзей, проведав об этом, укрыл Жиронду у себя. На следующий день народная активность несколько убавилась. Монтань задумчиво сидела в Конвенте. Ни радость, ни триумф не читались на ее лице, лишь беспокойство и сомнения. Но для компромисса было поздно. За этот день ничего не решилось.

Жиронда собирала букет из ржаных колосьев, наслаждаясь солнцем, минутами покоя, вдыхая воздух начавшегося лета. При свете дня все страхи казались ночной химерой, будто бы все было хорошо, будто бы она в безопасности. Светлые локоны девушки цеплялись за высокие стебли, и она движением головы отбрасывала их за плечи. Вдруг она замерла, услышав шум со стороны города. До нее донеслись голоса людей и бой барабанов. Что-то происходило в Париже. Тревога ночи вновь проснулась, не обращая внимания на солнце. В раздумьях нагнувшись за очередным колоском, она вздрогнула и рассыпала колосья, которые были в руках. Среди ржи запрятался чертополох, на раненом пальце появились капли крови. Шум в городе не утихал. Отыскав в траве сандалии, Жиронда побежала в Париж.
На пороге Конвента она столкнулась с Монтанью. Шатенка схватила ее за плечи и возбужденно воскликнула:
- А мы тебя ждем! Честно говоря, все подумали, что ты уже сбежала.
Глаза Монтани сверкали. Вырвавшись из ее рук, Жиронда вбежала в зал и села на крайнюю скамью. Тревожным взглядом она окинула своих товарищей, все были на своих местах. Она вздохнула.
На этот раз председательствовала Франция. Жиронда снова поглядела на друзей. Этим взглядом она будто бы говорила, что все закончилось, нужно лишь сохранить достоинство. В разваливающихся башмаках во главе вооруженной чем попало толпы в зал влетел Народ. Жирондисты вырывали себе право слова, иногда им это удавалось, но они знали, что это не изменит ничего. Жиронда сидела ровно и слушала друзей, разглядывала Народ, офицеров в дверях, свой белый сарафан с пятнышками от крови.
Лишенная Народом, Францией, бывшими товарищами своих прав, она молча покинула зал заседания.

@темы: Французская революция, жирондисты, монтаньяры, творческое

11:49 

Joseph Guadet. Les Girondins.

~Rudolf~
Продолжение последней главы

- Как твое имя? - спросили у первого.
- Салль, представитель народа.
- Бывший представитель.
- Нет, представитель.



§4. – Жестокие тревоги жирондистов, укрывшихся в Сент-Эмильоне.


