• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи пользователя: ~Rudolf~ (список заголовков)
22:38 

Адепт Верховного Существа

~Rudolf~
Наконец-то, качественное, на мой взгляд, творчество. Одна из трех любимых работ.
Здесь и, возможно, далее шапка с фикбука

Пэйринг или персонажи: Сен-Жюст/Робеспьер
Рейтинг: G
Жанры: Слэш (яой), Флафф, POV, ER (Established Relationship)


…к Вам, кого я знаю только как Бога…*

Ты читаешь при свете лишь пары свечей. Темно же, глупый, зачем портить и без того слабое зрение? Я смотрю на тебя уже несколько минут, но ты так поглощен своим занятием, что не замечаешь ничего. Отворачиваюсь, пододвигая к себе лист бумаги, и берусь за перо. Речь твою составлю позже, а пока напишу другое.
Ты помнишь мое первое письмо? Конечно, помнишь. Ты хранишь все мои письма. А я до сих пор пишу их. Не любишь ты работать глубокой ночью, предпочитаешь вставать рано и поздно ложиться, но не сидеть ночи напролет. Я зверь ночной. В ночи и думается, и сочиняется лучше. Я писатель, а значит я романтик. До сих пор предпочитаю доносить свои чувства к тебе в письмах. Адресую почти все тебе, некоторые только себе оставляю.
Любимый, никогда я не был столь счастлив. Я добился избрания в Конвент, я добился признания и уважения и добился тебя. Но что ты можешь знать о моих чувствах, если даже я не могу выразить их, ни письменно, ни устно? Верующий назвал бы тебя Мессией, Спасителем, Вестником будущего. Я поверил в тебя много веков назад, несу эту веру в себе и делюсь ею с другими. Задумывался ли ты, отчего мы так быстро и крепко сошлись во взглядах и мнения, почему в твоих идеях я нашел отражение и оформление своих? Это судьба. Ты бы засмеялся и назвал меня ребенком. А я верю в судьбу, она ведет нас по верному пути.
И не ребенок я вовсе. Ты не на много старше меня.
Встаешь, убираешь бумаги, снимаешь очки. Иди спать, дорогой. Новый день будет новой битвой за равенство и свободу. И все же трудно жить на поле боя. Подходишь, целуешь в макушку, обнимая за плечи. Максим, не уходи, не отпускай меня! Откидываю голову назад, подставляя шею для поцелуя. Не поцелуешь. Ладно, я свое возьму еще. Только письмо допишу. И речь для тебя.
Вернемся к письму. Ты отчего считаешь меня до сих пор деревенским мальчишкой? Я мало сделал для процветания Франции? И сделаю еще много. А отчего не хочешь ты снова отпустить меня в армию? Я же воин, я комиссар Конвента. Говорить о том не хочешь, так прочтешь. Дружок твой в очередном памфлете ангелом меня назвал. Архангел я, в руках моих меч, карающий неверных! Но меч этот ты направляешь, мой Бог.
Закончу претензии. Знаешь ведь, что люблю тебя безмерно, знаешь, как наслаждаюсь прикосновениями и поцелуями. Знаю, что и ты любишь. Потому терпи дух неистовый. Терплю же я, когда просишь доклады переделывать, когда в заботах не замечаешь меня, когда дурацким именем «Флорель» зовешь. Опять скажешь, что ребенок. Только куда ты без меня теперь, околдованный Бог?

Сен-Жюст
Депутат Конвента
2 нивоза II


*Из письма Сен-Жюста Максимилиану Робеспьеру, 19 августа 1790.

@темы: творческое, монтаньяры, Сен-Жюст, Французская революция

14:43 

Мемуары Шарля Барбару

~Rudolf~
Глава 4.

После капитуляции Арля Ребекки и Бертену предъявили обвинения в том, что они с двумя комиссарами департамента Дром хотели организовать объединение районов Франции под именем округов Воклюза и Лувеза. Ребекки хорошо знал дух католиков, которые были здесь не респектабельной силой. Он отправился туда с частью армии Арля. Я обращаю внимание на Ребекки, а не на Бертена, потому что он не компетентен во всех государственных делах и не был занят ни в одной из этих экспедиций и из-за некоторой личной мести. С приходом национальных войск аристократы-авиньонцы, которые лучше приспосабливались к иностранному режиму, бешено кричали. За решеткой Законодательного собрания было слышно о том, что кровь все еще лилась в Авиньоне. Комиссары утвердили продовольственное снабжение армии. Не было ничего более неверного, между тем, немногое было нужно, чтобы обвинить Ребекки и Бертена. Не было пропущено ни момента, не было понятно, как отразить клевету, однако Гранжнев и его друзья получили ордер.
Они прибыли: Ребекки пришел в мою комнату в отеле Республика Генуя, и мы снова встретили Пьера Байе, одного из чрезвычайных депутатов департамента Буш-дю-Рон. Пьер Байе не был человеком дела; впоследствии мы имели слабость делегировать его в Собрание, и он присоединился к Горе и стал проконсулом в Тулоне. Уделив немного внимания делу Ребекки и Бертена, мы думали всерьез заняться государственными делами, которые были в крайней опасности. Ролан, Клавьер, Серван были изгнаны из министерства. Дюмурье, чья строгость принципов вынуждала их опровергнуть, сам тревожился за свои амбиции. Ребекки мог пожаловаться на разоблачение министра Ролана, плохо знающего управление в Авиньоне, но, прочитав его письмо, он сказал: "Я не друг этого человека". Эта забывчивость и злопамятство были еще более дороги. Было противоречие в тесной дружбе между нами и нашими отношениями с Роланом.
Мы не могли без страданий посещать сессии Законодательного собрания и якобинцев: отсюда интриги двора часто торжествовали над принципами; здесь не беседовали, а тупо повиновались, ничего не делали лишь бы не сделать плохо. Но в начале это общество было отмечено большими талантами. Постановление кордельеров, брошенное Дантоном фанатикам, не имеющим средств, продавшимся Орлеанскому и готовым продаться снова, уже подвергалось преследованиям и клевете, криками немногих философов, которые поддерживали их имена и большим количеством равнодушных людей, следовательно, подчиненных.
Робеспьер, как говорил Кондорсе, не имеет идей в голове и чувств в сердце. Робеспьер всегда занимал трибуну, выступал против двора, в то же время писал свой "Защитник конституции ", в котором выступал против наступательной войны, когда враг наступал на нас; он отравлял людей лестью и преступно действовал против Бриссо и республиканцев, против Луве, которого он хотел повесить за сопротивление господству якобинцев и против всех тех, кто выступал против его диктатуры в Париже.
История противоречий и клеветы этого Робеспьера будет любопытной и странной. В вопросах о войне, столь торжественно обработанной якобинцами, он не прекращал говорить своим оппонентам: Итак, вы хотите войны? Конечно, никто не хотел этого бедствия, но Австрийцы были готовы, и вопрос был лишь в том, будет ли война наступательной или оборонительной.
Дальше

