Записи с темой: французская революция (список заголовков)
19:08 

Альмарэ Ирисс
Demidark demigirl // Brienne of Darth (c)
Сегодня будет день цитат - дорогой админ принёс Дюма, я принесу то, что читаю сейчас.
Альбер Камю о политических и духовных воззрениях Сен-Жюста (книга "Бунтующий человек", перевод Ю.М.Денисова).

Под катом довольно много, но любопытно

@темы: Сен-Жюст, Французская революция, монтаньяры

11:47 

~Rudolf~
Александр Дюма о наших героях. Из книги "Графиня де Шарни".

Верньо — натура поэтическая, нежная, один из тех приятных людей, которых увлекают за собою революции, — вырос на бесплодных землях Лиможа нежным, медлительным, скорее чувственным, нежели страстным; он родился в зажиточной благополучной семье, рос способным мальчиком, позднее был замечен Тюрго, тогдашним интендантом Лимузена, и тот направил его учиться в Бордо; его манера говорить была не столь резкой, не такой мощной, как у Мирабо; но, черпая вдохновение у древних греков и несколько перегружая свои выступления мифологией, он тем не менее был не так многословен, как Барнав, что делало его выступления живыми и красноречивыми, так это постоянно звучавшие в них человеческие нотки; в Собрании немало было ярких, страстных трибунов, но даже они не могли заглушить шедших из самой глубины души Верньо естественности и человеколюбия; возглавляя партию спорщиков, крикунов, забияк, он умел подняться над обстоятельствами, никогда не теряя самообладания и достоинства, — даже если положение было чрезвычайным; недруги считали его нерешительным, мягкотелым, даже безразличным; они спрашивали, где его душа, которая словно отсутствовала; и они были правы: он обретал свою душу, только когда делал над собою усилие, чтобы удержать ее в своей груди; душа его целиком принадлежала женщине: она блуждала на ее губах, светилась в ее глазах, звенела в арфе прелестной, доброй, очаровательной Кандеи.

Он проводил свои дни в праздности; его небрежный гений любил понежиться на воле; жаден он был только до удовольствий; можно было подумать, что он торопится сорвать обеими руками как можно больше цветов молодости, которой суждена такая короткая весна! Он поздно ложился и вставал не раньше полудня; когда он должен был выступать, он несколько дней готовил речь, шлифуя, начищая и оттачивая каждое слово, будто солдат — оружие перед сражением. Как оратор он был, выражаясь языком фехтовальщиков, прекрасным бойцом; он считал удачным лишь тот выпад, который был блестяще выполнен и вызвал бурные рукоплескания; его слово должно было звучать лишь в минуты крайней опасности.

Он не был человеком будних дней, как сказал поэт; это был человек высокого полета. Что до его внешности, то Верньо был скорее невысок, однако коренаст, можно сказать, атлетического сложения. Его длинные волосы развевались по ветру; когда он выступал с трибуны, он встряхивал ими, словно лев гривой; у него был широкий лоб, под густыми нависшими бровями сверкали черные глаза, в зависимости от обстоятельств то принимавшие очень ласковое выражение, то метавшие молнии; нос у него был, пожалуй, несколько коротковат и широк, с гордым разлетом крыльев; у него были толстые губы, и, как из источника бьет звонкая струя, так из его рта мощным каскадом падали с шумом и пеной звучные слова.

Лицо, усыпанное оспинами, было словно высечено из крапчатого мрамора, еще не отполированного ваятелем, а только начерно вырубленного рабочим скульптурной мастерской; его лицо либо краснело, либо его заливала смертельная бледность — в зависимости от того, подступала ли кровь к голове или приливала к сердцу. На отдыхе или в толпе этот человек ничем не выделялся, и взгляд историка, каким бы ни был он пристальным, не имел ни малейшего основания на нем задержаться; но когда страсть заставляла клокотать в нем кровь, когда вздрагивал каждый мускул его лица, когда он простирал руку, повелевая толпе молчать, то из обыкновенного человека он превращался в бога, оратор преображался, трибуна была его Фавором!