О! будто удар, который отсек в Париже все эти головы, будто их трупы усеивали дорогу, распространили отчаяние и ужас в Сент-Эмильоне. Послушаем Бюзо: «Месть! Я молю о твоей ужасной помощи! Поддержи томящиеся остатки жизни, посвященной службе тебе! Пусть я смогу увидеть, что тираны моей страны уничтожены. Пусть я смогу, уровняв силы, бороться с ними и наказать по закону! Пусть они узнают удар моей, прежде чем я умру! Петион, Барбару, Гаде, Луве и ты, Салль, и все, кто пережил гонения и тиранию, мой долг дать вам клятву, ваш долг – дать клятвы мне. Небо свидетель. Мы сдержим их». Затем другие чувства завладели его сердцем, и тогда он заплакал: «Почетные жертвы тирании! Однажды потомки произнесут ваши имена с благоговейным воспоминанием и благодарностью. Вы умерли, как Фокион и Сидней, за свободу своей страны; как они, вы будете жить в памяти хороших людей. О, мои друзья, чья смерть была прекрасна! В нашем глубоком одиночестве мы беседуем о ней, о вас, о наших общих действиях и взаимных привязанностях». Затем возвращается к своим первым идеям: «Месть, - говорит он, - является видом дикой справедливости. Только она остается нам, если закон не придет нам на помощь. Если я выживу под властью моих угнетателей, отправлюсь туда, куда поведет меня судьба, я обещаю выполнить свою задачу. Везде, где я смогу наказать или поспособствовать наказанию убийц моих друзей, угнетателей свободы моей страны, я отдам этому всего себя. Провидение, которое так долго их оставляет, чтобы насладиться их торжеством, должно будет оправдать их наказание, или моральные принципы будут уничтожены».
Бессильны крики, напрасны угрозы! Нельзя сделать шаг, не приблизившись при этом к смерти. Бордо полностью под властью комиссаров Конвента. Пораженный оцепенением он ослаблен под чудовищным декретом: «Правительство Бордо, - говорят комиссары, - временно военное; все вооруженные отряды, которые сопровождали представителей народа, когда они входили в город, были объявлены революционными. К ним были присоединены батальоны санкюлотов Бордо, которые были выбраны секциями национального клуба. Без промедлений был создан революционный комитет из 24 членов, который отвечал за поиски любых организаторов заговоров, аресты их участников, подозрительных людей и иностранцев, которых считали врагами Республики. Немедленно была создана военная комиссия, которая должна была установить личности людей, разработать новые законы и обеспечить их выполнение в течение 24 часов. Все подозрительные люди будут арестованы. Все граждане должны в течение 24 часов сдать оружие, которое должно быть распределено между бравыми санкюлотами. Четырьмя секциями комиссаров в сопровождении отряда революционной армии будут проведены обыски в домах, а также в общественных и специальных организациях. В соответствии с декретом Национального Конвента, все расходы революционной армии будет нести богатые, и особенно те, кто дал заподозрить себя в непатриотических чувствах и федерализме. Наконец, будут составлены именные списки для выплат в течение суток под угрозой военного наказания и конфискации всего имущества». Все надежды объявленных вне закона ограничивались тайными передвижениями подальше от глаз. Несчастные времена отяготили Францию. Слишком счастливые, если бы им было дано спокойное убежище, которое их укрыло бы.
В течение месяца они находились о мадам Буке, но мужество, великодушие, самоотверженность и помощь этой женщины не пустые слова. «Среди нас, - говорит Луве, который тщетно пытался скрыть свое отчаяние, - она была нашим добрым защитником. Она плакала, когда необходимость вынудила ее расстаться с нами. Жестокие! Кричала она своим родителям, которые насильно заставили ее это сделать. Я никогда им не прощу, если случиться что-то с кем-то из вас. Ее предчувствия были обоснованными. Да, один из нас скоро погибнет». Это было 12 ноября.
читать дальше

@темы: Французская революция, переведенное, жирондисты

21:00 

Joseph Guadet. Les Girondins.

~Rudolf~
Joseph Guadet "Les Girondins; leur vie privée, leur vie publique, leur proscription et leur mort"
Опубликую последнюю главу книги. Так как глава неожиданно оказалась довольно большой, то придется выкладывать частями:)

Третья часть. Революционный период
Глава четвертая. Сент-Эмильон.


§1. – Семья Гаде. – М-м Буке.