@темы: Французская революция, Мемуары Барбару, Барбару, переведенное, жирондисты

02:38 

Очень-очень девичье ;)

~Rudolf~
Красивый мужчина, обладающий всеми физическими данными оратора. Его лицо, сияющая уверенность, изящные черты, почти женственные, его волосы, опускающиеся локонами, все его юные и ловкие манеры было приятно наблюдать в темные дни, это так контрастирует с ужасными минами Робеспьера и Бийо-Варенна.


за Бийо немного обидно, ничего так был в молодости

@темы: Французская революция, переведенное, Барер

13:08 

Violet M. Methley. Camille Desmoulins.

~Rudolf~
Эти двое мужчин, а перед этим двое мальчиков, были настолько не похожи друг на друга по своему характеру, что действительно являли собой случай притяжения противоположностей. Возможно, они нашли друг в друге те особые качества, которыми сами не обладали, но которыми восхищались.


Описание дома в Бур-ля-Рен (по Ленотру)
Это живописная старая ферма, какие одинаковы по всей Франции. Двор, окруженный скоплением зданий, имеет выход через ворота, двери которых увенчаны большими каменными шарами. Внутри этот двор затенен ореховыми деревьями. Вокруг дома большой сад, темный от деревьев, по его бокам несколько рядов лип, а в северном углу помещение, связанное с главным зданием пешеходной дорожкой, это маленький каменный домик, построенный специально для Камиля и Люсиль. Этот домик был подарен им мадам Дюплесси, и здесь они провели не только медовый месяц, но и многие дни и недели в течении последующих полутора лет.


Вполне возможно у маленького Ораса сохранились смутные воспоминания о молодой, красивой матери, которая для его детского разума, вероятно, казалась ангелом, склонившимся над колыбелью. Может быть, он смутно помнил беззаботного, веселого отца с блестящими глазами, который вечерами возился с ним на полу, нарушая покой играми.


О Люксембургском саде
Может быть, в те тревожные дни Камиль и Люсиль иногда вместе ходили там, под цветущими деревьями. Хотелось бы думать и верить, что они забывали на мгновения опасности и предчувствия и вспоминали прошлое, счастливые часы их жизни, свидетелем которых был сад. Именно здесь Камиль встретил ребенка, который должен был стать его женой. Именно здесь несколько недель спустя он увидит ее в последний раз на земле.

К счастью, времени для слез не было. Люсиль была вынуждена думать о других вещах, она должна была собрать вещи Камиля, в которых он мог бы нуждаться в тюрьме. Даже если ее сердце разрывалось, она была обязана сделать все, чтобы обеспечить максимальный комфорт любимому человеку. Камиль поспешно взял пару книг и бросил в чемодан. Затем на мгновение он опустился на колени рядом с колыбелькой спящего ребенка, маленького Ораса, который на самом деле никогда не знал отца. Он поцеловал ребенка очень мягко, неестественно спокойно прикасаясь к нежной щечке, и повернулся к Люсиль, чтобы обнять ее в последний раз.


Вдова Эбер сказала ей с горьким самоосуждением: "Вам повезло, никто не говорит плохо о вас: ваш образ не запятнан; вы уходите из жизни по парадной лестнице".

@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Демулен

22:54 

Англичанка о жирондистах

~Rudolf~
Новые люди были в большей части юристами, и среди этих провинциальных адвокатов заметно выделяется небольшая группа. Из этого кружка позже сформировалось ядро достаточно слабо организованной партии, известной потомкам как «жирондисты». Лишь немногие из этих людей действительно прибыли из департамента Жиронда, поэтому в более общем пользовании тогда были другие названия «бриссотинцы» или «роландисты». Возможно, именно это последнее название наиболее точно описывает партию, так как мадам Ролан была нитью, которая связывала бессвязных членов вместе, придавая им относительное единство. Верньо, Гаде, Бриссо, Луве, Валазе, Барбару, Бюзо – эти имена чаще всего волнуют воображение, чем кто-либо еще из деятелей революции. Они начали действовать, но не были готовы довести свои действия до конца единственным законным заключением. Их обвинили в преступления, которые их сердца и совесть отталкивали. Жирондисты не были предшественниками Террора, хотя в речах Инара и Барбару можно найти требования действовать террористическими методами. Жирондисты были бескорыстны и чисты в своих намерениях. Они честно хотели спасти свою страну, если бы только они были достаточно дальнозорки и благоразумны, чтобы принять предложение Дантона о сотрудничестве, то им бы это удалось. Теория жирондистов и практика дантонистов, возможно, стали бы перспективной комбинацией.
Violet Methley. Camille Desmoulins.

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция

13:12 

~Rudolf~
Фрагмент стихотворения Камиля Демулена

Прощу прощения, если мои следы
Каждый вечер вы можете обнаружить;
Но можете ли быть милосердны вы,
Неужели и надеяться мне не нужно?
Я себя никак оправдать не могу.
Время идет медленно, день долго длится.
Утро я в ожидании проведу
Вечера, которым смогу насладиться.



@темы: Демулен, Французская революция, переведенное

01:18 

Violet M. Methley. Camille Desmoulins.

~Rudolf~
Биография Демулена, написанная английским автором Violet M. Methley, очень увлекательная и веселая. Автор безмерно любит Камиля, я никогда не встречала такой фанатизм к нему в трудах. Вот несколько прекрасных моментов:

Когда мы читаем его работы, мы, кажется, ощущаем его очень близко; его безрассудный смех, его запинающаяся речь еле слышны… Для нас до сих пор жив один из самых чувственных и мужественных людей революции, еще один из «вечных детей» мировой истории.

Робеспьер, по крайней мере, в последующие годы, мог восхищаться и завидовать тому, как Камиль может выражать свои мысли на письме, изменяя тем самым души людей; возможно, он также завидовал его способностям к вдохновляющей любви.