Нежное имя, очаровательная женщина, оставившие по себе болезненное воспоминание в анналах Революции!
Мы не сможем проводить тебя в этой книге вплоть до эшафота, на который ты, любящее и поэтичное создание, пожелала подняться вслед за мужем; однако мы набросаем твой портрет двумя росчерками пера.
Один-единственный портрет остался после тебя, бедное дитя! Ты умерла так рано, что художник был вынужден, если можно так выразиться, перехватить твой образ на лету. Речь идет о миниатюре, виденной нами в восхитительной коллекции полковника Морена, которая была пущена по ветру, несмотря на свою уникальность, после смерти этого замечательного человека, с такой щедростью предоставлявшего свои сокровища в наше распоряжение.
На этом портрете Люсиль предстает маленькой, хорошенькой шалуньей; есть нечто в высшей степени плебейское в ее очаровательном личике. В самом деле, дочь бывшего мелкого финансового служащего и прелестной женщины, как утверждают, любовницы министра финансов Терре, Люсиль Дюплесси-Ларидон была, как и г-жа Ролан, незнатного происхождения.
Брак по любви соединил в 1791 году эту девушку с этим ужасным ребенком, с этим гениальным мальчишкой по имени Камилл Демулен; по сравнению с ним Люсиль можно было назвать богатой.
Камилл, бедный, довольно некрасивый, косноязычный из-за заикания, помешавшего ему стать оратором, благодаря чему он стал великим писателем, как вам, разумеется, известно, совершенно покорил ее изяществом своего ума и добрым сердцем.



Он был уроженцем одного из самых суровых краев Франции — Ньевра; в нем чувствовался этот терпкий и горький сок, который делает людей ежели не великими, то опасными. Он был сыном старого солдата, который за тридцатилетнюю службу был удостоен креста Св. Людовика и, следовательно, титула шевалье; с самого рождения он был печален, важен и суров; его семье принадлежало небольшое имение в департаменте Эны в Блеранкуре, недалеко от Нуайона, где она жила в скромном доме, который был далек даже от бедного позлащенного жилища латинского поэта. Он изучал право в Реймсе, но учился плохо, писал дурные стихи, его непристойная поэма на манер «Неистового Роланда» и «Орлеанской девственницы» была опубликована в 1789 году, но не имела успеха, а в 1792 году была издана еще раз, но успеха снова не имела.
Он торопился вырваться из провинции и нашел Камилла Демулена, блестящего журналиста, державшего в своих крепких руках будущее молодых поэтов; и вот этот возвышенный, полный ума, блеска, непринужденности мальчишка однажды увидел, как к нему входит заносчивый, полный претенциозности и пафоса школьник, обдумывающий и холодно, медленно выговаривающий слова, падавшие по капле и способные источить камень; а выходили эти слова из маленького женского ротика; что же до других черт его лица, то у него были голубые неподвижные жесткие глаза, опушенные густыми черными ресницами; лицо его выделялось болезненной бледностью: пребывание в Реймсе вполне могло наградить студента права золотухой, от которой, как утверждали короли, они избавлялись в день своего коронования; его подбородок терялся в огромном галстуке, стянутом вокруг шеи, в то время как все носили его свободно, словно нарочно для того, чтобы облегчить палачу его задачу; двигался он скованно, нелепо, механически и был бы смешон, если бы не походил на привидение; довершал его облик низкий лоб, настолько низкий, что волосы падали на глаза.


@темы: жирондисты, Французская революция, цитаты, монтаньяры

08:56 

Альмарэ Ирисс
Demidark demigirl // Brienne of Darth (c)
А кто это у нас сегодня именинник? Кому стукнуло 264 годика? (Так уж и быть, за уши драть не будем :D)
С днём рожденья, Пьер Верньо! :pozdr: :pozdr3: :crzfan: Надеюсь, на той стороне тоже есть театры, красивые девушки, французские кафешки и, главное, свобода-равенство-братство, и ты там не скучаешь :yes: Спасибо, что ты был, наш пламенный оратор и главный лентяй всей Жиронды) Мы тебя любим :crazylove:


@темы: Верньо, жирондисты, Французская революция

19:28 

Органт

~Шиповник~
Глава VII

Как высмеянный Ангел-хранитель отомстил; как Органт путешествовал на Небо, поднявшись на осле.

Молодые сердца, уж тем прокляты вы;
Что вихря захватили вас порывы.
Обманами преступно соблазняют,
Слабую невинность осаждают,
И, вот тому причина, говорят:
Чашу дружбы чаровницы поднимают,
Их руки тонкий источают яд.
Выпил невинность – простился с чистотой,
С мирным детством, с добродетелью святой.
ПРОДОЛЖЕНИЕ

@темы: Органт, Сен-Жюст, Французская революция, монтаньяры, переведенное

14:22 

Защитная речь Дантона....