За пределами, но совсем не далеко от городка Сент-Эмилиона был дом Гаде-отца, отделенный от любых других жилищ. Гаде-отец, его сын и его сестра составляли, с двумя слугами, число всех проживающих в доме. Отцу Гаде было 70 лет; его внешний вид, его манеры, язык показывали в нем человека, который привык говорить властно, его сыновья испытывали к нему глубокое уважение и абсолютную покорность. Один из них, Сен-Бри Гаде, стал лейтенантом в 1791 г., в составе первого батальона Жиронды, занимал высокие должности вплоть до адъютант-генерала. В этом качестве он был в Мозельской армии во время событий 2 июня. После этих событий, он был временно отстранен от исполнения своих обязанностей и получил распоряжение немедленно уйти в отставку и покинуть Республику. После чего Сен-Бри удалился в дом своего отца.
Это было за месяц до прибытия его брата. (1) Именно в дверь дома отца Гаде 27 сентября постучались беглецы из Бек-д’Амбе. (2) Они были встречены как дети, как братья; они получили преданность от старика и нежный интерес от его сына. Но у отца, представителя семьи Гаде, для них не могло быть безопасности. В середине дня, в который он прибыли, до них дошли вести, что командир из Бек-д’Амбе напал на их след. (3) Он шел во главе кавалерии из пятидесяти человек, за ним следовал революционный батальон. Это было воскресенье. Несчастный человек, который с утра ушел осматривать окрестности, вернулся вечером с печальными новостями, что никто не может принимать гостей. Гаде был в растерянности, Луве говорит: «Чего нам было желать! Но насколько их было больше, чем нас! Следовательно, что же оставалось делать? Разделиться, мы не должны следовать их примеру, было неуместно идти вместе». Опальные обнялись с тяжелым сердцем и разделились.
Но они не могли избежать всех глаз, так как гражданин, вызванный в муниципалитет, заявил несколько дней спустя, что в прошлый день святого Михаила (воскресенье, 29 сентября) около 6 часов утра он встретил четверо или пятеро иностранцев в высоких шляпах с белыми краями, каждый одет в коричневое, с красными воротниками и манжетами, с тростью и саблей, и каждый нес в руках тряпочный мешок. Спустя момент появилось еще два иностранца: один высокий, другой поменьше, на каждом была старая зеленая одежда, двууголки и шапки с белыми краями, эти двое последовали за остальными пятью. Недоверчиво он сообщил, что это были дезертиры, он должен был сделать свои наблюдения, но проигнорировал, где они были. Спустя несколько дней еще один гражданин, вызванный в муниципалитет, сказал, что 29 сентября, в воскресный день, в восемь часов вечера, он встретил семь человек, которых не знал и что из-за страха он не запомнил, как они были одеты. Но он помнит, что среди них был один очень высокого роста. Ему показалось, что все семеро мужчин из Сент-Эмильона.
Теперь в этих бродячих людях, в беглецах, встреча с которыми в ночи пугала крестьян, он не мог не признать Петиона, Валади, Луве, Барбару, Бюзо, Салля, Гаде. Гаде был их вождем и их единственной надеждой!
К тому же комиссары Изабо и Тальен знали о прибытии в департамент объявленных вне закона. Изабо писал в Конвент: «У нас есть достоверные доказательства, что почти все беглые депутаты из Кальвадоса находятся в Бордо или в окрестностях».
6 октября, в воскресенье вечером, Тальен с отрядом революционной кавалерии прибыл в Сент-Эмильон. Лишь два депутата, Салль и Гаде, находились там тогда. Вовремя предупрежденные, они смогли уклониться от преследований, которые, впрочем, кажется не были слишком серьезными. Тем не менее, Тальен арестовал несколько человек, будто бы подозрительных. Он приставил двух телохранителей наблюдать за отцом Гаде, они не должны были оставлять без присмотра дом ни днем, ни ночью. Наконец, он распустил муниципалитет Сент-Эмильона и заменил новым.
Эта вылазка Тальена была фатальной для Сент-Эмильона, так как напугала местных жителей и оставила их беззащитными перед террористами. Новый муниципалитет на базе клуба санкюлотов пошел далеко по революционному пути. Тем не менее, Сент-Эмильон являлся только возможным местом встречи для проскрибированных депутатов. Они вполне могли найти обходные пути в области: Помероль, Сен-Женес, Кастийон, - но необходимость все-равно приведет их в Сент-Эмилион.
Но Провидение снова не оставило их. Невестка Гаде, мадам Буке, вернулась из Парижа в Сент-Эмильон, чтобы предоставить беглецам убежище. Гаде и Салль нашли в ее доме и, главным образом, в ее компании, нежную заботу и ласковое утешение.
Эту радостную новость донесли до Барбару и его спутников. Согласно портрету Луве, она была ангелом с небес, не было необходимости просить у нее убежища, она итак предоставила его. Для этого было достаточно дать сигнал о своем бедственном положении. Кто-то отправился к ним передать, что она зовет всех троих. Она лишь посоветовала им прийти в ночное время. В полночь действительно прибыли трое опальных. Их двое друзей были в тайнике в тридцати футах под землей, куда нельзя было зайти, а только проскользнуть внутрь колодца. Было почти невозможно выдать себя, но вход был очень опасным, и вентиляция воздуха проходила с трудом. Поэтому пять жителей этого влажного подземелья проводили время в другой части дома, где было также почти безопасно и трудно их обнаружить.
Вскоре Бюзо и Петион сообщили, что за две недели они семь раз меняли убежища, они были окончательно доведены до последней крайности. "Пусть и они оба приходят" - сказала мадам Буке. И тем не менее, они не проводили спокойно ни одного дня, - говорит нам Луве, - ей угрожали домашним визитом, или даже арестом. Она слышала сплетни, что любого, кто укроет сбежавших депутатов, сожгут живьем вместе с беглецами.
"Мой Бог, пусть они приходят, - спокойно и бодро говорила она, - я буду спокойно принимать гостей сколько нужно, пока вы все не соберетесь. Я боюсь только того, что будет с вами, если меня арестуют".
Но содержать у себя семерых иностранцев, не возбуждая подозрений, было не так просто, особенно во время голода. Рационы были распределен, и госпоже Буке предоставляли только фунт хлеба в день. "Чтобы не завтракать, - говорит Луве, - мы вставали только в полдень. На ужин был суп из овощей. С наступлением ночи, мы тихо оставляли наше убежище и отправлялись к ней. Иногда в мясной лавки можно было получить большой кусок говядины, когда скотный двор был почти опустошен, немного яиц, немного овощей и молока составляли наш ужин".
Она упорно оставляла себе саму малость пищи, чтобы нам досталось больше. Она была среди нас как мать, окруженная детьми, для которых она жертвует собой.
Проводя время у мадам Буке, Луве составлял первую часть своих мемуаров, книгу, наполненную очарованием, но в которой он, возможно, завуалировал тяжести истории формой романа, где факты печальной реальности часто окрашены в цвет, более подходящий для художественного произведения. Давайте, однако, воздержимся от того, чтобы упрекать автора: серьезные умы смогут действительно найти в его книге то, что они будут там искать, а то, что она имеет романтический блеск, привлечет многочисленных читателей, которых более серьезный тон мог бы отпугнуть.
Таким образом, изгнанники примирились с их настоящей судьбой и немного успокоились. Оставим их и обратимся к их товарищам, которые содержались под арестом в Париже.
Продолжение

