• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи пользователя: ~Rudolf~ (список заголовков)
01:06 

~Rudolf~
Дом Талльена в Париже (со второй половины 1794)


@темы: монтаньяры, Французская революция, Тальен

01:01 

~Rudolf~
Смешное изображение героя дня


@темы: Демулен, Французская революция, монтаньяры

00:04 

Олар. Ораторы. 4.

~Rudolf~
Жансонне

Серьезность Жансонне, говорит Байёль, можно выразить пословицей: ум глубокий и способный к размышлениям, каждое его слово, даже в разговоре, было взвешенным и обдуманным, прежде чем оказывалось донесенным до разума слушателя. Именно эта черта отличает Жансонне от его политических друзей. Его логику можно обнаружить у Кондорсе, его горькое воодушевление у Гаде, лаконичный стиль у Бюзо, его стоическое мужество у Валазе. Но его серьезность принадлежит только ему. Среди этих людей или молодых, или подвижных, или страстных он выступает в качестве цензора при капризных подростках. И, конечно, эта серьезность у него проявляется не как намерения моралиста в секретах тела, используемых, чтобы скрывать дефекты ума; это чувство внутреннего равновесия правильно сложенной души; это наследие, к тому же усиленное, жизни занятой, ориентированной на общественную деятельность.

Родился в Бордо в 1758 г. в богатой и знатной семье, представители которой занимали высшие муниципальные должности. Обучался в колледже в Гиени. Упоминаются его речи на латыни.

Его мудрость и внешняя собранность контрастировали с фантазиями и небрежностью Верньо.
В нем видно, говорят бордосцы, хорошо проинформированные о местных традициях, сурового моралиста, смелого мыслителя, философа нового поколения.
Жансонне является в облагороженной форме представителем буржуазных либералов 1789 г. Добротная база классических наук, ненависть к деспотизму, произволу, уважение и любовь к конституции, которой только предстоит появиться,но которая уже есть в умах, умеренный роялизм, сухой, теплый и в глубине сердца республиканские стремления...вместе с тем, никакой меланхолии и фантазий, никакой неопределенности, спокойное ощущение уверенности в своей правоте, нетерпение к противоречиям и насмешливое презрение к противникам....


20 сентября 1787 г. Жансонне был назначен королем генеральным секретарем города Бордо, но отказался. Составил устав Якобинского клуба Бордо, президентом которого вскоре стал. В июле 1790 г. был избран прокурором коммуны. Отмечается его умеренность. После бегства короля он стал твердым, убежденным республиканцем. Испытывал отвращение к насилию. Был комиссаром в Вандее.

Весной 1792 г. в партии Жиронды он играл главную роль, его появление на трибуне могло успокоить споры или разжечь дебаты.

Автор отмечает, что он был свободен от влияния мадам Ролан.

Он не говорил 2 июня, уже месяц он гордо хранил молчание. Он с невозмутимым видом сидел во время ужасной сцены.

"2 июня 1793 г. я, Арман Жансонне, представитель французского народа, убедился, что я являюсь жертвой заговора, который замышляется против свободы французской Республики, фракцией, с которой я не перестану бороться.
... Я утверждаю, что всегда посвящал себя только ей [революции], что у меня не было иных стремлений, кроме как выполнять свой долг с мужеством и энергией, что у меня не было иного желания, кроме желания ее счастья и республиканской конституции, что я жил и умру республиканцем, достойным доверия, которым удостоили меня мои сограждане."


Как Верньо, он неодобрительно отнесся к бегству Бюзо, Гаде, Петиона, Барбару и Луве.
Когда он находился под домашним арестом, к нему был приставлен жандарм, которому он спас жизнь 10 августа. Он умолял Жансонне бежать, но Жансонне отказался. Министр Гара предлагал ему средства для побега. В Консьержери к нему приходил Тальма, предлагал паспорт и план побега. В своей защите как юрист, Арман доказывал, что нет никаких правовых оснований для его обвинений.
После побега Гаде он сказал: "Если его жандарм желает быть при депутате Жиронды, мои двери открыты. Я сейчас совсем не охраняюсь, но и не покидаю своего места".

Он родился для защиты, для опровержения.

@темы: Жансонне, Олар.Ораторы., Французская революция, жирондисты, переведенное

00:45 

~Rudolf~
Постановление о казни жирондистов от 30 октября 1793 г.


