Записи с темой: mantel (список заголовков)
00:33 

~Rudolf~
H. Mantel. A Place of Greater Safety.

- Я задаюсь вопросом, что на самом деле думает обо мне Робеспьер, - сказал Жорж.
- О, он думает, что ты прелесть! - Камиль улыбнулся самой лучшей улыбкой, довольно нервной и отвлеченной. - Он очень высоко ценит тебя.
- Мне бы хотелось знать, каким на самом деле Дантон меня представляет, - сказал Робеспьер.
- Он очень высоко ценит тебя! - Камиль улыбнулся слегка натянуто. - Он считает, что ты прелесть.

***
Дантон Луизе:
- Если я когда-нибудь войду в комнату и обнаружу тебя наедине с Камилем, я убью тебя.
***
Элеонора о Камиле:
- Он может заставить Макса делать все, что он захочет. Никто больше не может этого.
***
Габриэль и Камиль
- Он всегда примет на заметку твое мнение, но мое – никогда.
- Это потому что… - Камиль остановился. Он не мог придумать тактичную причину.

***
Камиль

Ваша защита лишь вредит мне. Я устал угождать тебе и умиротворять Робеспьера и бегать между вами двумя, улаживая дела и прислуживая вашим всепоглощающим эго, вашим чудовищным, преувеличенным самомнениям. С меня достаточно.

Ты знаешь, я обучался в школе, где всегда было холодно, а еда была отвратительной. Это стало частью моей натуры. Если мне холодно, я принимаю это и с каждым днем я все реже думаю о еде. Но если кто-то обогреет меня и накормит, я буду очень благодарен.


(Шутя.) Я боюсь Фабра. Если он слышит, что я заикаюсь, он хватает меня за волосы и бьет головой о стену.

Послушай, через пять лет не будет ничего этого. Не будет чиновников, министерства финансов, не будет аристократов, люди смогут создавать семьи с теми, с кем хотят, не будет монархии и Парламента, и ты не сможешь говорить мне, что мне делать, а что нет.

Возможно ли, чтобы я получил Люсиль? Как же мне жить дальше без Аннет? Почему я никогда не достигал ничего, ни одной чертовой вещи? Почему мои памфлеты не публикуют? Почему мой отец меня ненавидит.

Мой отец ходит вокруг дома и твердит: «Неужели отцовская власть не значит ничего?». Он повторяет это с интонацией панихиды. Моя сестра повторяет это за ним и вызывает у меня смех.

***
Камиль Максиму
- Я не могу найти ничего с тех пор, как мы переехали. И ты не представляешь, сколько времени это занимает – быть женатым. Ты должен принимать решения об огромном количестве трудных вещей, как, например, в какой цвет покрасить потолок. Я всегда думал, что краска на нем просто вырастает, а ты?
***
Реакция Дантона на то, что Камиль наматывает свои локоны на палец, разговаривая с кем-либо: «Где ты этому научился? Перенял у проституток?».
***
Камиль сам сжег свои юношеские стихи, воскликнув: «Это хуже, чем у Сен-Жюста!»
***
Выборы депутатов в ГШ, март 89-го. Жан-Николя пытается стать депутатом, Камиль тоже. Также Жан-Николя председательствует в избирательной ассамблее. Демулен-старший:
- Ты думаешь, мне стоит остаться в стороне из-за тебя? Во мне есть все черты, которые удовлетворяют выборщиков, и ты не унаследовал ни одну из них. Я знаю, что там будут люди. Которые поднимут шум, услышав твое имя, они скажут, что у тебя должна быть своя программа и т. д. Когда они встретятся с тобой… Когда они хотя бы пять минут нормально поговорят с тобой… Если они просто посмотрят на тебя… Нет, Камиль, никоим образом я не приму участие в том, чтобы посоветовать твою кандидатуру.
***
Руки Мирабо обнимали плечи Камиля, будто последний был шлюхой, которую сняли в Пале-Рояле.
***
Камиль скользит руками по уставшим плечам Дантона и уговаривающе шепчет… И Дантон отвечает ему: «Да делай ты что хочешь, у тебя печать с моей подписью».