@темы: Французская революция, жирондисты, переведенное

19:28 

Врага надо знать не только в лицо, но и по имени

~Rudolf~
Удивительная вещь обнаруживается в биографии Бриссо авторства Eloise Ellery. Оказывается, что лидера Жиронды вполне могли бы и не казнить, так как в протоколах процесса указан некий ЖаН-Пьер Бриссо. Поэтому Жак-Пьер на полном основании мог бы сказать: "Вы, ребят, ошиблись, я таких не знаю". А пошла столь глупая ошибка с труда восхитительного раздолбая Камиля Демулена, написанного еще в начале 1792 г.

Впрочем, винить одного только Демулена совсем нельзя. Интересно, куда смотрели остальные заинтересованные граждане полтора года до падения жирондистов и еще полгода ареста и процесса. Что до самого Бриссо, то он, может быть, только посмеялся над великим умом оппозиционной партии, хотя мне бы было обидно:hamm:.
В обвинительном акте обошлись одними фамилиями, поэтому трудно понять, догадались ли обвинители о своей ошибке

Остается только предполагать, как Гора могла так облажаться, намеренно ли Демулен сделал ошибку или правда не знал имя товарища, почему сами жирондисты не обратили внимания на такую промашку и не закурлыкали соперников, и спрашивали ли у жирондистов на процессе имена. А то получается, что Бриссо казнили зря.