@темы: Французская революция, документы ВФР, жирондисты

00:39 

~Rudolf~
Постановление о казни Манон Ролан


@темы: жирондисты, документы ВФР, Французская революция, Ролан

00:31 

~Rudolf~
Письмо Бриссо
Ах, Бриссо де Варвилль...:inlove:



@темы: Бриссо, Французская революция, документы ВФР, жирондисты

13:13 

Олар. Ораторы. 3.

~Rudolf~
Эро де Сешель
Право, про Эро написано ТАК много хорошего, что я уверена, он заплатил Олару))))

Эро Сешель был украшением партии дантонистов.
Придворный, принадлежащий к знатной фамилии, обладающий разумом классическим и ясным, оратор, предпочитающий академическое изящество… будучи адвокатом в Шатле, он достигал больших успехов талантливым словом, выбором дела, выгодным подходом к своей защите.
Нет, Эро не был лицемером, но эпикурейцем, который пробовал по очереди цветок каждого мнения. Эклектиком, который считал, что все партии правы, но больше здравого смысла и искренности видел в Дантоне. Он любил жизнь, он не сделал ничего дурного, чтобы избежать гильотины. Его лень объясняется колебаниями в политике, и Паганель был наиболее точным и близким к истине, когда написал, что его лень правила всеми его вкусами, а любовь к женщинами – всеми другими страстями. Его речи с трибуны, его работы в комитете были такими же победами, которые он брал ради своего удовольствия. Эро расточал жизнь, которая обещала лишь короткие радости. Он чувствовал, что гений революции предпочитает осторожность, каждое событие предвещало его судьбу. Он избавлялся от ужаса, путем заполнения тех немногих дней, которые были ему отведены.
На телеге Эро был на последней скамейке, с высоко поднятой головой, но без игры на публику, его лицо было хорошего цвета. Ничто не выдавало его волнений в душе, его взгляд был приятный и скромный. Он смотрел вокруг, не пытаясь ни на чем зафиксировать внимание или проявить интерес.
В первые недели 1794 года Эро говорил: «Я вижу зловещие предзнаменования, я тороплюсь жить; и когда у меня отберут жизнь, они подумают, что убили человека тридцати двух лет; ну и пусть! Мне на тот момент будет восемьдесят, так как я хочу проживать в один день десять лет».(Возраст дантонистов - вещь вообще относительная)

Эро: "Пишите. Запоминается лучше всего то, что видишь в письменной форме. Делай краткий конспект того, что говоришь".

По описаниям некой мадам: «Красивый дантонист, бог Любви, грация Аполлона. У него была роскошная квартира, большая библиотека, элегантный салон, костюм молодого члена конвента, редингот голубого цвета…». (Дама, наверное знала, о чем говорит..)

В конце 1790 года он был судьей в Париже. Затем был королевским комиссаром при кассационном трибунале. Был депутатом Законодательного собрания. 6 октября, он протестует против революционного декрета, сделанного накануне по поводу церемониала королевского заседания. Прерванный как аристократ, он молчит и молча наблюдает до конца 1791.
Когда он выступал, ему аплодировали со всех сторон.
Поддерживал идею войны. Но после Пильницкого договора предлагал собранию обращение к народу, в котором указывал на предательство двора.
Он дважды был докладчиком законодательного комитета: 22 февраля и 7 апреля.
Эро должен был отобрать коллег для составления доклада о том, что отечество в опасности. Сешель всегда сохранял придворные манеры.
Но сам восхищался Дантоном.
Конвент любил председательство этого человека.
Он ответил Анрио: «Народ встал не для того, чтобы говорить, а чтобы действовать».

@темы: Олар.Ораторы., Французская революция, Эро де Сешель, монтаньяры, переведенное

00:35 

~Rudolf~
Бриссо хотел знать все на самом деле. Он верил в Братство людей. Он верил, что всем просвещенным людям в Европе следует собраться вместе и обсудить правильное правительство и развитие искусств и наук. Он знал Джереми Бентама и Джозефа Пристли. Он возглавлял антирабовладельческое общество, писал об юриспруденции, об Английской парламентской системе, о Посланиях апостола Павла...
H. Mantel. A Place of Greater Safety.

