Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: mantel (список заголовков)
00:35 

~Rudolf~
Бриссо хотел знать все на самом деле. Он верил в Братство людей. Он верил, что всем просвещенным людям в Европе следует собраться вместе и обсудить правильное правительство и развитие искусств и наук. Он знал Джереми Бентама и Джозефа Пристли. Он возглавлял антирабовладельческое общество, писал об юриспруденции, об Английской парламентской системе, о Посланиях апостола Павла...
H. Mantel. A Place of Greater Safety.

@темы: Mantel, Бриссо, Французская революция, жирондисты, переведенное

12:31 

~Rudolf~
Робеспьер: …Видишь ли…Ты не можешь понять, как все было для меня. За первые два года школы я не был абсолютно несчастным, я был счастлив в известном смысле, но я был отрезан от общества, заперт в себе, как в клетке – тогда появился Камиль… Думаешь, я сентиментальный?
Сен-Жюст: В достаточной степени.
Робеспьер: Ты не понимаешь, каково это.
Сен-Жюст: К чему вся эта озабоченность прошлым? Почему бы не смотреть в будущее?
Робеспьер: Многие из нас хотели бы забыть прошлое, но нельзя полностью убрать его из своей головы. Ты моложе, чем я, естественно, ты думаешь о будущем. У тебя нет прошлого.
Сен-Жюст: Немного есть.
Робеспьер: Перед революцией ты был студентом, ты готовился к своей жизни. У тебя никогда не было другой работы. Ты профессиональный революционер. Ты – полностью новое поколение.
Сен-Жюст: Я думал об этом.
Робеспьер: Если я могу объяснить, когда появился Камиль…я сам, мне было сложно проходить мимо людей, они не принимали меня так легко. Я не понимал, почему Камиль беспокоит меня, но я был рад. Он был словно магнит для людей. Он был таким же, как сейчас. Когда ему было десять лет, он был такого рода…черное сияние.
Сен-Жюст: Странный ты.
Робеспьер: Мне так проще. Камиль всегда жаловался, что его семья не заботится о нем. Я никогда не замечал такого. И я не мог понять важность того, что другие люди любят его так сильно.
Сен-Жюст: Ты хочешь сказать, что из-за некой связи в твоем прошлом все, что он делает – верно?
Робеспьер: Нет. Я просто говорю, что он особенный, сложный человек. И независимо от того, что он делает, мы очень близки. Камиль умный, ты же знаешь. А также он хороший журналист.
Сен-Жюст: Я не сомневаюсь в ценности журналистов.
Робеспьер: Ты просто не любишь его, не так ли?

H. Mantel. A Place of Greater Safety.

@темы: переведенное, Французская революция, Mantel

01:09 

~Rudolf~
:evil:

Дантон: Это Антуан Фукье-Тенвиль.
Лежандр: Вы мне кого-то напоминаете.
Дантон: Он брат Демулена.
Лежандр: Почти не вижу сходства.
Фабр: Вообще не вижу.
Эро: Наверное родство очень далекое.
Фабр: Не обязательно быть похожими, если вы родственники.
Эро: Может, он сможет сам сказать?
Фабр: Может, у тебя есть свое мнение, брат Камиля?
Фукье: Фукье.
Эро: О, Господи! Ты ожидаешь, что мы выучим твое имя? Мы бы всегда называли тебя "брат Камиля". Это проще для нас и унизительно для тебя.
Фрерон - Тенвилю: Твой брат странный.
Фабр: Он массовый убийца.
Фрерон: Он сатанист.
Фабр: Он изучает яды.
Эро: И иврит.
Фрерон: Он прелюбодействует.
Эро: Он опорочен кровью.
Пауза.
Фабр: Обратите внимание, ни искорки родственных чувств.
Фрерон: Где твоя семейная гордость?

H. Mantel. A Place of Greater Safety.

@темы: Mantel, Французская революция, монтаньяры, переведенное

12:26 

~Rudolf~
Камиль - Максиму:

Ты боишься, что если ты женишься, то сможешь полюбить. Если у тебя будут дети, ты будешь любить их больше, чем что-либо еще в этом мире, больше, чем патриотизм, больше, чем демократию. Если твои дети вырастут и станут предателями народа, будешь ли ты, как римлянин, требовать их смерти? Возможно, ты и будешь, но, может быть, ты и не подумаешь об этом. Ты боишься, что если ты полюбишь людей, ты будешь отделен от своих обязанностей, но лишь потому, что другой вид любви, не такой, как эти обязанности, ляжет на тебя.