@темы: Французская революция, жирондисты

14:10 

Клятва в зале для игры в мяч

~Rudolf~
22:38 

Адепт Верховного Существа

~Rudolf~
Наконец-то, качественное, на мой взгляд, творчество. Одна из трех любимых работ.
Здесь и, возможно, далее шапка с фикбука

Пэйринг или персонажи: Сен-Жюст/Робеспьер
Рейтинг: G
Жанры: Слэш (яой), Флафф, POV, ER (Established Relationship)


…к Вам, кого я знаю только как Бога…*

Ты читаешь при свете лишь пары свечей. Темно же, глупый, зачем портить и без того слабое зрение? Я смотрю на тебя уже несколько минут, но ты так поглощен своим занятием, что не замечаешь ничего. Отворачиваюсь, пододвигая к себе лист бумаги, и берусь за перо. Речь твою составлю позже, а пока напишу другое.
Ты помнишь мое первое письмо? Конечно, помнишь. Ты хранишь все мои письма. А я до сих пор пишу их. Не любишь ты работать глубокой ночью, предпочитаешь вставать рано и поздно ложиться, но не сидеть ночи напролет. Я зверь ночной. В ночи и думается, и сочиняется лучше. Я писатель, а значит я романтик. До сих пор предпочитаю доносить свои чувства к тебе в письмах. Адресую почти все тебе, некоторые только себе оставляю.
Любимый, никогда я не был столь счастлив. Я добился избрания в Конвент, я добился признания и уважения и добился тебя. Но что ты можешь знать о моих чувствах, если даже я не могу выразить их, ни письменно, ни устно? Верующий назвал бы тебя Мессией, Спасителем, Вестником будущего. Я поверил в тебя много веков назад, несу эту веру в себе и делюсь ею с другими. Задумывался ли ты, отчего мы так быстро и крепко сошлись во взглядах и мнения, почему в твоих идеях я нашел отражение и оформление своих? Это судьба. Ты бы засмеялся и назвал меня ребенком. А я верю в судьбу, она ведет нас по верному пути.
И не ребенок я вовсе. Ты не на много старше меня.
Встаешь, убираешь бумаги, снимаешь очки. Иди спать, дорогой. Новый день будет новой битвой за равенство и свободу. И все же трудно жить на поле боя. Подходишь, целуешь в макушку, обнимая за плечи. Максим, не уходи, не отпускай меня! Откидываю голову назад, подставляя шею для поцелуя. Не поцелуешь. Ладно, я свое возьму еще. Только письмо допишу. И речь для тебя.
Вернемся к письму. Ты отчего считаешь меня до сих пор деревенским мальчишкой? Я мало сделал для процветания Франции? И сделаю еще много. А отчего не хочешь ты снова отпустить меня в армию? Я же воин, я комиссар Конвента. Говорить о том не хочешь, так прочтешь. Дружок твой в очередном памфлете ангелом меня назвал. Архангел я, в руках моих меч, карающий неверных! Но меч этот ты направляешь, мой Бог.
Закончу претензии. Знаешь ведь, что люблю тебя безмерно, знаешь, как наслаждаюсь прикосновениями и поцелуями. Знаю, что и ты любишь. Потому терпи дух неистовый. Терплю же я, когда просишь доклады переделывать, когда в заботах не замечаешь меня, когда дурацким именем «Флорель» зовешь. Опять скажешь, что ребенок. Только куда ты без меня теперь, околдованный Бог?

Сен-Жюст
Депутат Конвента
2 нивоза II


*Из письма Сен-Жюста Максимилиану Робеспьеру, 19 августа 1790.

@темы: творческое, монтаньяры, Сен-Жюст, Французская революция

14:43 

Мемуары Шарля Барбару

~Rudolf~
Глава 4.