@темы: Mantel, Бриссо, Французская революция, жирондисты, переведенное

00:02 

~Rudolf~
Евдора (Юдора) Ролан - дочь Роланов


@темы: Ролан, Французская революция, жирондисты

23:17 

~Rudolf~
23:13 

~Rudolf~
Филипп Леба-младший


@темы: Леба, Французская революция, монтаньяры

12:35 

~Rudolf~
00:12 

Олар. Ораторы. 2.

~Rudolf~
Франсуа Бюзо

Однако, мнение весьма одностороннее и категоричное :laugh: тем не менее, Бюзо у Олара показан однозначно одним из сильнейших и, в самом деле, одним из опаснейших жирондистов.

В Конституанте Бюзо был, в основном, интересным оратором. В Конвенте – возлюбленным мадам Ролан, учеником ее мысли, выражающий ее речь, воплощающий ее жесты. Это был оратор яростный, суматошный, раздражающий для его противников и тревожащий для друзей, один из самых энергичных и самых необычных ораторов Жиронды.

Он не был политиком, как Жансонне или ветряным красавчиком, как Барбару, которому мадам Ролан подарила свое сердце, но человеком изящным, мечтательным, страстным, над которым она доминировала благодаря своей энергичной воле, немного сомневающейся и колеблющейся. Она воспламенила эту созерцательность, привела его к крайностям, подчинила эту тонкую душу, вдохновила его красноречие и ярость, злобу, презрение, героизм, все его чувства, которые движут людьми, не делая их сильнее или умнее.

По свидетельствам современников рост Бюзо был 5 футов, 5 дюймов. Он был скорее худой, чем крупный.

@темы: Олар.Ораторы., переведенное, жирондисты, Французская революция, Бюзо

00:56 

~Rudolf~
Друзья поделились с нами картиночками. French revolutionary military costume, Auguste Raffet.
Картиночки большие!


@темы: Французская революция

18:37 

Олар. Ораторы.

~Rudolf~
Итак, я наконец-то добралась до труда Олара. И еще более наконец-то - до того, чтобы опубликовать уже переведенные фрагменты :facepalm: Олара теперь тут будет довольно много, потому что он написал про всех, интересующих меня личностей. Также довольно часто будут встречаться мои комментарии к тексту.
Ну а первым, о ком я бросилась читать, был...

Эли Гаде

Гаде обладал большей живостью, говорит Этьен Дюмон, большей гибкостью (чем Верньо); красноречивый и изобретательный, он всегда был готов подняться на трибуну и выступить против своих противников. В салоне Валазе его находили «наиболее смелым и даже красноречивым, чем Верньо».
Гаде не обладал мечтательной беззаботностью Верньо, он знал лишь действие. Тот парил чересчур высоко, чтобы ненавидеть людей и раздражаться вещами; этому нравилось находиться в бою, и его мысль едва ли возвышалась над реалиями настоящего. Он был агрессивным, пламенным, гневным, он откровенно ненавидел своих противников и стремился нанести им самый сильный вред. Вместе с Бриссо он был самым ненавистным из жирондистов, а также, самым опасным.


В июле 1793 года Гаде сделал себе паспорт под чужим именем, в нем описана его внешность: Рост: пять футов пять дюймов, черные волосы и брови, голубые глаза, нос приподнятый кверху, рот среднего размера, подбородок обыкновенный, высокий лоб, лицо худое.
Голубые глаза? Это возможно у южанина, да? Не ошибка? Информация поражающая. А Шиповник предположил, что ошибка может быть в паспорте, что глаза коричневые, просто те, кто делал описание, перепутал слова...

Характеристика Гаде из уст Барбару: ладного роста, худощавый, смуглый, лицо желчного цвета, с черной бородой, выразительная комплекция. И Барбару добавлял: всегда оратор.

Со ссылкой на Жозефа Гаде, Олар называет год рождения Эли 1755.