@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Демулен, Mantel

00:42 

~Rudolf~
Фрагменты из книги Мантел, расположенные в хаотическом порядке. Все найденное в переписке с другом) будет вторая часть.

Жизнь менялась. Все, что нельзя было одобрить, называлось аристократическим. Это слово можно было применить к еде, книгам и играм, манере выражаться, прическе и к таким почтенным институтам, как проституция и Римская Католическая Церковь.
Если "Свобода" была первым лозунгом Революции, "Равенство" стало вторым. "Братство" было менее утвердительным качеством и должно было утвердиться всеми силами.
***
Макс: Нам нужны новые выборы. Если все будет продолжаться как сейчас, я не знаю, как остановить сторонников Бриссо.
Дантон: Ты не думаешь, что мы могли бы сотрудничать с ними?
Макс: Я думаю, даже попытаться было бы преступлением.
Дантон: "Замолчи! Если ты хочешь, чтобы я поверил, что Петион, Бриссо и Верньо агенты Австрии, ты должен предоставить мне доказательства, законные доказательства". И даже тогда я тебе не поверю - подумал он.

***
Размышления молодого Робеспьера

Каждый гражданин имеет долю в независимой власти... и потому не может оправдывать своего ближайшего друга, если безопасность государства требует его наказания"

Когда он написал это, он положил свое перо и, уставившись на написанное подумал: это очень хорошо, это очень просто для меня, ведь у меня нет лучшего друга. Затем он задумался - конечно же есть, у меня есть Камиль.

***
Из жизни дантонистов

Габриэль вошла в комнату:
- Я подумала, что вы хотели бы знать, что они вернулись.
- Семейка Капетов? – спросил Камиль.
- Королевская семья, да.

***
«Я полюбила тебя, как только увидела впервые…» О, подумала Манон, разве не раньше? Ей показалось, что ее письма, ее строки должны вызвать некоторое пробуждение чувственности в мужчине, который, - она теперь знала, - был единственным, кто мог сделать ее счастливой.
***
Люсиль и Жорж

Он поцеловал ее в макушку:
- Посмотри на меня… Что не так?
- Все не так!
- Я все исправлю.
- Пожалуйста!

***
Мадам Дантон и ее брат Камю

- Я не знаю, откуда он [Жорж] такой умный, - сказала мадам Дантона, - в семье нет никого с мозгами.
- Спасибо, - ответил Камю.

- Может, он станет священником, - сказала мадам Дантон.
- О, да. Я даже вижу его возглавляющим стадо, - ответил Камю. – Возможно, его отправят в крестовый поход.

@темы: Mantel, Дантон, Демулен, Робеспьер, Ролан, Французская революция, жирондисты, монтаньяры, переведенное

03:15 

~Rudolf~
Приношу извинения за качество текста. Фрагменты из книги Хилари Мантел постоянно пропадают с моего компа и этот пришлось восстанавливать по написанной давно и наспех рукописи, в которой даже я мало что понимаю.

Первая встреча Камиля и Максима в колледже.