После капитуляции Арля Ребекки и Бертену предъявили обвинения в том, что они с двумя комиссарами департамента Дром хотели организовать объединение районов Франции под именем округов Воклюза и Лувеза. Ребекки хорошо знал дух католиков, которые были здесь не респектабельной силой. Он отправился туда с частью армии Арля. Я обращаю внимание на Ребекки, а не на Бертена, потому что он не компетентен во всех государственных делах и не был занят ни в одной из этих экспедиций и из-за некоторой личной мести. С приходом национальных войск аристократы-авиньонцы, которые лучше приспосабливались к иностранному режиму, бешено кричали. За решеткой Законодательного собрания было слышно о том, что кровь все еще лилась в Авиньоне. Комиссары утвердили продовольственное снабжение армии. Не было ничего более неверного, между тем, немногое было нужно, чтобы обвинить Ребекки и Бертена. Не было пропущено ни момента, не было понятно, как отразить клевету, однако Гранжнев и его друзья получили ордер.
Они прибыли: Ребекки пришел в мою комнату в отеле Республика Генуя, и мы снова встретили Пьера Байе, одного из чрезвычайных депутатов департамента Буш-дю-Рон. Пьер Байе не был человеком дела; впоследствии мы имели слабость делегировать его в Собрание, и он присоединился к Горе и стал проконсулом в Тулоне. Уделив немного внимания делу Ребекки и Бертена, мы думали всерьез заняться государственными делами, которые были в крайней опасности. Ролан, Клавьер, Серван были изгнаны из министерства. Дюмурье, чья строгость принципов вынуждала их опровергнуть, сам тревожился за свои амбиции. Ребекки мог пожаловаться на разоблачение министра Ролана, плохо знающего управление в Авиньоне, но, прочитав его письмо, он сказал: "Я не друг этого человека". Эта забывчивость и злопамятство были еще более дороги. Было противоречие в тесной дружбе между нами и нашими отношениями с Роланом.
Мы не могли без страданий посещать сессии Законодательного собрания и якобинцев: отсюда интриги двора часто торжествовали над принципами; здесь не беседовали, а тупо повиновались, ничего не делали лишь бы не сделать плохо. Но в начале это общество было отмечено большими талантами. Постановление кордельеров, брошенное Дантоном фанатикам, не имеющим средств, продавшимся Орлеанскому и готовым продаться снова, уже подвергалось преследованиям и клевете, криками немногих философов, которые поддерживали их имена и большим количеством равнодушных людей, следовательно, подчиненных.
Робеспьер, как говорил Кондорсе, не имеет идей в голове и чувств в сердце. Робеспьер всегда занимал трибуну, выступал против двора, в то же время писал свой "Защитник конституции ", в котором выступал против наступательной войны, когда враг наступал на нас; он отравлял людей лестью и преступно действовал против Бриссо и республиканцев, против Луве, которого он хотел повесить за сопротивление господству якобинцев и против всех тех, кто выступал против его диктатуры в Париже.
История противоречий и клеветы этого Робеспьера будет любопытной и странной. В вопросах о войне, столь торжественно обработанной якобинцами, он не прекращал говорить своим оппонентам: Итак, вы хотите войны? Конечно, никто не хотел этого бедствия, но Австрийцы были готовы, и вопрос был лишь в том, будет ли война наступательной или оборонительной.
Дальше

@темы: Французская революция, Мемуары Барбару, Барбару, переведенное, жирондисты

02:38 

Очень-очень девичье ;)

~Rudolf~
Красивый мужчина, обладающий всеми физическими данными оратора. Его лицо, сияющая уверенность, изящные черты, почти женственные, его волосы, опускающиеся локонами, все его юные и ловкие манеры было приятно наблюдать в темные дни, это так контрастирует с ужасными минами Робеспьера и Бийо-Варенна.


за Бийо немного обидно, ничего так был в молодости

@темы: Французская революция, переведенное, Барер

13:08 

Violet M. Methley. Camille Desmoulins.