Неприятное удивление вызвала информация о семье Эли, а конкретно об его отце: Жан Гаде воспитывал сыновей в строгом повиновении. Нужно было видеть смиренного и раскаивающегося Гаде в 1790 году, в возрасте тридцати пяти лет, обвиненного перед отцом в нарушении семейного этикета. Домашняя дисциплина была строгая и жестокая. До 15 лет он получал духовное образование. Затем учился в колледже в Гиени (спонсором стала вдова богатого бордоского купца мадам Фежер), изучал право в университете Бордо. Ему было 20, когда мадам скончалась, она завещала ему 20 тысяч ливров.
Прочитав это, я подумала, что Эли могли целенаправленно готовить для карьеры священника. А еще интересна эта мадам, которая за что-то...завещала ему такие деньги....:duma2:

Другие сведения из биографии Эли:
Ему была свойственна жесткая логика и саркастический ум. Ранее 1781 года он бывал в Париже, был секретарем Эли Бёмона, адвоката парламента и друга Вольтера. Затем вернулся в парламент Бордо и примерно в 1781 году женился. «Он был любящий муж и хороший отец» - говорила Манон Ролан. Трогательные черты его привязанности упоминает и его жена. Других фактов о его известно юности не много. Его биография не отмечена литературными упражнениями, которые долгое время занимали Верньо. «Он серьезно увлекался античностью», говорит его племянник и, согласно семейной традиции, «любил читать Библию и искать в ней особенности возвышенного красноречия, которые поражают воображение». Тщеславие было его уязвимым местом, это было видно, и противники этим пользовались. В 1787 во время выборов нотаблей, Гаде появляется во главе делегации от Сент-Эмильона. Два года спустя он – основатель общества друзей конституции в Бордо. 31 августа он был назначен членом парламента Жиронды в законодательном собрании.
Любил читать «Общественный договор», поклонялся Вольтеру. Но сам не имел чувственности ни в манерах, ни в таланте. Его гений был сухим.

Он казался неумолимым из-за его ледяного и унижающего сарказма, но его друзья утверждали, что под этой броней бьется сердце, чувствительное к чрезмерности, настолько чувствительное, что он мог, как говорит мадам Ролан, долго бороться без усталости. Его черствость была только внешней, внутри его переполняли жар любви и стремление к самоотверженности, которыми пылали герои Революции. Именно этот тайный огонь был источником его иронии.

Олар дает ответ на очень интересующий нас вопрос о том, почему Эли не оставил записи, заметки, дневники, мемуары. Почему он ничего не написал в то время, как писали все его друзья-соратники? Так вот, по словам исследователя, в Сент-Эмильоне он не мог писать, потому в местах, где он укрывался, не было света. Ему было темно? Серьезно? Барбару, Луве, Петиону и прости господи Бюзо темно не было, а Гаде было??? С другой стороны, из этого можно вывести, что у него, возможно, действительно было особенно плохое зрение.

Холодность его ответов на допросе показывает, что его душа – хозяйка сама себе, можно полагать, что он был также тверд во всех своих чувствах, как в своей философии.

Цитирует Жозефа, со слов Мари Гаде, что Эли 10 августа (или примерно в те дни) получил прием у короля с королевой, в тайне, встречен был ими приветливо. Король спросил у Гаде совета и получил его, когда Гаде хотел уйти, королева спросила, не желает ли он взглянуть на маленького дофина. Она взяла подсвечник и проводила его в комнату, где спал принц. Гаде любил детей, он обнял дофина и сказал его матери: «Это прекрасный ребенок, мадам. Он должен вырасти хорошим». Он говорил жене, что сделает все, чтобы спасти Людовика. Руди сделал вид, что не видел этого :nnn:

Гаде голосовал за отсрочку, а Верньо против нее.
15 марта 1793 года происходило заседание Генерального комитета обороны, на котором он окончательно разругался с Дантоном.
Есть мнение, что именно Гаде 25 сентября обеспечил принятие декрета о Республике единой и неделимой. Но Олар это отвергает.

Мужество Гаде возрастало с опасностью.
Гаде окружал себя броней из иронии.
Ирония настолько присуща его природе, что он никогда не отказывался от нее, даже 31 мая в безнадежной схватке или на эшафоте, когда он высмеивал барабаны, заглушающие его голос.

@темы: Олар.Ораторы., Гаде, Французская революция, переведенное, жирондисты

11:47 

~Rudolf~
Александр Дюма о наших героях. Из книги "Графиня де Шарни".