~Rudolf~
Процесс Жоржа Жака Дантона.

Протокол заседания революционного трибунала от 13 жерминаля второго года французской республики (2 апреля 1794 г.).


Когда его спросили об имени, фамилии, возрасте, должности и адресе проживания, Дантон назвал свое имя: Жорж-Жак Дантон, возраст 34 года, родился в Арси-сюр-Об, адвокат, депутат Конвента, проживает в Париже на улице Кордельеров. На вопрос о местожительстве Дантон ответил, что им скоро станет небытие, а имя его будет в Пантеоне.
Председатель: Обвиняемый, будьте внимательны к тому, что услышите.
Секретарь зачитал доклад Амара, доклад, повторяющий речь Сен-Жюста в Конвенте от 31 марта от имени Комитета общественного спасения.
Вопрос: Дантон, Национальный Конвент обвиняет Вас в сообщничестве с Дюмурье и поддержке таких проектов, как обращение армии против Парижа, уничтожение республиканского правительства и восстановление монархии.
Ответ: Для моего голоса, который не раз слышали, защищающим дело народа, выступающим и отстаивающим его интересы, не будет никакой трудности в опровержении этой клеветы. Осмелились бы трусы, которые клевещут на меня, атаковать меня в лицо, показаться передо мной, чтобы я их самих покрыл позором, которого они заслуживают? Я сказал уже, и я повторю: скоро моим домом будет небытие, а мое имя будет в Пантеоне!.. Там моя голова ответит всем! Жизнь для меня – бремя, и мне не терпится быть освобожденным от него.
Председатель обвиняемому: Дантон, дерзость указывает на преступление, а умеренность на невиновность. Без сомнения, защита – это законное право, но лишь та защита, которая держится в рамках умеренности и приличия, которая выказывает уважение даже своим обвинителям. Вы приведены сюда верховной властью; вы должны соблюдать ее декреты и заботиться о том, чтобы оправдать себя по всем тем пунктам, по которым вас обвиняют; я прошу вас выполнять сие с точностью, а особенно, ограничиться фактами.
Ответ: Личная дерзость, несомненно, является тем, от чего нужно избавиться, и в ней меня никогда не могли упрекнуть; но дерзость национальная, которую я часто приводил в пример, которой я служил на благо общества, дерзость такого рода допустима и даже необходима в революции, этой дерзостью я горжусь. Когда я вижу, что так тяжко, так несправедливо обвинен, я вправе прибегать к чувству возмущения, которое переполняет меня относительно моих недоброжелателей. Можно ли от такого пламенного революционера, как я, ожидать хладнокровный ответ? Люди моего сорта бесценны, именно на их лбах запечатлен оттиск несмываемой печати свободы, республиканский гений; и именно я обвиняюсь в том, что опустился к ногам гнусных тиранов, выступил против партии свободы, был в сговоре с Мирабо и Дюмурье! И что я получаю в ответ на нерушимую, несгибаемую справедливость!.. И ты, Сен-Жюст, ты ответишь перед потомством за клевету, распространенную против лучшего друга народа, против его самого горячего защитника! Просматривая этот ужасный лист, я чувствую, как содрогается все мое существо.
ДАЛЬШЕ

@темы: Дантон, Французская революция, монтаньяры, переведенное

12:21 

О печальном

~Rudolf~
Французы в целом и бордосцы в частности, конечно, периодически делают ошибки на мемориальных табличках, путают дома, адреса и прочее... Вот очередная ужасная ошибка, замеченная на самом памятнике жирондистам в Бордо. Право, очень обидно находить ошибки на таких монументальных и значимых памятниках.
Итак, даже на столь стертой (опять таки укор французам) табличке видно, что Буайе-Фонфред у них указан под именем Анри. Хотя мы прекрасно знаем, что звали нашего Фонфреда Жан-Батист :duma2: вот кстати он сам ru.wikipedia.org/wiki/Буайе-Фонфред,_Жан-Батист, а Анри - не кто иной, как его сын ru.wikipedia.org/wiki/Фонфред,_Анри. Перепутали немного, так старались увековечить... Досадно :confused:




@темы: Жиронда, Французская революция, жирондисты

11:42 

~Rudolf~
Очередная глупая работа, но вдохновленная Сент-Эмильоном :)