~Rudolf~
Эти двое мужчин, а перед этим двое мальчиков, были настолько не похожи друг на друга по своему характеру, что действительно являли собой случай притяжения противоположностей. Возможно, они нашли друг в друге те особые качества, которыми сами не обладали, но которыми восхищались.


Описание дома в Бур-ля-Рен (по Ленотру)
Это живописная старая ферма, какие одинаковы по всей Франции. Двор, окруженный скоплением зданий, имеет выход через ворота, двери которых увенчаны большими каменными шарами. Внутри этот двор затенен ореховыми деревьями. Вокруг дома большой сад, темный от деревьев, по его бокам несколько рядов лип, а в северном углу помещение, связанное с главным зданием пешеходной дорожкой, это маленький каменный домик, построенный специально для Камиля и Люсиль. Этот домик был подарен им мадам Дюплесси, и здесь они провели не только медовый месяц, но и многие дни и недели в течении последующих полутора лет.


Вполне возможно у маленького Ораса сохранились смутные воспоминания о молодой, красивой матери, которая для его детского разума, вероятно, казалась ангелом, склонившимся над колыбелью. Может быть, он смутно помнил беззаботного, веселого отца с блестящими глазами, который вечерами возился с ним на полу, нарушая покой играми.


О Люксембургском саде
Может быть, в те тревожные дни Камиль и Люсиль иногда вместе ходили там, под цветущими деревьями. Хотелось бы думать и верить, что они забывали на мгновения опасности и предчувствия и вспоминали прошлое, счастливые часы их жизни, свидетелем которых был сад. Именно здесь Камиль встретил ребенка, который должен был стать его женой. Именно здесь несколько недель спустя он увидит ее в последний раз на земле.

К счастью, времени для слез не было. Люсиль была вынуждена думать о других вещах, она должна была собрать вещи Камиля, в которых он мог бы нуждаться в тюрьме. Даже если ее сердце разрывалось, она была обязана сделать все, чтобы обеспечить максимальный комфорт любимому человеку. Камиль поспешно взял пару книг и бросил в чемодан. Затем на мгновение он опустился на колени рядом с колыбелькой спящего ребенка, маленького Ораса, который на самом деле никогда не знал отца. Он поцеловал ребенка очень мягко, неестественно спокойно прикасаясь к нежной щечке, и повернулся к Люсиль, чтобы обнять ее в последний раз.


Вдова Эбер сказала ей с горьким самоосуждением: "Вам повезло, никто не говорит плохо о вас: ваш образ не запятнан; вы уходите из жизни по парадной лестнице".

@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Демулен

22:54 

Англичанка о жирондистах

~Rudolf~
Новые люди были в большей части юристами, и среди этих провинциальных адвокатов заметно выделяется небольшая группа. Из этого кружка позже сформировалось ядро достаточно слабо организованной партии, известной потомкам как «жирондисты». Лишь немногие из этих людей действительно прибыли из департамента Жиронда, поэтому в более общем пользовании тогда были другие названия «бриссотинцы» или «роландисты». Возможно, именно это последнее название наиболее точно описывает партию, так как мадам Ролан была нитью, которая связывала бессвязных членов вместе, придавая им относительное единство. Верньо, Гаде, Бриссо, Луве, Валазе, Барбару, Бюзо – эти имена чаще всего волнуют воображение, чем кто-либо еще из деятелей революции. Они начали действовать, но не были готовы довести свои действия до конца единственным законным заключением. Их обвинили в преступления, которые их сердца и совесть отталкивали. Жирондисты не были предшественниками Террора, хотя в речах Инара и Барбару можно найти требования действовать террористическими методами. Жирондисты были бескорыстны и чисты в своих намерениях. Они честно хотели спасти свою страну, если бы только они были достаточно дальнозорки и благоразумны, чтобы принять предложение Дантона о сотрудничестве, то им бы это удалось. Теория жирондистов и практика дантонистов, возможно, стали бы перспективной комбинацией.
Violet Methley. Camille Desmoulins.