Верньо — натура поэтическая, нежная, один из тех приятных людей, которых увлекают за собою революции, — вырос на бесплодных землях Лиможа нежным, медлительным, скорее чувственным, нежели страстным; он родился в зажиточной благополучной семье, рос способным мальчиком, позднее был замечен Тюрго, тогдашним интендантом Лимузена, и тот направил его учиться в Бордо; его манера говорить была не столь резкой, не такой мощной, как у Мирабо; но, черпая вдохновение у древних греков и несколько перегружая свои выступления мифологией, он тем не менее был не так многословен, как Барнав, что делало его выступления живыми и красноречивыми, так это постоянно звучавшие в них человеческие нотки; в Собрании немало было ярких, страстных трибунов, но даже они не могли заглушить шедших из самой глубины души Верньо естественности и человеколюбия; возглавляя партию спорщиков, крикунов, забияк, он умел подняться над обстоятельствами, никогда не теряя самообладания и достоинства, — даже если положение было чрезвычайным; недруги считали его нерешительным, мягкотелым, даже безразличным; они спрашивали, где его душа, которая словно отсутствовала; и они были правы: он обретал свою душу, только когда делал над собою усилие, чтобы удержать ее в своей груди; душа его целиком принадлежала женщине: она блуждала на ее губах, светилась в ее глазах, звенела в арфе прелестной, доброй, очаровательной Кандеи.

Он проводил свои дни в праздности; его небрежный гений любил понежиться на воле; жаден он был только до удовольствий; можно было подумать, что он торопится сорвать обеими руками как можно больше цветов молодости, которой суждена такая короткая весна! Он поздно ложился и вставал не раньше полудня; когда он должен был выступать, он несколько дней готовил речь, шлифуя, начищая и оттачивая каждое слово, будто солдат — оружие перед сражением. Как оратор он был, выражаясь языком фехтовальщиков, прекрасным бойцом; он считал удачным лишь тот выпад, который был блестяще выполнен и вызвал бурные рукоплескания; его слово должно было звучать лишь в минуты крайней опасности.

Он не был человеком будних дней, как сказал поэт; это был человек высокого полета. Что до его внешности, то Верньо был скорее невысок, однако коренаст, можно сказать, атлетического сложения. Его длинные волосы развевались по ветру; когда он выступал с трибуны, он встряхивал ими, словно лев гривой; у него был широкий лоб, под густыми нависшими бровями сверкали черные глаза, в зависимости от обстоятельств то принимавшие очень ласковое выражение, то метавшие молнии; нос у него был, пожалуй, несколько коротковат и широк, с гордым разлетом крыльев; у него были толстые губы, и, как из источника бьет звонкая струя, так из его рта мощным каскадом падали с шумом и пеной звучные слова.

Лицо, усыпанное оспинами, было словно высечено из крапчатого мрамора, еще не отполированного ваятелем, а только начерно вырубленного рабочим скульптурной мастерской; его лицо либо краснело, либо его заливала смертельная бледность — в зависимости от того, подступала ли кровь к голове или приливала к сердцу. На отдыхе или в толпе этот человек ничем не выделялся, и взгляд историка, каким бы ни был он пристальным, не имел ни малейшего основания на нем задержаться; но когда страсть заставляла клокотать в нем кровь, когда вздрагивал каждый мускул его лица, когда он простирал руку, повелевая толпе молчать, то из обыкновенного человека он превращался в бога, оратор преображался, трибуна была его Фавором!



Нежное имя, очаровательная женщина, оставившие по себе болезненное воспоминание в анналах Революции!
Мы не сможем проводить тебя в этой книге вплоть до эшафота, на который ты, любящее и поэтичное создание, пожелала подняться вслед за мужем; однако мы набросаем твой портрет двумя росчерками пера.
Один-единственный портрет остался после тебя, бедное дитя! Ты умерла так рано, что художник был вынужден, если можно так выразиться, перехватить твой образ на лету. Речь идет о миниатюре, виденной нами в восхитительной коллекции полковника Морена, которая была пущена по ветру, несмотря на свою уникальность, после смерти этого замечательного человека, с такой щедростью предоставлявшего свои сокровища в наше распоряжение.
На этом портрете Люсиль предстает маленькой, хорошенькой шалуньей; есть нечто в высшей степени плебейское в ее очаровательном личике. В самом деле, дочь бывшего мелкого финансового служащего и прелестной женщины, как утверждают, любовницы министра финансов Терре, Люсиль Дюплесси-Ларидон была, как и г-жа Ролан, незнатного происхождения.
Брак по любви соединил в 1791 году эту девушку с этим ужасным ребенком, с этим гениальным мальчишкой по имени Камилл Демулен; по сравнению с ним Люсиль можно было назвать богатой.
Камилл, бедный, довольно некрасивый, косноязычный из-за заикания, помешавшего ему стать оратором, благодаря чему он стал великим писателем, как вам, разумеется, известно, совершенно покорил ее изяществом своего ума и добрым сердцем.