Камиль был темный и болезненного вида. Его волосы были черные, и хотя в ранней молодости он их пудрил и завязывал, в последующие годы, следуя за республиканской модой, он позволял им свободно падать на плечи и отказался от пудры. У него был большой и подвижный рот, лоб был открыт. В остальном он был сложен просто, не высокий, но очень шустрый, в его движениях и поведении было много от мальчишки.


(О призыве "К оружию" 12 июля) В этот момент он почти не заикался, Камиль был сам не свой, еще более вдохновленный, чем обычно. Его щеки пылали, черные глаза сияли, взлохмаченные волосы были закинуты назад, хриплый, слабый голос был напряжен, чтобы долететь до самого крайнего человека в толпе, он решительно изрекал слова, призывающие нацию к оружию.

Цитаты:
Я слышала, как некоторые упоминали молодого человек, неизвестную до этого фигуру, который за день до взятия Бастилии выступал в Пале-Рояле перед множеством людей, призывая их бороться за свою свободу и убеждая, что настал момент для этого. Его выступление слушали с жадным вниманием, и когда все, кто был, услышали его, он попросил, чтобы они разошлись и освободили место для новой толпы, для которой он повторил свою речь.
Helen Maria Williams

Французская революция была, несомненно, благодаря Камилю Демулену, в ком с легкостью переплетались патриотизм с распущенностью, любовь к свободе со злобной насмешкой, милосердие с жестокостью в постоянном смешении.
Генрих фон Зибель


Поиски ассоциаций в стихах: "Лучшее описание Камиля содержится в последних строках стихотворения: инфантильный и шустрый и сумасшедший; грань пламени, дух дикой природы и сердце женщины".

Но при всем фанатизме, безмерной любви и практически обожании, этот момент воистину удивляет и радует. Не часто авторы, да еще биографы, умеют так конкретно признавать ошибки исторических деятелей:

А вот подпись Бриссо. Жан Бриссо де Варвилль, депутат Национального собрания. Бриссо был одним из ведущих журналистов. Его газета «Французский патриот» была в то время самой злободневной и непоколебимой в своем устойчивом, холодном патриотизме. Он стал республиканцем почти сразу, как Камиль, только менее смелым в выражении своих взглядов. Тем не менее, спустя чуть более, чем два года, Бриссо и его партия должны были стать жертвами худшего действия со стороны Камиля. Он послал человека, который был его близким другом, на смерть с помощью оскорбительного памфлета и слишком поздно осознал, что именно он, Камиль, убил Бриссо, а вместе с ним и других людей, которые могли бы спасти Францию от анархии, которая последовала.

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Демулен

00:43 

О любви...

~Rudolf~
Письмо Люсиль Дюплесси Камилю Демулену, написанное до свадьбы и не отправленное.

О, ты, кто является хозяином всей моей сущности, кого я не осмеливаюсь любить или, вернее, не осмеливаюсь сказать, что люблю, кто считает меня бесчувственной. О, жестокий, ты осуждаешь меня после своего собственного сердца? А могло ли это сердце принадлежать человеку без чувств? Ах, что же, да, то, что я страдаю – намного лучше, намного лучше то, что тебе следует забыть меня. О, Господь, рассуди по моему мужеству, кто из нас больше страдает? Я не смею признаться себе, что я чувствую к тебе; я лишь стараюсь скрыть это от себя самой. Ты говоришь, что страдаешь? О, я страдаю больше; твой образ всегда присутствует в моих мыслях; он никогда не покидает меня. Я вижу твои недостатки и нахожу, что люблю их. Скажи мне в таком случае, зачем все эти размолвки? Почему я должна делать свою любовь тайной даже от моей мамы? Я бы хотела, чтобы она знала о ней, чтобы она угадала ее сама, но не я ей рассказала.

@темы: Демулен, Французская революция, переведенное

18:36 

Хулиганство ;)

~Rudolf~
Очень хотелось сначала выложить 1,5 удачные работы, но ночью написалось это. Задумка, как обычно, возникла из мимолетных фраз в диалоге с другом, а песня стала идеальным вдохновением для всего остального. Моему другу:kiss:

Рабочие ночи.
Бертран Барер/Антуан Сен-Жюст
Слэш, юмор, рейтинг не высокий
Просьба не относится очень серьезно;) развлечение и небольшое светлое хулиганство :tease4: но в каждой шутке...


Сен-Жюст повернулся на тесной комитетской кровати, попытался потянуться и открыл глаза. Настроение было прекрасным. Барер еще спал на соседней кровати, придвинутой сейчас вплотную к его. Антуан улыбнулся и тихо позвал Бертрана. Но его коллега, а теперь еще и любовник, спал крепко. Сен-Жюст протянул руку и коснулся его обнаженного плеча.
- Оставь меня, - сонно откликнулся брюнет.
Тогда Антуан потянулся к нему и поцеловал его в щеку:
- Вставай, страна зовет! А то скоро заявится какой-нибудь Карно, и ему сделается плохо.
Ловким движением Барер притянул его к себе и страстно поцеловал:
- Ой, а почему Карно должно стать плохо? От того, что комната выглядит так, словно сюда забрались контрреволюционеры или от того, что ты лежишь на мне?
Сен-Жюст оглядел комнату и прикусил губу. Разгром был полный, но молодой человек невольно и слегка смущенно улыбнулся.
- О! Карно сразу побежит спасать свои драгоценные документы и не заметит, даже если мы… - он зашептал Бареру на ухо. Бертран прижал еще к себе крепче и вновь поцеловал, но затем отстранил от себя и спросил:
- А почему первым должен прийти Карно? Может, Бийо-Варенн. Да, ставлю на него.
- Отлично. Что получит победитель?
Бертран лукаво посмотрел на него:
- Я бы предложил что-то поинтереснее, но сейчас завтрак был бы кстати.
- Идет, - Сен-Жюст поцеловал его в плечо и откинулся на подушку. – Я хочу пирожные. Ты сможешь достать пирожные? – но тут же юноша стал серьезным, - Надо вставать. Еще порядок наводить
Барер пробежал взглядом по комнате, затем посмотрел на Антуана:
- Вот это на тебе сейчас моя рубашка. Ты не был бы столь любезен… - он убеждающе улыбнулся.
- Хочешь последнюю рубашку с меня снять?
Бертран наклонился к нему и стал медленно расстегивать пуговицы:
-Кажется, ночью тебе это понравилось.
Сен-Жюст запустил руки в волосы любовника.
- Мне понравилось все.
- Мне тоже.
- То есть…
В ответ Бертран притянул его к себе, и Антуан сам начал очередной горячий поцелуй.