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция

13:12 

~Rudolf~
Фрагмент стихотворения Камиля Демулена

Прощу прощения, если мои следы
Каждый вечер вы можете обнаружить;
Но можете ли быть милосердны вы,
Неужели и надеяться мне не нужно?
Я себя никак оправдать не могу.
Время идет медленно, день долго длится.
Утро я в ожидании проведу
Вечера, которым смогу насладиться.



@темы: Демулен, Французская революция, переведенное

01:18 

Violet M. Methley. Camille Desmoulins.

~Rudolf~
Биография Демулена, написанная английским автором Violet M. Methley, очень увлекательная и веселая. Автор безмерно любит Камиля, я никогда не встречала такой фанатизм к нему в трудах. Вот несколько прекрасных моментов:

Когда мы читаем его работы, мы, кажется, ощущаем его очень близко; его безрассудный смех, его запинающаяся речь еле слышны… Для нас до сих пор жив один из самых чувственных и мужественных людей революции, еще один из «вечных детей» мировой истории.

Робеспьер, по крайней мере, в последующие годы, мог восхищаться и завидовать тому, как Камиль может выражать свои мысли на письме, изменяя тем самым души людей; возможно, он также завидовал его способностям к вдохновляющей любви.

Камиль был темный и болезненного вида. Его волосы были черные, и хотя в ранней молодости он их пудрил и завязывал, в последующие годы, следуя за республиканской модой, он позволял им свободно падать на плечи и отказался от пудры. У него был большой и подвижный рот, лоб был открыт. В остальном он был сложен просто, не высокий, но очень шустрый, в его движениях и поведении было много от мальчишки.


(О призыве "К оружию" 12 июля) В этот момент он почти не заикался, Камиль был сам не свой, еще более вдохновленный, чем обычно. Его щеки пылали, черные глаза сияли, взлохмаченные волосы были закинуты назад, хриплый, слабый голос был напряжен, чтобы долететь до самого крайнего человека в толпе, он решительно изрекал слова, призывающие нацию к оружию.

Цитаты:
Я слышала, как некоторые упоминали молодого человек, неизвестную до этого фигуру, который за день до взятия Бастилии выступал в Пале-Рояле перед множеством людей, призывая их бороться за свою свободу и убеждая, что настал момент для этого. Его выступление слушали с жадным вниманием, и когда все, кто был, услышали его, он попросил, чтобы они разошлись и освободили место для новой толпы, для которой он повторил свою речь.
Helen Maria Williams

Французская революция была, несомненно, благодаря Камилю Демулену, в ком с легкостью переплетались патриотизм с распущенностью, любовь к свободе со злобной насмешкой, милосердие с жестокостью в постоянном смешении.
Генрих фон Зибель


Поиски ассоциаций в стихах: "Лучшее описание Камиля содержится в последних строках стихотворения: инфантильный и шустрый и сумасшедший; грань пламени, дух дикой природы и сердце женщины".

Но при всем фанатизме, безмерной любви и практически обожании, этот момент воистину удивляет и радует. Не часто авторы, да еще биографы, умеют так конкретно признавать ошибки исторических деятелей:

А вот подпись Бриссо. Жан Бриссо де Варвилль, депутат Национального собрания. Бриссо был одним из ведущих журналистов. Его газета «Французский патриот» была в то время самой злободневной и непоколебимой в своем устойчивом, холодном патриотизме. Он стал республиканцем почти сразу, как Камиль, только менее смелым в выражении своих взглядов. Тем не менее, спустя чуть более, чем два года, Бриссо и его партия должны были стать жертвами худшего действия со стороны Камиля. Он послал человека, который был его близким другом, на смерть с помощью оскорбительного памфлета и слишком поздно осознал, что именно он, Камиль, убил Бриссо, а вместе с ним и других людей, которые могли бы спасти Францию от анархии, которая последовала.

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Демулен

French Revolution

главная