H. Mantel. A Place of Greater Safety.

@темы: переведенное, Французская революция, Mantel

13:46 

~Rudolf~
A Place of Greater Safety. Люсиль и ее сестра Адель.

Адель, ее сестра, вошла в комнату: «Ты пишешь в дневнике? Я могу прочитать?»
- Да. Но прочитать нельзя.
- Ох, Люсиль, - сказала ее сестра и засмеялась.
Адель плюхнулась в кресло. С некоторым трудом Люсиль вернула свои мысли в настоящее время и сфокусировалась на лице сестры. «Она выглядит хуже, - подумала Люсиль, - если бы я была замужней женщиной, хоть и не долго, я бы не проводила дни в доме моих родителей».
- Мне одиноко, - сказала Адель, - мне скучно. Я не могу выйти никуда, потому что слишком рано ношу отвратительный траур.
- Здесь тоже скучно, - ответила Люсиль.
- Здесь все как всегда. Не так ли?
- Кроме того, что Клод бывает дома реже, чем обычно. И это дает Аннетт больше возможностей быть с ее другом.
Когда они находились вдвоем, их дерзкой привычкой было называть родителей по именам.
- И как поживает этот друг? – спросила Адель. – Он все еще делает за тебя латынь?
- У меня больше нет латыни.
- Какая жалость. Нет больше предлога, чтобы вам склонить головы вместе.
- Ненавижу тебя, Адель.
- Конечно, - добродушно ответила ее сестра, - ты можешь подумать о том, какая я взрослая. Ты можешь подумать о любви и о том, что мой несчастный муж оставил меня. Ты можешь подумать о том, что я знаю вещи, которых не знаешь ты. Можешь подумать обо всех радостях, которые были у меня, когда я не носила траур. Ты можешь подумать о мужчинах всего мира. Ах, нет. Ты думаешь только об одном.
- Я не думаю о нем, - ответила Люсиль.
- Подозревает ли Клод, что здесь что-то зарождается. Между ним и Аннеттой и между ним и тобой?
- Здесь ничего не зарождается. Тебе не ясно? Весь смысл в том, что ничего не происходит.
- Что же, может не в грубо механическом смысле. Но я не понимаю, почему Аннетт медлит, я имею в виду хотя бы простую усталость. А ты? Тебе было двенадцать, когда ты впервые его увидела. Я помню тот день. Твои поросячьи глазки светились.
- У меня не поросячьи глазки. И они не светились.
- Но ведь он именно то, что ты хочешь. Он не силен в биографии Марии Стюарт. Но тебе просто нужно его в чем-то упрекнуть.
- Он никогда не смотрел на меня иначе. Я для него ребенок. Он не знает, что я здесь.
- Он знает. Выйди, почему бы нет? – Адель указала жестом на гостиную, - и принеси мне отчет. Смелее.
- Я не могу просто войти.
- Почему? Если они просто сидят и разговаривают, они не будут против, не так ли? А если нет – что же, это то, что мы хотим знать, верно?
- Почему бы тебе не пойти?
Адель посмотрела на нее как на полоумную.
- Потому что ты будешь более невинным предлогом.
Люсиль никогда не могла ей сопротивляться. Адель смотрела ей вслед, когда она в сатиновых туфельках бесшумно ступала по ковру. Странный облик Камиля возник в ее голове: «Если он не станет нашей погибелью, - думала она, - я разрушу грезы и займусь рукоделием».

@темы: Mantel, Французская революция, переведенное

11:30 

~Rudolf~
Фрагмент из книги A Place of Greater Safety.