Однажды старший ученик подошел к нему, выставляя вперед маленького ребенка. «Вот, приятель» - сказал он (они часто притворялись, что забывали его имя). Максимилиан остановился. Он повернулся не сразу.
- Ты обращаешься ко мне? – спросил он тихо, полувежливо, но с нотами оскорбления. Он знал, как это делается.
- Ты должен не спускать глаз с этого ребенка, которого прислали без объяснений. Он из той же части страны, что и ты. Гиз, кажется.
Максим подумал, что неужели эти необразованные парижане думают, что это одно и то же? Он тихо ответил: «Гиз в Пикардии. Я из Арраса. Аррас в АРТУА".
- Это не имеет значения, не так ли? Я надеюсь, ты сможешь выкроить время из твоей успешной, по мнению всех, учебы и поможешь ему найти верный путь.
- Хорошо, - ответил Максим. Он повернулся, чтобы посмотреть на упомянутого ребенка. Он был очень хорошеньким, очень темненьким.
- В чем же ты хочешь найти себя? – спросил он.
В тот момент по коридору проходил отец Эриво. Он остановился.
- А, ты прибыл, Камиль Демулен, - сказал он. – И я надеюсь, что тебе уже десять лет?
Ребенок посмотрел на него и кивнул.
- И что ты в целом очень способный для своих лет?
- Да, - ответил ребенок, - так и есть.
Отец Эриво прикусил губу. Он сомневался. Максимилиан снял очки, которые был вынужден носить, и потер глаза.
- Попробуй.
- Хорошо, отец.
- Они ожидали такого. Не кивай им, они возмущаются от этого. Также, когда тебя спрашивают, насколько ты умен, отвечай скромнее. Например: «Я стараюсь изо всех сил» или что-то в этом роде.
- Подлизываться, как ты,. приятель? – спросил маленький мальчик.
- Это просто мысли. Я делюсь с тобой опытом моей жизни.
Он надел очки. Взгляд темных глаз ребенка заполнял его. На момент он подумал о птице в ловушке, в клетке. Он почувствовал безжизненные перья на руках, почувствовал маленькие косточки и отсутствие сердцебиения. Он спрятал руки в пальто.
Ребенок заикался, это его беспокоило. На самом деле во всей этой ситуации было что-то, что расстраивало его. Он почувствовал, что образ жизни, которого он достиг, находится под угрозой. Что жизнь усложняется, что его дела поворачиваются к худшему.

H. Mantel. A Place of Greater Safety.

@темы: Mantel, Демулен, монтаньяры, переведенное

12:24 

~Rudolf~
Когда нужно было писать, и он брал в руки перо, он никогда не думал о последствиях; он думал о стиле. Если бумага и чернила были в его руках, было бесполезно взывать к лучшему в его натуре, говорить ему, что он губит репутации и разрушает жизни людей. Сорт сладкого яда тек по его венам, успокаивающий сильнее, чем лучший коньяк, быстрее заставляющий голову кружиться. И, как некоторые люди жаждут опиума, он жаждал возможности поупражняться в изобразительном искусстве осмеяния, брани и оскорблений. Лауданум может успокоить чувства, но хорошая передовая статья перехватывает дыхание и учащает сердцебиение. Писать - словно бежать с горы вниз; ты не можешь остановиться, даже если хочешь.

Hilary Mantel. A Place of Greater Safety.

У меня есть так много переведенных фрагментов из этой книги...но, увы, не могу найти((

@темы: Демулен, Французская революция, переведенное, Mantel

12:40 

~Rudolf~
Разговор маленького Робеспьера с тетей перед отъездом в школу в Париж:

Робеспьер: Когда я уеду, вы должны писать мне письма.
Тетя: Конечно.
Робеспьер: Пусть Шарлотта с Анриеттой тоже мне пишут, пожалуйста.
Тетя: Разумеется, они будут.
Робеспьер: Также в Париже у меня будет много новых друзей.
Тетя: Я надеюсь, так и будет.
Робеспьер: И когда я вырасту, я буду в состоянии обеспечить моих сестер и брата. Никто больше не должен это делать.
Тетя: А что же насчет твоих тетушек?
Робеспьер: Вас тоже. Мы будем жить вместе в большом доме. У нас вообще не будет ссор.

Hilary Mantel. A Place of Greater Safety.

@темы: Mantel, Робеспьер, Французская революция, монтаньяры, переведенное

00:35 

~Rudolf~
Бриссо хотел знать все на самом деле. Он верил в Братство людей. Он верил, что всем просвещенным людям в Европе следует собраться вместе и обсудить правильное правительство и развитие искусств и наук. Он знал Джереми Бентама и Джозефа Пристли. Он возглавлял антирабовладельческое общество, писал об юриспруденции, об Английской парламентской системе, о Посланиях апостола Павла...
H. Mantel. A Place of Greater Safety.