Цветок
Эли Гаде/Мари Дюпейра

Лучи солнца бегали по галереям древнего храма. Мари вздохнула и прислонилась спиной к прохладной стене, продолжая следить за игрой света и тени. Слабый ветер почти не приносил облегчения в жаркий летний день, девушка ослабила узелок на фишю и вдохнула свободнее.
- Мадемуазель… - произнесли ей почти на ухо.
Мари закрыла глаза и улыбнулась, мысленно еще раз повторяя услышанное и наслаждаясь голосом говорящего. Голос, словно прочитав ее мысли, повторил:
- Мадемуазель…
Девушка повернулась, слегка наклонила голову и, прищурившись от солнца, посмотрела на стоящего перед ней молодого мужчину. Он был невысокий, очень смуглый. Его черные волосы сияли на солнце, а карие глаза лукаво смотрели прямо на нее.
- Месье Гаде, добрый день. Как идут ваши дела? – резво спросила она, улыбаясь.
Гаде улыбнулся уголками рта, услышав голос любимой.
- Мои дела не позволили мне пройти мимо вас. А вообще нужно отнести это… - он указал взглядом на папку бумаг в его руке, но затем вновь перевел все внимание на возлюбленную. – Неужели ты здесь одна? Без своей Анриетты и даже без нашей молодой мадам Буке?
- Анриетта договаривается со святым отцом, чтобы завтра, в годовщину смерти мамы, он повел службу у нас в доме.
- Хочешь, зайдем вместе в храм? – молодой человек слегка коснулся пальцами запястья Мари, но она отдернула руку.
- Я осталась на улице, потому что у меня болит голова с самого утра. Не хочу пока дышать дымом свечей.
- А вы не очень любите посещать такие места, милая Мари, - заметил Гаде и уверенно взял ее за руку.
- Эли! – возмутилась она, но не убрала руку, - мы же почти в церкви, и люди кругом. Кто-то может увидеть. Месье Гаде, вы снова шутите со мной.
Мужчина подошел к ней на полшага ближе.
- Мадемуазель… Совсем скоро в этом храме я возьму вас за руку на глазах у всех и назову своей женой. Или вы и в таком случае не пожелаете зайти внутрь?
Мари перевела взгляд вдаль и притворно нахмурилась:
- Это событие еще не решено точно, о помолвке не было объявлено всем. И я даже не знаю… достойна ли дочь простого негоцианта сердца сына мэра?
Не выдержав, девушка грустно посмотрела на Гаде. На тонких губах молодого человека была уверенная улыбка.
- Храни тебя, Господь, - влюбленно прошептала она.
Гаде подался вперед, чтобы поцеловать ее, но девушка отступила в тень. Мужчина скользнул взглядом по ее шее и груди и спросил:
- А что же месье Дюпейра? Будет ли он сегодня вечером дома? У меня важное дело…. не к нему.
- Папа уйдет в гильдию. А Анриетта к семи часам пойдет за молоком.
В глазах Гаде вспыхнули огоньки.
- Тогда я, пожалуй, зайду… И очень разочаруюсь, что месье нет дома.
Мари улыбнулась, не скрывая радости. Колокол пробил полдень.
- Мне все же надо идти, - Гаде стал серьезным, - так много забот, когда живешь на два города. Ожидай меня вечером, Мари.
Он быстро поцеловал ее руку, развернулся, сделал несколько шагов и снова повернулся к девушке:
- А это тебе, - Гаде достал из папки небольшой цветок с нежно-розовыми лепестками и с улыбкой протянул девушке. Мари засмеялась и прижала цветок к груди.
Когда Гаде ушел, она окинула взглядом галерею, проверяя, не видел ли кто-то их вместе на улице, разглядела в толпе сестру, которая прощалась с мужем и направлялась к ней. Не найдя, куда спрятать цветок, Мари сжала его в руке и завела руку за спину. Тереза поприветствовала ее поцелуем в щеку:
- Как твое самочувствие, милая моя? Как дела у папы? – Тереза попыталась заглянуть ей за спину, - А там у тебя что?
- А не покажу? – Мари спрятала обе руки за спину и прижалась к стене. – Папа здоров, слава Богу. У меня с утра мигрень, да еще так жарко.
- И именно поэтому вечером ты устраиваешь частный прием? – усмехнулась Тереза?
- Какой прием? – непонимающим тоном спросила Мари.
Тереза осторожно взяла ее за локти, вытащила ее руки из-за спины и прижала к своей груди.
- Например, персональный прием для месье Гаде, который пять минут назад вручил тебе эту ценность. Ну? Или он не прибежит в дом, как только отец уйдет по делам, а Анриетта за молоком?
Мари покраснела и не ответила. Тереза засмеялась:
- Ох, у него манеры как у бордоского адвоката, а не как у сына высокопоставленного человека!
- Но он замечательный! – улыбнулась Мари. – И ты прекрасно знаешь, насколько хороши его манеры. Он серьезен и сдержан. И очень красив.
Щеки Терезы покрылись легким румянцем:
- Да… Весьма хорош собой.
Мари в шутку приподняла бровь:
- Мадам Буке! Не заглядывайся на моего жениха!
Сестра обняла ее:
- Я радуюсь за тебя, голубка. Мы всегда будем рады видеть в нашем доме семью Гаде. – Тереза оглянулась. – Анриетта возвращается, прячь цветок. Полагаю, она наказывала тебе не заговаривать с Гаде посреди улицы, особенно столь откровенно, и снова начнет отчитывать за вольное поведение.
Мари оглянулась и быстро запрятала цветок под косынку на груди.