Движения решительные, а руки горячие. Мерцание нескольких свечей, оставленных на ночь. Разрушаются преграды галстуков и рединготов, руки путаются, путается шелк, поцелуи не прекращаются, дыхание смешивается. Платки летят на пол, губы получают отдых, а шея долгожданную порцию ласк. Другие руки настойчиво исследуют тело в поисках занятия для себя. Шелест бумаги, важные письма, что сейчас может быть важнее? Руки крепко обхватывают за бедра, заставляют поддаться и поменяться местами и бережно укладывают на стол. Звон падающего предмета наполняет комнату.
- Разбилось?
- К черту!
Нежные руки скользят по груди, властным движением заставляют лечь, волосы щекочут шею, ноги обвивают талию. Стук сердец чуть ли не оглушает. Практически во мраке рубашка расстегивается очень аккуратно, за это можно вознаградить поцелуем. Награда принята, но это мало. Новый звон, разлитые чернила. Пальцы испачканы, тихое ругательство и моментальный поцелуй, повелевающий молчать. Тело горячее, руки теперь ледяные, покоряют тело. Прикосновение к волосам, поцелуи на запястьях, страстная необходимость притянуть за бедра, ближе и ближе. Кюлоты давно мешают, суета, шорох, свеча погасла. Почти совсем темно, возбуждение достигает предела. Хочется растворится в теле любовника, хочется, чтобы это не прекращалось, хочется откинуть голову, и все сливается воедино: ласки, поцелуи, стоны, шепот… А потом еще и еще.

Рабочие дни в Комитете мало отличались друг от друга. Сен-Жюст с документами подошел к Бареру.
- Посмотри доклад и несколько постановлений.
Бертран взял листы, не переставая писать статью. Клочок бумаги прикреплен к листу «Первым пришел Карно, я выиграл». Хитрый прищуренный взгляд в сторону Архангела. Антуан еле сдерживает улыбку:
- Обрати внимание на страницу семь.
На третьей странице неприличное любовное четверостишье. На седьмой приписка «Пирожные. Хочу попробовать крем с твоих губ». Снова обмен взглядами. Сешель отложил перо и недоверчиво посмотрел на товарищей, но потом продолжил свое дело. В Комитете к общению глазами давно привыкли.
- Граждане, никто не брал мой отчет? Вчера я оставлял его здесь, - взволнованно спросил Приер.
- Наверное, ты унес его домой вместе с другими бумагами, - участливо предположил Сен-Жюст. Он выглядел невозмутимо. Барер прикрыл лицо бумагами. В голове всплыли картины того, как утром они лихорадочно расставляли по местам стулья, подметали осколки, без разбора раскладывали бумаги по столам, что явно сулило день наполненный возмущениями и непониманиями, более того, совсем залитые чернилам листы пришлось выкинуть. Не в первый раз для Комитета, однако.
Новая стопка бумаг легла на стол Барера. Перед ним стоял недовольный Ленде:
- Это не экономика. Это военщина.
Барер улыбнулся самой очаровательной и дружелюбной улыбкой:
-И не представляю, как они у тебя оказались. Спасибо.
- Что тут творится сегодня? – не выдержал Карно. – Мои письма в чернилах, документы перемешаны. К нам пробрались контрреволюционеры?
- Верно, по ночам тут гуляет дух Луи Шестнадцатого, - спокойно ответил Эро.
- Луи, именно, - повторил Барер и прикрывая платком рот, уткнулся глазами в письмо. Сен-Жюст бросил на него стремительный взгляд, но стало только смешнее.
- В самом деле, - поддержал коллегу Приер, - кажется, что тут новое взятие Тюильри происходило. Вещи не на своих местах, даже мебель передвинута.
Сен-Жюст скользнул взглядом по его столу, и слегка повернув голову, закашлял.
- Тут письмо от Робеспьера, - уведомил коллег Эро, приняв корреспонденцию от почтальона. – Он будет не здоров еще несколько дней, просит, чтобы мы позаботились о том, чтобы Комитет работал без перерыва, - бывший аристократ недовольно сжал губы,- кто-нибудь хочет остаться работать на ночь?
- Я! – одновременно воскликнули Барер и Сен-Жюст.




@настроение: late night sex so wet you're so tight ;)

@темы: Барер, Сен-Жюст, Французская революция, творческое

13:03 

G. Lenotre. La proscription des Girondins.

~Rudolf~
Ниже будет представлены те факты и цитаты, которые заинтересовали или удивили меня у Ленотра и которыми хочется поделиться. Отношение к ребятам у Ленотра вполне лояльное. Местами, правда, он ведет себя не вполне красиво, зато всех женщин, которых включает в повествование, очень любит. Даже мадам Бюзо.
Прошу не забывать, что при всех невероятных фактах, это все же Ленотр, и его информацию надо делить на…много. Я долго думала, как лучше оформить данную запись. В итоге решила рассказывать отдельно про каждого героя.

Так как месье Ленотр писал только о беглых жирондистах, то первым будет Барбару. И сразу самое прекрасное, воспоминания очевидцев о марсельском красавце:
Один из жителей Кана оставил следующий портрет Барбару: «Лицо греческое или римское, взор орла, внешность, подходящая для любого занятия, разве что несколько полноват, изящная речь, энтузиазм поэта…и при этом откровенная и наивная веселость молодого человека, невероятно добрый характер…»
Можно встретить мнения других мужчин и женщин о Барбару: «он был чрезвычайно красив», «у него был широкий лоб, большие черные и сияющие глаза, прямой, ровный, красивый нос», у него была янтарная кожа, великолепные зубы, слегка раздвоенные подбородок с ямочкой, «его черные локоны прикрывали шею и падали на воротник пальто», рост его был высокий, он был достоин зваться Антиноем Жиронды….

Далее Ленотр говорит о трех дамах, которые были у Барбару в Кане. Одна из них – мать его ребенка, девушка из Марселя, которую Шарль в мемуарах называет Аннетта, но Ленотр указывает, что ее настоящее имя Мари Харлов. Петион, по словам Ленотра, называет ее женой Барбару и далее она встречается в тексте как Аннетта де Барбару. Примечательно, что эта Аннетта пробыла с ребятами практически все время их пребывания на севере, дольше не выгоняли продержалась только Лодоиска. Еще один интересный момент про даму Аннетту. В мемуарах Барбару трогательно пишет, что «прощался со всем навсегда», отбывая в Конвент. А прыткая девушка не только с ним полпути прошла. Но после того, как ее отправили домой к ребенку, она вернулась. С ребенком и матерью Шарло. Особенно он был рад, наверное, маме.
Немного чисел. Из Кемпера в Брест Барбару и Луве отправились 20 сентября. Прибыли утром 21.