Было лето, когда Антуан Сен-Жюст приехал в Париж (1). Не для того, чтобы остаться, а просто посетить. Люсиль жаждала заполучить его внимание. Она слышала рассказы о том, как он сбежал с семейным серебром и за две недели потратил все деньги. Она хорошо подготовилась, чтобы понравиться ему.
Ему было двадцать два. Случай с серебром был три года назад. Мог ли Камиль выдумать это? Было сложно поверить, что человек может так сильно измениться. Она смотрела на Сен-Жюста, он был высокий и выделялся устрашающей нейтральностью поведения. Знакомство состоялось, и он смотрел на нее, словно не был заинтересован в ней вовсе. Он был с Робеспьером, кажется, они состояли в переписке. Это так странно, - думала она, - многие люди делали все возможной, чтобы добиться от нее чуть больше, чем обычную будничную приветливость. Не то, чтобы она была против него, это было иначе.
Сен-Жюст был милым. У него были бархатные глаза и сонная улыбка, он передвигался осторожно, так иногда делают большие люди, несмотря на свою хорошую фигуру. У него была бледная кожа и темно-каштановые волосы. Если и был недостаток на его лице, то это большой, вытянутый подбородок. Это защищает его от миловидности, - думала она, - но если смотреть с определенных ракурсов, его лицо было не симметричным.
Камиль был с ней, конечно. Он был в достаточно неуравновешенном настроении, поддразнивающем, но вполне готовом к борьбе.
- Создал еще какие-то поэмы? – спросил он.
В прошлом году Сен-Жюст опубликовал поэму и отправил ему для рецензии. Поэма была бесконечной, жестокой, слегка непристойной.
- Что? Ты бы прочел их? – Сен-Жюст выглядел обнадеженным.
Камиль медленно покачал головой. «Пытки запрещены» - ответил он.
Сен-Жюст скривил губы:
- Я полагаю, моя поэма обидела тебя, полагаю, ты думаешь, что она порнографическая.
- Нет, вполне хороша, - сказал Камиль смеясь.
Их глаза встретились. Сен-Жюст сказал:
- Моя поэма имела серьезный смысл. Думаешь, я просто так тратил время?
- Я не знаю, - ответил Камиль, - тратил ты или нет.
У Люсили пересохло во рту. Она видела, что двое мужчин стараются осадить друг друга. Сен-Жюст бледный как воск, пассивный, ждущий результата и Камиль, нервный, агрессивный, со сверкающими глазами. Это не имеет никакого отношения к поэме, - подумала она. Робеспьер также выглядел слегка встревоженным.
- Ты немного жесток, Камиль, - скал он. – Конечно, в работе были какие-нибудь достоинства?
- Нет, нет, - ответил Камиль, - но если ты хочешь, Антуан, я могу принести тебе некоторые примеры моих ранних трудов и дать тебе поиздеваться над ними на досуге. Вероятно, ты более хорош как поэт, чем я, и ты, конечно, будешь более вежлив. Потому что, посмотри, ты себя контролируешь. Ты бы хотел ударить меня, но не собираешься это делать.
Экспрессия Сен-Жюста сгустилась, она была не измерима.
- Я на самом деле тебя обидел? – Камиль постарался, чтобы тон был извиняющимся.
- О, глубоко – улыбнулся Сен-Жюст, - я был ранен в самое сердце своей сущности. Потому что, не очевидно ли, что ты один из тех людей, чьего одобрения я жаждал? Ты, без кого сейчас не обходится ни один званный аристократический обед.
Сен-Жюст повернулся к Робеспьеру и заговорил с ним.
Люсиль прошептала:
- Почему ты не можешь быть добрее?
Камиль пожал плечами:
- Как друг, я добр. Но он обратился ко мне как к издателю, а не как к другу. Он хотел, чтобы я напечатал отрывок, вопя о его таланте. Он не хотел моего личного мнения, он хотел мнения профессионального. Он его получил.
- Что происходит? Я думала, он тебе нравится.
- Он был прав, он изменился. Он привык всегда придумывать сумасшедшие планы и попадать в неприятности с женщинами. Но посмотри на него, он стал таким важным. Он отличный образец несчастного революционера. Он республиканец, как говорит. Я бы не хотел жить в его республике.
- Может, он и не позволил бы тебе.
Позже она услышала, что Сен-Жюст говорит Робеспьеру: «Он легкомысленный». Она никогда до этого не слышала, чтобы сказанное звучало, как обвинительный акт, наполненный угрозой и презрением.

1. 1790 г.

@темы: Mantel, переведенное, Французская революция

French Revolution

главная