Мари сидела на диване, держа в руках цветок и нетерпеливо поглядывая на часы, ожидая, когда Анриетта уйдет, когда служанка, наоборот, постучалась в ее дверь:
- Милочка моя, ну как так можно! Такой красивый цветок, он же засыхает без воды! – она протянула небольшую вазочку. – Полдня прошло, а вы даже не побеспокоились об этом, мечтательная моя девочка. Давайте, скорее поможем несчастному.
Мари удивленно посмотрела на нее, забыв, что сам цветок у нее в руках:
- Какой цветок?
- Да вот этот как раз, - улыбнулась Анриетта. – Разве не его вам днем подарил месье Гаде? Когда вы ожидали меня у церкви.
Мари посмотрела на цветок, затем на служанку и счастливо засмеялась.

Вдохновляющий Сент-Эмильон:

@темы: Гаде, Французская революция, жирондисты, творческое

17:38 

Мемуары Жерома Петиона.

~Шиповник~
Представляем Вашему вниманию мемуары Жерома Петиона. Этот человек очень кропотливо всё записал. Огромное ему за это спасибо! :friend:

Написанные после 31 мая 1793 года.

Часть I

Я являюсь одним из наиболее ярких примеров непостоянства народного расположения. Другие сообщат о моментах благополучия моей общественной жизни, я собираюсь говорить о моих несчастьях. Я собираюсь говорить о преследованиях, которые я испытываю с 31 мая. Я доложу обо всём, что случилось со мной с той даты. Возможно, жизнь одного порядочного человека заинтересует честные и чувствительные души. Что касается меня, я нуждаюсь в том, чтобы излить мое сердце, и это мое самое дорогое утешение, рассказывать то, что я испытал.
Долгое время до 31 мая, интриганы и факторы, которые огорчают мою несчастную родину и ведут ее к рабству, делали всё возможное, чтобы разрушить мою репутацию и отнять у меня веру, которыми я наслаждался. Уверенные в том, что я не разделяю из дезорганизующие принципы и их максимы крови, чувствовали, какой вред я мог им нанести, что моё влияние на народ могло бы им навредить. <…>
<…>
Я видел, как люди не переставали изумляться, сравнивая с настоящим, <…>: дело, в том, что они не знают обо всем искусстве клеветы; дело, в том, что они не знают, до какой степени извращенность смогла его усовершенствовать наши дни, что они не имели возможность следить за сетями, подготовленными против меня. Я об этом сказал уже давно, сказал своим друзьям: «Народ будет ненавидеть меня больше, чем любит». Так же я не мог ни войти в место наших заседаний, ни выйти без самых грубых оскорблений и угроз. Сколько раз я слышал мимоходом: «Злодей, мы носим головы на плечах!» и я не сомневаюсь, они планировали убить меня. Надо признаться, они были жестоки для того, чтобы знаки доверия народа стали его ненавистью. Я часто говорил: Так что же? Он не имеет лучшего друга, чем я. <…> Я клянусь, приняв от него смерть, я его не возненавидел бы. Я был и я буду всегда убежден, что он хороший, что он хочет добра, но что он может также нести, все избытки преступления, так же как любовь несет добродетель. Облака скопились над нашими головами, и гроза вот-вот должна была начаться. 31 мая был день, когда заговор должен был вспыхнуть, когда Конвент должен был быть распущен, когда жертвы должны были пасть под железом их убийц. Мрачный звук набата обесцвечивает преграды, корреспонденция останавливается, письма перехватываются, кровожадные предложения повторяются с трибун и от многочисленных групп наполняющих зал Конвента, все говорило о великом бедствии. Нет никаких сомнений, роковой день 31 мая был избран заговорщиками, они поставили печать на эту выдумку: Революция 31 мая, и они имели смелость срывать печати с писем, которые они открывали, которые они читали и затем шли к гражданам, которым они были адресованы.
ПРОДОЛЖЕНИЕ МЕМУАРОВ