Следующий Петион, с пересказа мемуаров которого начинается книга. Я не сильно останавливала внимание на нем, потому что мемуарам Жерома верю больше. Поэтическая характеристика Жерома без комментариев:
Как он ожидал этой революции, когда был маленьким адвокатом в Шартре, когда прозябал в своем маленьком городе без надежды на признание. Он был выбран своими согражданами в Генеральные штаты, скромный, но решительный, знающий себе цену и утверждающийся в этом знании, вскоре он станет мэром Парижа. Он предполагал, что, возможно, ему придется заменить низложенного короля.
Петион бежал через Сен-Клу, там он был 25 июня, 26 уже прибыл в Эвре. Из Эвре в Кан он отправился 28 числа. В Кане было создано свое подобие Конвента, председателем которого снова стал Петион, а секретарем угадайте кто Барбару. Ну и еще Лесаж. Несколько дней с Петионом в Кане провела его жена, но затем удалилась.

Лирическое отступление
Кан был горд тем, что прибыли эти люди, чьи таланты проиллюстрировали французскую трибуну, чьи имена звучали во время самых крупных мероприятий в последние годы. Каждый из них получил от девушек лавровый букет, перевязанный трехцветной лентой. Вимпфен дал им караул и муниципалитет в их распоряжение.


Луве тут, наверное, самый интересный персонаж. И пусть рассказ о нем будет с самого интересного – Лодоиски. Именно так ее и величают абсолютно все, хотя Жан Батист намекает в мемуарах, что имя не настоящее. И всезнающему всегда держащему свечку Ленотру известно ее настоящее имя - Маргарита Демуэль. Луве покинул Париж одним из последних, скрываясь в нем сначала две недели. Первее всех сбежали Бюзо и Барбару. Луве и Гаде покинули Эвре 26 июня. Лодоиска, а с ней и Аннетта Барбару с таким же поддельным паспортом, следовала за любимым, попутно являясь посредником в переписке Бюзо и Манон Ролан. В Париж Лодоиска вернулась только для того, чтобы спасти остатки своего состояния. Говорит Ленотр и своеобразной свадьбе Луве и Лодоиски, свидетелями на которой были Салль, Петион, Гаде, Бюзо. В Кемпере Лодоиску хотели арестовать, апеллируя к тому, что в Париже арестованы или, по крайней мере, находятся под стражей мадам Гаде и мадам Петион (последняя была вместе с сыном арестована в Лизье).
Возвращаясь из Сент-Эмилиона, Луве прошел пешком 140 миль «С ужасным паспортом на имя Карше, украшенным произвольными отметками, с сильной дозой опиума, скрытой под рубашкой, с двумя пистолетами в кармане, в плаще национального гвардейца сверху».

Немного о Бюзо. Точнее о его жене и доме. Мебель из дома Бюзо была перенесена в ратушу Эвре, и надежды на то, что там еще что-то осталось, Ленотр разбивает тем, что потом все было распродано. И все же может быть там что-то осталось?.. Но в общем из-за этого жена Бюзо направилась к мужу в Кемпер, что немного противоречит его собственным данным, но Ленотру виднее. Теплых семейных отношений между ними там не замечено, наверное, потому что он постоянно читал письма другой женщина, а ей это не очень нравилось.
НА ЮГЕ. Спрятано от впечатлительных глаз.

14:30 

Ленотр, остановитесь!!!

~Rudolf~
Вот как видел месье Ленотр побег жирондистов:
"После изматывающей жизни в Париже, этот побег принял вид привлекательного отдыха. После ожесточенной борьбы последних месяцев, дуэлей с трибуны, полных ненависти, ежедневной оглушительной полемики, они получили восхитительный отдых, покой и согласие в тишине провинциального городка, разместившись в знатном доме, в окружении прохладных садов, в дружеском и любезном окружении, которое им было обеспечено…"

Кто-нибудь еще думает, что жирондисты настолько переутомились в Париже, что решили дружненько отправиться в отпуск, насладиться тишиной и покоем?..

@темы: Французская революция, жирондисты, переведенное

11:34 

~Rudolf~
Барбару. Еще один фрагмент "Электричества".

Тела, которые на безмерном своем пути нас встречают,
Протянули серебристые нити.
Море, твои волны убывают и прибывают
На всех берегах, которые открыты.
О, огонь! Ты империи себе мог подчинять,
Каждую букашку, которая умеет дышать.
Пока Франклин тебя не поработил.
Смерть, увы, твое отсутствие несет,
К первобытному существованию оно вернет,
Или назад отбросит или погибнет мир.
О, Господь! Мгновение мести наступило.
Уже молнии сверкают.
Тонкими ветвями небо пронзили,
Закругляются, к земле стремятся и исчезают.
Что вижу я? Новое чудо передо мной.
Ах! Что за рука управляет тобой,
Огонь, вечный и сакральный?
Молнией этот огонь проистекает,
Нити запутанные он сотворяет,
Но руки смертного это творение создали.

@темы: Французская революция, Барбару, жирондисты, переведенное

23:03 

Галерея 2

~Rudolf~
Великолепный жирондский лев - Эли Гаде!







Увы, это пока все, что под температурой мне удалось найти в закромах родины, да еще натыкаясь на каждом ряду на портреты Шикарного :facepalm: но будут еще, обещаю!

@темы: Гаде, Французская революция, галерея, жирондисты

00:04 

~Rudolf~
Мемуары Шарля Барбару.

Глава 3.