@темы: Mantel, Бриссо, Французская революция, жирондисты, переведенное

12:31 

~Rudolf~
Робеспьер: …Видишь ли…Ты не можешь понять, как все было для меня. За первые два года школы я не был абсолютно несчастным, я был счастлив в известном смысле, но я был отрезан от общества, заперт в себе, как в клетке – тогда появился Камиль… Думаешь, я сентиментальный?
Сен-Жюст: В достаточной степени.
Робеспьер: Ты не понимаешь, каково это.
Сен-Жюст: К чему вся эта озабоченность прошлым? Почему бы не смотреть в будущее?
Робеспьер: Многие из нас хотели бы забыть прошлое, но нельзя полностью убрать его из своей головы. Ты моложе, чем я, естественно, ты думаешь о будущем. У тебя нет прошлого.
Сен-Жюст: Немного есть.
Робеспьер: Перед революцией ты был студентом, ты готовился к своей жизни. У тебя никогда не было другой работы. Ты профессиональный революционер. Ты – полностью новое поколение.
Сен-Жюст: Я думал об этом.
Робеспьер: Если я могу объяснить, когда появился Камиль…я сам, мне было сложно проходить мимо людей, они не принимали меня так легко. Я не понимал, почему Камиль беспокоит меня, но я был рад. Он был словно магнит для людей. Он был таким же, как сейчас. Когда ему было десять лет, он был такого рода…черное сияние.
Сен-Жюст: Странный ты.
Робеспьер: Мне так проще. Камиль всегда жаловался, что его семья не заботится о нем. Я никогда не замечал такого. И я не мог понять важность того, что другие люди любят его так сильно.
Сен-Жюст: Ты хочешь сказать, что из-за некой связи в твоем прошлом все, что он делает – верно?
Робеспьер: Нет. Я просто говорю, что он особенный, сложный человек. И независимо от того, что он делает, мы очень близки. Камиль умный, ты же знаешь. А также он хороший журналист.
Сен-Жюст: Я не сомневаюсь в ценности журналистов.
Робеспьер: Ты просто не любишь его, не так ли?

H. Mantel. A Place of Greater Safety.

@темы: переведенное, Французская революция, Mantel

01:09 

~Rudolf~
:evil:

Дантон: Это Антуан Фукье-Тенвиль.
Лежандр: Вы мне кого-то напоминаете.
Дантон: Он брат Демулена.
Лежандр: Почти не вижу сходства.
Фабр: Вообще не вижу.
Эро: Наверное родство очень далекое.
Фабр: Не обязательно быть похожими, если вы родственники.
Эро: Может, он сможет сам сказать?
Фабр: Может, у тебя есть свое мнение, брат Камиля?
Фукье: Фукье.
Эро: О, Господи! Ты ожидаешь, что мы выучим твое имя? Мы бы всегда называли тебя "брат Камиля". Это проще для нас и унизительно для тебя.
Фрерон - Тенвилю: Твой брат странный.
Фабр: Он массовый убийца.
Фрерон: Он сатанист.
Фабр: Он изучает яды.
Эро: И иврит.
Фрерон: Он прелюбодействует.
Эро: Он опорочен кровью.
Пауза.
Фабр: Обратите внимание, ни искорки родственных чувств.
Фрерон: Где твоя семейная гордость?

H. Mantel. A Place of Greater Safety.

@темы: Mantel, Французская революция, монтаньяры, переведенное

12:26 

~Rudolf~
Камиль - Максиму:

Ты боишься, что если ты женишься, то сможешь полюбить. Если у тебя будут дети, ты будешь любить их больше, чем что-либо еще в этом мире, больше, чем патриотизм, больше, чем демократию. Если твои дети вырастут и станут предателями народа, будешь ли ты, как римлянин, требовать их смерти? Возможно, ты и будешь, но, может быть, ты и не подумаешь об этом. Ты боишься, что если ты полюбишь людей, ты будешь отделен от своих обязанностей, но лишь потому, что другой вид любви, не такой, как эти обязанности, ляжет на тебя.