@темы: Петион, Французская революция, жирондисты, мемуары Петиона, переведенное

10:10 

~Шиповник~
Письмо месье Барбару, в ответ на письмо месье Эсменара напечатанное в 48 номере газеты Камиля Демулена.
Месье,
Я отвечаю на письмо месье Эсменара о событиях в Марселе, напечатанное в вашем 48 номере. Этот бывший редактор «Марсельского наблюдателя» извративший своё перо, не заслуживает места в вашей газете, и нет сомнений в том, что вы напечатали это, чтобы получить опровержение.
Этот месье Эсменар является посланцем нашего безумного меньшинства; он получил деньги; он должен хвалить его. Это меньшинство хочет для месье генерала Льёто, того же, чего и для месье мэра Шомеля; того же, что и для прево Бурниссака, комиссара Андре, и контрреволюции. Следовательно, месье Эсменар должен быть апологетом Льёто, хвалить все свои операции, и клеветать на муниципалитет, осторожность и устойчивость которого повергли этого колосса, который угрожал раздавить общественную свободу.
Но стоит ли прославлять месье Льёто, что напомнит о его патриотизме 23 марта?* Я не вижу в том, что он сделал, в то время, вечный укор для его нынешнего поведения. У него было, я с этим согласен, доверие народа; но он его потерял; и это изменение происходило, по мере того, как приближалось больше врагов революции, обеспокоенные люди, как мы, верили что нужно, наконец, образовать национальный суд страны.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ПИСЬМА

Письмо датировано 1791 годом.

@темы: Барбару, Французская революция, жирондисты, переведенное

18:49 

~Шиповник~
Франсуа Трофим Ребекки. Спасаем ситуацию "безпортретья" как можем :D:paint:


@темы: французская революция, творчество, жирондисты, Ребекки

10:48 

Галерея 6

~Шиповник~
11:05 

~Rudolf~
Фрагмент письма Пьера Верньо


@темы: жирондисты, Французская революция, Верньо

10:48 

Открытки с Фабром и Демуленом

~Rudolf~
12:31 

~Rudolf~
Робеспьер: …Видишь ли…Ты не можешь понять, как все было для меня. За первые два года школы я не был абсолютно несчастным, я был счастлив в известном смысле, но я был отрезан от общества, заперт в себе, как в клетке – тогда появился Камиль… Думаешь, я сентиментальный?
Сен-Жюст: В достаточной степени.
Робеспьер: Ты не понимаешь, каково это.
Сен-Жюст: К чему вся эта озабоченность прошлым? Почему бы не смотреть в будущее?
Робеспьер: Многие из нас хотели бы забыть прошлое, но нельзя полностью убрать его из своей головы. Ты моложе, чем я, естественно, ты думаешь о будущем. У тебя нет прошлого.
Сен-Жюст: Немного есть.
Робеспьер: Перед революцией ты был студентом, ты готовился к своей жизни. У тебя никогда не было другой работы. Ты профессиональный революционер. Ты – полностью новое поколение.
Сен-Жюст: Я думал об этом.
Робеспьер: Если я могу объяснить, когда появился Камиль…я сам, мне было сложно проходить мимо людей, они не принимали меня так легко. Я не понимал, почему Камиль беспокоит меня, но я был рад. Он был словно магнит для людей. Он был таким же, как сейчас. Когда ему было десять лет, он был такого рода…черное сияние.
Сен-Жюст: Странный ты.
Робеспьер: Мне так проще. Камиль всегда жаловался, что его семья не заботится о нем. Я никогда не замечал такого. И я не мог понять важность того, что другие люди любят его так сильно.
Сен-Жюст: Ты хочешь сказать, что из-за некой связи в твоем прошлом все, что он делает – верно?
Робеспьер: Нет. Я просто говорю, что он особенный, сложный человек. И независимо от того, что он делает, мы очень близки. Камиль умный, ты же знаешь. А также он хороший журналист.
Сен-Жюст: Я не сомневаюсь в ценности журналистов.
Робеспьер: Ты просто не любишь его, не так ли?