Учредительное собрание, предложив людям возвышенное зрелище заседания мудрецов, работающих для человеческого счастья, только лишь бесчестно пересмотрело конституцию. Интрига и страх загубили возможность основать республику без пролития крови, когда король совершил клятвопреступление в своих обещаниях и, арестованный в Варенне, не имел больше сторонников. После убийства на Марсовом поле конституция, которая дала народу стремления, а королю средства ее разрушить, должна была, следовательно, разрушиться под усилиями и того и другого. Страх заставил постановить созыв законодательного корпуса, когда политические обозреватели предвещали страх еще более долгий.
Законодательное собрание с самого начала показало свои слабости, постановив, что забирает у короля титул величества и издав указ об этом на следующий день. Возмущение заставило подписать несколько документов, в которых я пытался доказать, что титул короля французов принадлежит Луи XVI. Эти письма дороги для меня, потому что они стали поводом для моего знакомства с Франсуа де Нёфедфо. Я заблуждался, что вся власть была заключена в Варфоломеевском аббатстве и аббатстве Шампбор. Он выступали против всех талантов. Любезные добродетели – это три философа. Первый неудачный и со слабым здоровьем, второй привлекательный патриотизмом, третий обладал умением прощать.
Вскоре возникла ссора между Мартеном, депутатом Буш-дю-Рон и Морелем, сменившим его на посту мэра Марселя, которая привела к большой несправедливости. Письма Мартена, найденные и перехваченные показали, что он по-прежнему поддерживает швейцарский полк, наиболее молодые офицеры которого недавно побеспокоили город, и он не любил ни собраний, ни вина. Морель и его сторонники видели доказательства швейцарцев, членов политического клуба. Сначала начались крики, которые затем сменились преследованиями; преследовали всех друзей Мартена, даже для тех, кто пользовался общественным доверием, было невозможно сказать что-либо в деле, которое должно было закончиться так называемым соглашением.
Эта ссора с бывшим мэром Марселя лишила его красноречивого защитника, по крайней мере, его интересы с этого времени стали страдать. Гране не мог ничего сделать среди других депутатов от департамента, Дюперре, чуждый коммерческим вопросам, и Антонель были не в силах защищать права. Предполагалось сейчас же отправить меня в Париж в качестве чрезвычайного депутата, и вскоре обстоятельства сделали эту депутацию необходимой. Она была сформирована в Арле, в очаге контрреволюции: патриоты были беглецами, аристократы были отрезаны. Избирательное собрание 1791 г. действительно сделало несколько попыток распустить это ядро, но прокламации суды были напрасны. Дерзкая безнаказанность, повстанцы захватили башню Сен-Луи, только зашита Буш-дю-Рона могла благоприятствовать уменьшению врагов, в то время как католики Авиньона и Комтата, фанатики Нима и повстанцы Жале благоприятствовали внутренним достижениям.
Марсель был обеспокоен этой коалицией и разоблачил ее, он разоблачил директорат департамента, чему ничего не мешало, разоблачил несправедливость частных лиц из состава администрации и генеральный совет коммуны. Муниципальный чиновник Луис и я повезли документы в законодательное собрание.
Мы уехали 4 февраля 1792 г. Луис имел гражданские достоинства, которые вызывали большой восторг: вначале жандарм, затем адвокат, затем шут и, наконец, революционер, он бросился из Арля в Марсель в надежде найти там трибуну, место и деньги, в то время как его брат по тем же причинам следовал в противоположном направлении, возглавляя аристократов в Арле. Кроме того он не имел политических убеждений, но был честолюбивым. Он сохранил свои показания, которые могли бы льстить его амбициям, и он очень серьезно думал о диктатуре, протекторате и триумвирате – учреждениях, которые, по его мнению, очень соответствовали французской нации. Без этого человека мое путешествие, хотя оно и было очень быстрым, было бы очень скучным. В первый день меня забавляла его склонность к большим площадям, он читал мне свои произведения. Он поддержал меня в том, что конституция Рима с его Сенатом, аристократическими и плебейскими совещаниями на улицах и крышах, как в дни Гракхов, была наиболее философской конституцией, и французский народ был бы счастлив, была бы война со всеми народами, начиная с турок. От всех этих безумств я хохотал до Парижа.
Мы предстали перед судом: Луис прочитал донос коммуны, к которому он прикрепил донос против своего собственного брата. Одни думали, что это геройство, другие считали это варварством. Это было истинной игрой, вскоре после этого в результате неправомерных действий Луиса, меня поспешно отправили на юг, где в то время были брожения, чтобы облегчить побег его брату, которого он обвинял. После этого бегства марсельцы не захотели его больше видеть; он вновь появился в городе, когда там властвовала анархия. Он оставил Марсель, когда восстановился порядок и управлял его стремлением к диктатуре. Он приехал в Париж, чтобы быть членом революционного комитета 31 мая, принял участие в аресте депутатов, предложил в качестве заложника себя, чтобы обеспечить безопасность арестованным депутатам, как если бы преступление могло быть компенсировано добродетелью.
Я остался один отвечать за дела Марселя. Первый указ вызвал директорию департамента Буш-дю-Рон в суд и сохранил Марсель, потому что большинство членов этой администрации открыто выступали за повстанцев Арля. Но был уже поздно, он смог лишь узаконить революционную экспедицию, в которой Ребекки, член генерального совета департамента, разрушил этот очаг заговора. Задолго до моего отъезда в Париж я говорил об опасностях, которым подвергался бывший Прованс. С момента моего прибытия придерживался того же языка во всех своих письмах. В Арле против революционеров были проекты, когда увидели, как они захватили башню Сен-Луис, вербовали в городе нищих фанатиков, опустошили Ним и Жале. Я опубликовал два сочинения, чтобы разоблачить эти покушения, чтобы представить две атаки этой фракции, вызывающей досаду, название дома, где собирались руководители, где мужчины носили золото или серебро, а женщины – бриллианты на груди. Антонель также опубликовал запись, которая оправдывала его долгое молчание, но записи ничего не исправили. Ребекки выступил против Арля.
Революция не предлагала более смелого предприятия. В Эксе швейцарский полк был снят с охраны. Я не знаю, кто провел первую отправку, уверяю, что марсельцев было не более 100 человек. Они располагали достаточным количеством орудий, были заняты выгодные места, полк Эрнеста после бесполезных переговоров сложил оружие, то же самое сделали и его союзники. Нужно было вызвать Пюже из Брабанта, чтобы предотвратить кровопролитие. Король свергнут, но, аплодировавший Законодательному собранию, он вскоре возобновил командование. Против марсельцев было отправлено 22 батальона. Однако месье де Жервиль, министр внутренних дел, заверил меня за несколько дней до этого, что Нарбонн не может обеспечить ни один полк и послать на восстание против Арля. Было сказано, что месье де Жервиль честный человек: я желал бы этого, но это была честность, которая облекается в маленькие формы, чтобы не подавить его.
Марсельцы направили своих воинов в Арль, чем были так горды. Благоразумие заставило их вернуться в свои дома, туда же был переведен и директорат департамента. Собрался Генеральный совет, чтобы заняться заговором Арля. Комиссарами были назначены Ребекки и Вертен, чтобы контролировать состояние этого города и спрашивать с Национальной гвардии за его безопасность. Ребекки просил 4 тыс. человек, 50 пушек и 6 кораблей в Роне. Он утверждал, что эти силы необходимы комиссарам, и опасался того, что 12 тыс. человек собралось на мосту Сент-Эспри, страшась сильного гарнизона Авиньона и его контрреволюционеров, фанатиков Нима и ткачей Арля, не слушал приказов, не отвечал на письма генерала и королевских комиссаров, соседних департаментов. Министры думали, что Ребекки, увидев в Париже невежество этого города, которое было в огромном количестве, просил флот, который должен был прибыть по Сене.
Между тем я продолжал отчитываться перед комитетом общей безопасности о наказании заговорщиков. Дистрикт, муниципалитет Арля, комиссары короля были вызваны в суд, и каждый вечер на конференциях комитетов я находился с нехорошими гражданами, которые защищали свои дела ложью и были поддержаны депутатами фельянов. Было только два административных округа и три муниципальных офицера, чье поведение было похвальным. Я хорошо отнесся к ним. Я хотел отстоять их и примирить депутатов Конвента, это было бы справедливым вознаграждением. Я уверен, что они меня не забыли. В течение двух месяцев конференции комитетов заканчивались драками, в одной из которых Гранжнев, атакуемый Жуно, чуть ли не погиб. Я просмотрел более 15 сотен документов, я установил соответствия и составил аналитическую таблицу, проделал работу, без которой нельзя было сделать доклад. В своей переписке с ними я говорил не только об их делах, я поддерживал их интересы и средства для исправления бед гражданской войны. Я стремился к ним как брат к братьям, как друг к наиболее дорогим друзьям, а между тем, когда анархисты Марселя подвергли меня изгнанию, никто не возвысил голос в Арле для моей защиты. Арль присоединился к проскрипции. И, так как все опасались, что я произведу эффект своей службой стране, его администрация отказалась давать мне информацию, когда я был занят хозяйственными делами департамента. Я был занят осушением болота в Буш-дю-Рон, которое засыпали песком и проектом канала, чтобы соединить Арль и Марсель и соединить порты с Германией.
Я бы отомстил за эту забывчивость, защищая в Конвенте дела патриотов Арля, там их заставили предоставить все, что требовала справедливость. Нет, я никогда не прерву отношения с Монедьер. По счастью они сами не стали гонителями, и в суматохе гражданской войны колония Марселя, которую я назвал своей, так как она была мне дорога, не прекратила любить добродетель и ненавидеть тиранию.
Марсель не хотел, чтобы Вигенштейн командовал армией юга, сведения об этом я получил от Граве, и Монтескье был назначен на его замену. Еще мне поручили написать рекламации, но комитеты Законодательного собрания работали плохо, и в Конвенте занимались только делами Парижа и ничего не делали, чтобы уменьшить нищету департаментов. Марсель особенно не хотели слушать, потому что Париж ревновал к его славе. То, что он получил, было вырвано не силой разума, а силой стыда, которым я не прекращал покрывать вечные измены Коммуны Парижа.
Я был более внимателен к делам авиньонцев. Никогда люди не терзали друг друга с большей яростью; я не знаю, кто совершал самые жестокие эксцессы: стражники Рима или так называемые патриоты, все также жаждущие крови и массовых убийств.
Единственная мысль поразила меня: дело в том, чтобы наказывать за такие преступления, пришлось прикрыть эшафоты Авиньона. Амнистия была необходима; можно было бы даже отказаться от указа, казалось нелепым в принципе применять французский закон относительно покушений, совершенных во Франции до событий Авиньона.
На этой основе я обратился к якобинцам. На следующий день Ласурс, Верньо, Гаде об этом же говорили в Законодательном собрании, и так красноречиво, что амнистия была провозглашена. Я мог бы также пожаловаться на неблагодарность авиньонцев, которые молчали, когда их защитники были арестованы, но гражданская война уничтожила в этой стране все великодушные настроения и все идеи морали. Казалось, что аресты Авиньона должны были закончиться с амнистией, но революционная ярость этого края не была погашена. Она вновь поражала войска Карто, по водам Воклюза плавали трупы. Нет больше под этим красивым небом прибежища для философов, нет рощ для любовников, нет больше ни Лауры, ни Петрарки: скалы, деревья, загородные дома - все несет на себе следы огня и крови, все написано почерком преступлений и смерти. Поэты, у вас нет больше ничего, что надо воспевать на этой земле. Я свободен для того, чтобы описать самые памятные события революции.