Он был уроженцем одного из самых суровых краев Франции — Ньевра; в нем чувствовался этот терпкий и горький сок, который делает людей ежели не великими, то опасными. Он был сыном старого солдата, который за тридцатилетнюю службу был удостоен креста Св. Людовика и, следовательно, титула шевалье; с самого рождения он был печален, важен и суров; его семье принадлежало небольшое имение в департаменте Эны в Блеранкуре, недалеко от Нуайона, где она жила в скромном доме, который был далек даже от бедного позлащенного жилища латинского поэта. Он изучал право в Реймсе, но учился плохо, писал дурные стихи, его непристойная поэма на манер «Неистового Роланда» и «Орлеанской девственницы» была опубликована в 1789 году, но не имела успеха, а в 1792 году была издана еще раз, но успеха снова не имела.
Он торопился вырваться из провинции и нашел Камилла Демулена, блестящего журналиста, державшего в своих крепких руках будущее молодых поэтов; и вот этот возвышенный, полный ума, блеска, непринужденности мальчишка однажды увидел, как к нему входит заносчивый, полный претенциозности и пафоса школьник, обдумывающий и холодно, медленно выговаривающий слова, падавшие по капле и способные источить камень; а выходили эти слова из маленького женского ротика; что же до других черт его лица, то у него были голубые неподвижные жесткие глаза, опушенные густыми черными ресницами; лицо его выделялось болезненной бледностью: пребывание в Реймсе вполне могло наградить студента права золотухой, от которой, как утверждали короли, они избавлялись в день своего коронования; его подбородок терялся в огромном галстуке, стянутом вокруг шеи, в то время как все носили его свободно, словно нарочно для того, чтобы облегчить палачу его задачу; двигался он скованно, нелепо, механически и был бы смешон, если бы не походил на привидение; довершал его облик низкий лоб, настолько низкий, что волосы падали на глаза.


@темы: жирондисты, Французская революция, цитаты, монтаньяры

14:22 

Защитная речь Дантона....

~Rudolf~
Процесс Жоржа Жака Дантона.

Протокол заседания революционного трибунала от 13 жерминаля второго года французской республики (2 апреля 1794 г.).


Когда его спросили об имени, фамилии, возрасте, должности и адресе проживания, Дантон назвал свое имя: Жорж-Жак Дантон, возраст 34 года, родился в Арси-сюр-Об, адвокат, депутат Конвента, проживает в Париже на улице Кордельеров. На вопрос о местожительстве Дантон ответил, что им скоро станет небытие, а имя его будет в Пантеоне.
Председатель: Обвиняемый, будьте внимательны к тому, что услышите.
Секретарь зачитал доклад Амара, доклад, повторяющий речь Сен-Жюста в Конвенте от 31 марта от имени Комитета общественного спасения.
Вопрос: Дантон, Национальный Конвент обвиняет Вас в сообщничестве с Дюмурье и поддержке таких проектов, как обращение армии против Парижа, уничтожение республиканского правительства и восстановление монархии.
Ответ: Для моего голоса, который не раз слышали, защищающим дело народа, выступающим и отстаивающим его интересы, не будет никакой трудности в опровержении этой клеветы. Осмелились бы трусы, которые клевещут на меня, атаковать меня в лицо, показаться передо мной, чтобы я их самих покрыл позором, которого они заслуживают? Я сказал уже, и я повторю: скоро моим домом будет небытие, а мое имя будет в Пантеоне!.. Там моя голова ответит всем! Жизнь для меня – бремя, и мне не терпится быть освобожденным от него.
Председатель обвиняемому: Дантон, дерзость указывает на преступление, а умеренность на невиновность. Без сомнения, защита – это законное право, но лишь та защита, которая держится в рамках умеренности и приличия, которая выказывает уважение даже своим обвинителям. Вы приведены сюда верховной властью; вы должны соблюдать ее декреты и заботиться о том, чтобы оправдать себя по всем тем пунктам, по которым вас обвиняют; я прошу вас выполнять сие с точностью, а особенно, ограничиться фактами.
Ответ: Личная дерзость, несомненно, является тем, от чего нужно избавиться, и в ней меня никогда не могли упрекнуть; но дерзость национальная, которую я часто приводил в пример, которой я служил на благо общества, дерзость такого рода допустима и даже необходима в революции, этой дерзостью я горжусь. Когда я вижу, что так тяжко, так несправедливо обвинен, я вправе прибегать к чувству возмущения, которое переполняет меня относительно моих недоброжелателей. Можно ли от такого пламенного революционера, как я, ожидать хладнокровный ответ? Люди моего сорта бесценны, именно на их лбах запечатлен оттиск несмываемой печати свободы, республиканский гений; и именно я обвиняюсь в том, что опустился к ногам гнусных тиранов, выступил против партии свободы, был в сговоре с Мирабо и Дюмурье! И что я получаю в ответ на нерушимую, несгибаемую справедливость!.. И ты, Сен-Жюст, ты ответишь перед потомством за клевету, распространенную против лучшего друга народа, против его самого горячего защитника! Просматривая этот ужасный лист, я чувствую, как содрогается все мое существо.
ДАЛЬШЕ