H. Mantel. A Place of Greater Safety.

@темы: переведенное, Французская революция, Mantel

12:01 

~Rudolf~
Такие анонимные предупреждения об опасности получал Тальен в Бордо:

«…Берегись, ты…окружен. Беги скорее…от убийц, опасайся яда. Лицемеры, люди, продавшие тебя врагам, рядом с тобой, ты делишь с ними трапезу, пока они клевещут за твоей спиной. Поверь в это, когда прочтешь.»

Все предупреждения комиссар игнорировал.

@темы: монтаньяры, Французская революция, переведенное, Тальен

11:55 

Могила Жан-Ламбера Тальена

~Rudolf~
Париж, кладбище Пер-Лашез, участок 10.



@темы: монтаньяры, Французская революция, Тальен

13:13 

~Rudolf~
Сеньорам, в Тулузский парламент
Мне рассказали, что вы сожгли «Свободную Францию». Все книги Соломона были сожжены царем Изекией на ступенях храма, из страха, что они отвлекут внимание народа от Святого Писания; это должно успокоить автора, чьи брошюры были сожжены королевскими людьми у подножия парадной лестницы. От моего имени спасибо вам за почетное пламя, которое, поглотив жертву, показало, что она приятна богам. Огонь, который уничтожил книги, показал, что он нравился людям. Огонь, который возносился над листками, - ореол, венчающий автора. Так примите мою благодарность в виде второго издания, и пусть мой дорогой Фонарь получит от вас ту же милость. Я сомневаюсь, что младший брат удостоится такой же судьбы, как и старший, но все же прошу вас не вносить в семью зависть.
Спешу представить вам его, пока еще есть время. Зачем благотворительный факел, заставивший мою брошюру возродиться из пепла и предоставивший книготорговцам четвертое издание, должен погаснуть в ваших руках? Увы! Сеньоры, несмотря на усилия господ Казалеса и Мартена де Кастелнодари, чьи принципы оказали так много чести вашей провинции, вполне вероятно, что «Свободная Франция» была последним изданием, которое ваши светлости сожгли, и я буду иметь бессмертную славу, завершив путь, начатый Соломоном, старшим автором, попавшим в черный список; и очень справедливо признание, что посвящение, которое вы получаете от меня, будет последним, что вы получите.
Имею честь быть и т. д…
Сеньоры,
Автор «Свободной Франции».

@темы: Демулен, Французская революция, монтаньяры, переведенное

00:23 

Claudius Antonius Gallus
I want your loyalty or I'll get my revenge.
День рождения наиболее исследуемого и наименее постигаемого революционера.
Среди них, опередивших свое время, нет фигуры человека, который в большей степени опередил бы и самого себя. Он не был рожден для прекрасного-гибельного пути революции, она выбрала его сама. Можно по-разному относиться к его решениям и взглядам, но можно ли судить о ее выборе? Кому дано знать, что стоил этот выход за границы своей личности. Известно только, что он исполнил свой долг.

@темы: Robespierre, Французская революция, монтаньяры

17:37 

~Шиповник~
Эпоха французской революции подарила нам сразу несколько Антиноев. Один из них аристо гражданин Эро

Эро де Сешель был красив: он вызывал восхищение. Глаза восхищенных женщин возводили вокруг него ореол; мужчины преклонялись перед этим шедевром природы. Он был очень тёмный. Цвет своих густых волос он смягчал пудрой, оттеняя высокий лоб. Его черты были благородны и идеально правильны; его взгляд был ярким и мягким; губы смешливыми. После тридцати лет он начал полнеть и это беспокоило его.
Согласно паспорту, выданному ему 28 октября 1793 года, его рост был 5 футов 8 дюймов (177 см), волосы и брови тёмные, лоб открытый, глаза карие, нос средний, рот небольшой.

Un épicurien sous la Terreur; Hérault de Séchelles
Emile Dard

Восхитительный мужчина!


@темы: переведенное, монтаньяры, Эро де Сешель, Французская революция

04:49 

~Rudolf~
Свидетельство о крещении Шарля Барбару


@темы: Барбару, Французская революция, документы ВФР, жирондисты

French Revolution

главная