@темы: жирондисты, Французская революция, Барбару, мемуары Барбару, переведенное

10:17 

~Rudolf~
Нашла на стене стихотворение, которое уже год ассоциируется с Барбару. Словно каждая строка о нем!.. :small::heart:

Если я заболею,
к врачам обращаться не стану,
Обращаюсь к друзьям
(не сочтите, что это в бреду):
постелите мне степь,
занавесьте мне окна туманом,
в изголовье поставьте
ночную звезду.

Я ходил напролом.
Я не слыл недотрогой.
Если ранят меня в справедливых боях,
забинтуйте мне голову
горной дорогой
и укройте меня
одеялом
в осенних цветах.

Порошков или капель - не надо.
Пусть в стакане сияют лучи.
Жаркий ветер пустынь, серебро водопада -
Вот чем стоит лечить.
От морей и от гор
так и веет веками,
как посмотришь, почувствуешь:
вечно живем.
Не облатками белыми
путь мой усеян, а облаками.
Не больничным от вас ухожу коридором,
а Млечным Путем.

Ярослав Смеляков.


@настроение: торжественная грусть

@темы: девичье, Французская революция, Барбару

11:03 

~Rudolf~
Свидетельство о крещении Бертрана Барера


10:49 

~Rudolf~
Сегодня день рождения у моего шикарного мужчины Бертрана Барера! Поздравляем великого деятеля Великой революции!) :pozdr3:

От себя лично. Месье де Вьезак, спасибо за то, что удержали меня в фандоме и уже многие месяцы учите смотреть на мир иначе :red: :heart::heart::heart:


11:30 

~Rudolf~
Фрагмент из книги A Place of Greater Safety.