@темы: Дантон, Французская революция, монтаньяры, переведенное

12:21 

О печальном

~Rudolf~
Французы в целом и бордосцы в частности, конечно, периодически делают ошибки на мемориальных табличках, путают дома, адреса и прочее... Вот очередная ужасная ошибка, замеченная на самом памятнике жирондистам в Бордо. Право, очень обидно находить ошибки на таких монументальных и значимых памятниках.
Итак, даже на столь стертой (опять таки укор французам) табличке видно, что Буайе-Фонфред у них указан под именем Анри. Хотя мы прекрасно знаем, что звали нашего Фонфреда Жан-Батист :duma2: вот кстати он сам ru.wikipedia.org/wiki/Буайе-Фонфред,_Жан-Батист, а Анри - не кто иной, как его сын ru.wikipedia.org/wiki/Фонфред,_Анри. Перепутали немного, так старались увековечить... Досадно :confused:




@темы: Жиронда, Французская революция, жирондисты

11:42 

~Rudolf~
Очередная глупая работа, но вдохновленная Сент-Эмильоном :)

Цветок
Эли Гаде/Мари Дюпейра

Лучи солнца бегали по галереям древнего храма. Мари вздохнула и прислонилась спиной к прохладной стене, продолжая следить за игрой света и тени. Слабый ветер почти не приносил облегчения в жаркий летний день, девушка ослабила узелок на фишю и вдохнула свободнее.
- Мадемуазель… - произнесли ей почти на ухо.
Мари закрыла глаза и улыбнулась, мысленно еще раз повторяя услышанное и наслаждаясь голосом говорящего. Голос, словно прочитав ее мысли, повторил:
- Мадемуазель…
Девушка повернулась, слегка наклонила голову и, прищурившись от солнца, посмотрела на стоящего перед ней молодого мужчину. Он был невысокий, очень смуглый. Его черные волосы сияли на солнце, а карие глаза лукаво смотрели прямо на нее.
- Месье Гаде, добрый день. Как идут ваши дела? – резво спросила она, улыбаясь.
Гаде улыбнулся уголками рта, услышав голос любимой.
- Мои дела не позволили мне пройти мимо вас. А вообще нужно отнести это… - он указал взглядом на папку бумаг в его руке, но затем вновь перевел все внимание на возлюбленную. – Неужели ты здесь одна? Без своей Анриетты и даже без нашей молодой мадам Буке?
- Анриетта договаривается со святым отцом, чтобы завтра, в годовщину смерти мамы, он повел службу у нас в доме.
- Хочешь, зайдем вместе в храм? – молодой человек слегка коснулся пальцами запястья Мари, но она отдернула руку.
- Я осталась на улице, потому что у меня болит голова с самого утра. Не хочу пока дышать дымом свечей.
- А вы не очень любите посещать такие места, милая Мари, - заметил Гаде и уверенно взял ее за руку.
- Эли! – возмутилась она, но не убрала руку, - мы же почти в церкви, и люди кругом. Кто-то может увидеть. Месье Гаде, вы снова шутите со мной.
Мужчина подошел к ней на полшага ближе.
- Мадемуазель… Совсем скоро в этом храме я возьму вас за руку на глазах у всех и назову своей женой. Или вы и в таком случае не пожелаете зайти внутрь?
Мари перевела взгляд вдаль и притворно нахмурилась:
- Это событие еще не решено точно, о помолвке не было объявлено всем. И я даже не знаю… достойна ли дочь простого негоцианта сердца сына мэра?
Не выдержав, девушка грустно посмотрела на Гаде. На тонких губах молодого человека была уверенная улыбка.
- Храни тебя, Господь, - влюбленно прошептала она.
Гаде подался вперед, чтобы поцеловать ее, но девушка отступила в тень. Мужчина скользнул взглядом по ее шее и груди и спросил:
- А что же месье Дюпейра? Будет ли он сегодня вечером дома? У меня важное дело…. не к нему.
- Папа уйдет в гильдию. А Анриетта к семи часам пойдет за молоком.
В глазах Гаде вспыхнули огоньки.
- Тогда я, пожалуй, зайду… И очень разочаруюсь, что месье нет дома.
Мари улыбнулась, не скрывая радости. Колокол пробил полдень.
- Мне все же надо идти, - Гаде стал серьезным, - так много забот, когда живешь на два города. Ожидай меня вечером, Мари.
Он быстро поцеловал ее руку, развернулся, сделал несколько шагов и снова повернулся к девушке:
- А это тебе, - Гаде достал из папки небольшой цветок с нежно-розовыми лепестками и с улыбкой протянул девушке. Мари засмеялась и прижала цветок к груди.
Когда Гаде ушел, она окинула взглядом галерею, проверяя, не видел ли кто-то их вместе на улице, разглядела в толпе сестру, которая прощалась с мужем и направлялась к ней. Не найдя, куда спрятать цветок, Мари сжала его в руке и завела руку за спину. Тереза поприветствовала ее поцелуем в щеку:
- Как твое самочувствие, милая моя? Как дела у папы? – Тереза попыталась заглянуть ей за спину, - А там у тебя что?
- А не покажу? – Мари спрятала обе руки за спину и прижалась к стене. – Папа здоров, слава Богу. У меня с утра мигрень, да еще так жарко.
- И именно поэтому вечером ты устраиваешь частный прием? – усмехнулась Тереза?
- Какой прием? – непонимающим тоном спросила Мари.
Тереза осторожно взяла ее за локти, вытащила ее руки из-за спины и прижала к своей груди.
- Например, персональный прием для месье Гаде, который пять минут назад вручил тебе эту ценность. Ну? Или он не прибежит в дом, как только отец уйдет по делам, а Анриетта за молоком?
Мари покраснела и не ответила. Тереза засмеялась:
- Ох, у него манеры как у бордоского адвоката, а не как у сына высокопоставленного человека!
- Но он замечательный! – улыбнулась Мари. – И ты прекрасно знаешь, насколько хороши его манеры. Он серьезен и сдержан. И очень красив.
Щеки Терезы покрылись легким румянцем:
- Да… Весьма хорош собой.
Мари в шутку приподняла бровь:
- Мадам Буке! Не заглядывайся на моего жениха!
Сестра обняла ее:
- Я радуюсь за тебя, голубка. Мы всегда будем рады видеть в нашем доме семью Гаде. – Тереза оглянулась. – Анриетта возвращается, прячь цветок. Полагаю, она наказывала тебе не заговаривать с Гаде посреди улицы, особенно столь откровенно, и снова начнет отчитывать за вольное поведение.
Мари оглянулась и быстро запрятала цветок под косынку на груди.

Мари сидела на диване, держа в руках цветок и нетерпеливо поглядывая на часы, ожидая, когда Анриетта уйдет, когда служанка, наоборот, постучалась в ее дверь:
- Милочка моя, ну как так можно! Такой красивый цветок, он же засыхает без воды! – она протянула небольшую вазочку. – Полдня прошло, а вы даже не побеспокоились об этом, мечтательная моя девочка. Давайте, скорее поможем несчастному.
Мари удивленно посмотрела на нее, забыв, что сам цветок у нее в руках:
- Какой цветок?
- Да вот этот как раз, - улыбнулась Анриетта. – Разве не его вам днем подарил месье Гаде? Когда вы ожидали меня у церкви.
Мари посмотрела на цветок, затем на служанку и счастливо засмеялась.

Вдохновляющий Сент-Эмильон:

@темы: Гаде, Французская революция, жирондисты, творческое

11:05 

~Rudolf~
Фрагмент письма Пьера Верньо


@темы: жирондисты, Французская революция, Верньо

French Revolution

главная