H. Mantel. A Place of Greater Safety.

@темы: переведенное, Французская революция, Mantel

13:46 

~Rudolf~
A Place of Greater Safety. Люсиль и ее сестра Адель.

Адель, ее сестра, вошла в комнату: «Ты пишешь в дневнике? Я могу прочитать?»
- Да. Но прочитать нельзя.
- Ох, Люсиль, - сказала ее сестра и засмеялась.
Адель плюхнулась в кресло. С некоторым трудом Люсиль вернула свои мысли в настоящее время и сфокусировалась на лице сестры. «Она выглядит хуже, - подумала Люсиль, - если бы я была замужней женщиной, хоть и не долго, я бы не проводила дни в доме моих родителей».
- Мне одиноко, - сказала Адель, - мне скучно. Я не могу выйти никуда, потому что слишком рано ношу отвратительный траур.
- Здесь тоже скучно, - ответила Люсиль.
- Здесь все как всегда. Не так ли?
- Кроме того, что Клод бывает дома реже, чем обычно. И это дает Аннетт больше возможностей быть с ее другом.
Когда они находились вдвоем, их дерзкой привычкой было называть родителей по именам.
- И как поживает этот друг? – спросила Адель. – Он все еще делает за тебя латынь?
- У меня больше нет латыни.
- Какая жалость. Нет больше предлога, чтобы вам склонить головы вместе.
- Ненавижу тебя, Адель.
- Конечно, - добродушно ответила ее сестра, - ты можешь подумать о том, какая я взрослая. Ты можешь подумать о любви и о том, что мой несчастный муж оставил меня. Ты можешь подумать о том, что я знаю вещи, которых не знаешь ты. Можешь подумать обо всех радостях, которые были у меня, когда я не носила траур. Ты можешь подумать о мужчинах всего мира. Ах, нет. Ты думаешь только об одном.
- Я не думаю о нем, - ответила Люсиль.
- Подозревает ли Клод, что здесь что-то зарождается. Между ним и Аннеттой и между ним и тобой?
- Здесь ничего не зарождается. Тебе не ясно? Весь смысл в том, что ничего не происходит.
- Что же, может не в грубо механическом смысле. Но я не понимаю, почему Аннетт медлит, я имею в виду хотя бы простую усталость. А ты? Тебе было двенадцать, когда ты впервые его увидела. Я помню тот день. Твои поросячьи глазки светились.
- У меня не поросячьи глазки. И они не светились.
- Но ведь он именно то, что ты хочешь. Он не силен в биографии Марии Стюарт. Но тебе просто нужно его в чем-то упрекнуть.
- Он никогда не смотрел на меня иначе. Я для него ребенок. Он не знает, что я здесь.
- Он знает. Выйди, почему бы нет? – Адель указала жестом на гостиную, - и принеси мне отчет. Смелее.
- Я не могу просто войти.
- Почему? Если они просто сидят и разговаривают, они не будут против, не так ли? А если нет – что же, это то, что мы хотим знать, верно?
- Почему бы тебе не пойти?
Адель посмотрела на нее как на полоумную.
- Потому что ты будешь более невинным предлогом.
Люсиль никогда не могла ей сопротивляться. Адель смотрела ей вслед, когда она в сатиновых туфельках бесшумно ступала по ковру. Странный облик Камиля возник в ее голове: «Если он не станет нашей погибелью, - думала она, - я разрушу грезы и займусь рукоделием».

@темы: Mantel, Французская революция, переведенное

11:30 

~Rudolf~
Фрагмент из книги A Place of Greater Safety.