Было лето, когда Антуан Сен-Жюст приехал в Париж (1). Не для того, чтобы остаться, а просто посетить. Люсиль жаждала заполучить его внимание. Она слышала рассказы о том, как он сбежал с семейным серебром и за две недели потратил все деньги. Она хорошо подготовилась, чтобы понравиться ему.
Ему было двадцать два. Случай с серебром был три года назад. Мог ли Камиль выдумать это? Было сложно поверить, что человек может так сильно измениться. Она смотрела на Сен-Жюста, он был высокий и выделялся устрашающей нейтральностью поведения. Знакомство состоялось, и он смотрел на нее, словно не был заинтересован в ней вовсе. Он был с Робеспьером, кажется, они состояли в переписке. Это так странно, - думала она, - многие люди делали все возможной, чтобы добиться от нее чуть больше, чем обычную будничную приветливость. Не то, чтобы она была против него, это было иначе.
Сен-Жюст был милым. У него были бархатные глаза и сонная улыбка, он передвигался осторожно, так иногда делают большие люди, несмотря на свою хорошую фигуру. У него была бледная кожа и темно-каштановые волосы. Если и был недостаток на его лице, то это большой, вытянутый подбородок. Это защищает его от миловидности, - думала она, - но если смотреть с определенных ракурсов, его лицо было не симметричным.
Камиль был с ней, конечно. Он был в достаточно неуравновешенном настроении, поддразнивающем, но вполне готовом к борьбе.
- Создал еще какие-то поэмы? – спросил он.
В прошлом году Сен-Жюст опубликовал поэму и отправил ему для рецензии. Поэма была бесконечной, жестокой, слегка непристойной.
- Что? Ты бы прочел их? – Сен-Жюст выглядел обнадеженным.
Камиль медленно покачал головой. «Пытки запрещены» - ответил он.
Сен-Жюст скривил губы:
- Я полагаю, моя поэма обидела тебя, полагаю, ты думаешь, что она порнографическая.
- Нет, вполне хороша, - сказал Камиль смеясь.
Их глаза встретились. Сен-Жюст сказал:
- Моя поэма имела серьезный смысл. Думаешь, я просто так тратил время?
- Я не знаю, - ответил Камиль, - тратил ты или нет.
У Люсили пересохло во рту. Она видела, что двое мужчин стараются осадить друг друга. Сен-Жюст бледный как воск, пассивный, ждущий результата и Камиль, нервный, агрессивный, со сверкающими глазами. Это не имеет никакого отношения к поэме, - подумала она. Робеспьер также выглядел слегка встревоженным.
- Ты немного жесток, Камиль, - скал он. – Конечно, в работе были какие-нибудь достоинства?
- Нет, нет, - ответил Камиль, - но если ты хочешь, Антуан, я могу принести тебе некоторые примеры моих ранних трудов и дать тебе поиздеваться над ними на досуге. Вероятно, ты более хорош как поэт, чем я, и ты, конечно, будешь более вежлив. Потому что, посмотри, ты себя контролируешь. Ты бы хотел ударить меня, но не собираешься это делать.
Экспрессия Сен-Жюста сгустилась, она была не измерима.
- Я на самом деле тебя обидел? – Камиль постарался, чтобы тон был извиняющимся.
- О, глубоко – улыбнулся Сен-Жюст, - я был ранен в самое сердце своей сущности. Потому что, не очевидно ли, что ты один из тех людей, чьего одобрения я жаждал? Ты, без кого сейчас не обходится ни один званный аристократический обед.
Сен-Жюст повернулся к Робеспьеру и заговорил с ним.
Люсиль прошептала:
- Почему ты не можешь быть добрее?
Камиль пожал плечами:
- Как друг, я добр. Но он обратился ко мне как к издателю, а не как к другу. Он хотел, чтобы я напечатал отрывок, вопя о его таланте. Он не хотел моего личного мнения, он хотел мнения профессионального. Он его получил.
- Что происходит? Я думала, он тебе нравится.
- Он был прав, он изменился. Он привык всегда придумывать сумасшедшие планы и попадать в неприятности с женщинами. Но посмотри на него, он стал таким важным. Он отличный образец несчастного революционера. Он республиканец, как говорит. Я бы не хотел жить в его республике.
- Может, он и не позволил бы тебе.
Позже она услышала, что Сен-Жюст говорит Робеспьеру: «Он легкомысленный». Она никогда до этого не слышала, чтобы сказанное звучало, как обвинительный акт, наполненный угрозой и презрением.

1. 1790 г.

@темы: Mantel, переведенное, Французская революция

00:16 

Ответь мне!

~Rudolf~
"Ответ Робеспьеру" Эли Гаде - тот неловкий момент, когда в ответе Робеспьеру ты обвинил не только самого Робеспьера, но и еще десяток человек :shuffle2: страшно представить, как это звучало с трибуны, если от переведенного напечатанного текста мурашки по коже. Эли такой маленький и хрупкий, но его энергия сбивает с ног, а слова завораживают. Напор и ярость, граждане.

читаем и восхищаемся тут


@темы: Гаде, Французская революция, жирондисты, переведенное

23:54 

Об опасных связях

~Rudolf~
Слезное Письмо Фукье-Тенвиля с мольбами о помощи Камилю Демулену, на которое добрый братец повелся как....

До навсегда памятного 10 числа сего месяца, мой дорогой родственник, достоинство патриота могло быть не только поводом для исключения из любого места, но и мотивом для преследования; примером являетесь вы сами. Эти времена, наконец, уходят, надо надеяться, что патриотизм восторжествует и возвысится над аристократией; также является преступлением сомневаться в министерстве патриотов, которое дано нам Национальным собранием. Я наслышан об их репутации, но не имею счастья быть известным. Только вы можете помочь мне благодаря вашим знакомствам и частным отношениям с ними. Вы знаете мой патриотизм, также как и мои способности, особенно к спорным делам. Мне польстит, если вы вступитесь за меня перед министром юстиции, чтобы мне было предоставлено место в его бюро или в каком-либо другом. Вы знаете, что я отец большого семейства и не очень удачлив. Мой старший сын, шестнадцати лет, находясь на границе, стоил и стоит мне многого. Я рассчитываю на вашу старую дружбу и усердия в выполнении просьбы. Я напоминаю вам о Вьефвилле, нашем общем родственнике, чье положение так тяжело, что я не могу и выразить.
Полностью ваш, мой дорогой родственник, смиренный и покорный слуга.

@темы: Французская революция, монтаньяры, переведенное

French Revolution

главная