Было лето, когда Антуан Сен-Жюст приехал в Париж (1). Не для того, чтобы остаться, а просто посетить. Люсиль жаждала заполучить его внимание. Она слышала рассказы о том, как он сбежал с семейным серебром и за две недели потратил все деньги. Она хорошо подготовилась, чтобы понравиться ему.
Ему было двадцать два. Случай с серебром был три года назад. Мог ли Камиль выдумать это? Было сложно поверить, что человек может так сильно измениться. Она смотрела на Сен-Жюста, он был высокий и выделялся устрашающей нейтральностью поведения. Знакомство состоялось, и он смотрел на нее, словно не был заинтересован в ней вовсе. Он был с Робеспьером, кажется, они состояли в переписке. Это так странно, - думала она, - многие люди делали все возможной, чтобы добиться от нее чуть больше, чем обычную будничную приветливость. Не то, чтобы она была против него, это было иначе.
Сен-Жюст был милым. У него были бархатные глаза и сонная улыбка, он передвигался осторожно, так иногда делают большие люди, несмотря на свою хорошую фигуру. У него была бледная кожа и темно-каштановые волосы. Если и был недостаток на его лице, то это большой, вытянутый подбородок. Это защищает его от миловидности, - думала она, - но если смотреть с определенных ракурсов, его лицо было не симметричным.
Камиль был с ней, конечно. Он был в достаточно неуравновешенном настроении, поддразнивающем, но вполне готовом к борьбе.
- Создал еще какие-то поэмы? – спросил он.
В прошлом году Сен-Жюст опубликовал поэму и отправил ему для рецензии. Поэма была бесконечной, жестокой, слегка непристойной.
- Что? Ты бы прочел их? – Сен-Жюст выглядел обнадеженным.
Камиль медленно покачал головой. «Пытки запрещены» - ответил он.
Сен-Жюст скривил губы:
- Я полагаю, моя поэма обидела тебя, полагаю, ты думаешь, что она порнографическая.
- Нет, вполне хороша, - сказал Камиль смеясь.
Их глаза встретились. Сен-Жюст сказал:
- Моя поэма имела серьезный смысл. Думаешь, я просто так тратил время?
- Я не знаю, - ответил Камиль, - тратил ты или нет.
У Люсили пересохло во рту. Она видела, что двое мужчин стараются осадить друг друга. Сен-Жюст бледный как воск, пассивный, ждущий результата и Камиль, нервный, агрессивный, со сверкающими глазами. Это не имеет никакого отношения к поэме, - подумала она. Робеспьер также выглядел слегка встревоженным.
- Ты немного жесток, Камиль, - скал он. – Конечно, в работе были какие-нибудь достоинства?
- Нет, нет, - ответил Камиль, - но если ты хочешь, Антуан, я могу принести тебе некоторые примеры моих ранних трудов и дать тебе поиздеваться над ними на досуге. Вероятно, ты более хорош как поэт, чем я, и ты, конечно, будешь более вежлив. Потому что, посмотри, ты себя контролируешь. Ты бы хотел ударить меня, но не собираешься это делать.
Экспрессия Сен-Жюста сгустилась, она была не измерима.
- Я на самом деле тебя обидел? – Камиль постарался, чтобы тон был извиняющимся.
- О, глубоко – улыбнулся Сен-Жюст, - я был ранен в самое сердце своей сущности. Потому что, не очевидно ли, что ты один из тех людей, чьего одобрения я жаждал? Ты, без кого сейчас не обходится ни один званный аристократический обед.
Сен-Жюст повернулся к Робеспьеру и заговорил с ним.
Люсиль прошептала:
- Почему ты не можешь быть добрее?
Камиль пожал плечами:
- Как друг, я добр. Но он обратился ко мне как к издателю, а не как к другу. Он хотел, чтобы я напечатал отрывок, вопя о его таланте. Он не хотел моего личного мнения, он хотел мнения профессионального. Он его получил.
- Что происходит? Я думала, он тебе нравится.
- Он был прав, он изменился. Он привык всегда придумывать сумасшедшие планы и попадать в неприятности с женщинами. Но посмотри на него, он стал таким важным. Он отличный образец несчастного революционера. Он республиканец, как говорит. Я бы не хотел жить в его республике.
- Может, он и не позволил бы тебе.
Позже она услышала, что Сен-Жюст говорит Робеспьеру: «Он легкомысленный». Она никогда до этого не слышала, чтобы сказанное звучало, как обвинительный акт, наполненный угрозой и презрением.

1. 1790 г.

@темы: Mantel, переведенное, Французская революция

French Revolution

главная