• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: переведенное (список заголовков)
15:07 

Мемуары Франсуа Бюзо

~Шиповник~
Часть XII (заключительная)

Какие судьи могут нас судить. - Процесс Бриссо и его друзей. - Их последние мгновения. - Мои последние пожелания.


Мне кажется, что из-за того, что делается для свободы, Франция не может подняться и сбросить ярмо анархистов внутренних дел и усилия иностранных армий.
Я не могу судить иначе! Неужели не осталось никакой надежды? Власть наших угнетателей держится на столь малых вещах, у нее есть столь хрупкая поддержка! Страх, который основал их империю, может ее и разрушить в свою очередь; так как, трос скоро порвется, что им остается? Все одновременно растворится, и французы, разочарованные, пойдут от одной крайности к другой. Страх и ужас это infirma vincula caritalis, quœ ubi removeris , quœ timere desierint odiisse incipient,говорит Тацит. Таков народ, и главным образом народ Франции. Видели, как сохранились в течение одного года те же привязанности? Никто из его наиболее уважаемых и любимых не смог еще довести его туда. Можем представить, что у него не будет постоянства только в преступлении?
Посмотрите как голод и нищета заворачивают в похоронный саван все части окровавленной Франции; эти два бедствия, были ли бы они благотворителями французской нации? Набат нужды вынудил бы её разбить оковы, которые ее позорят? За неимением настоящего мужества, голод мог бы ей внушить ярость отчаяния?
Тогда, при счастливом случае, который легче желать, чем предусмотреть, французы поднимутся против своих угнетателей, прежде, чем иностранные власти навяжут им свои законы в качестве завоевателей и в качестве хозяев; невозможно, чтобы пользуясь мудростью опыта их долгих несчастий, они сумели бы еще сохранить некоторую тень свободы, и мой обет, мое последнее желание будет исполнено. Представитель Франции, и я доволен; я смогу предстать перед ним, требовать мести, на которую я имею право, обвинять моих угнетателей перед законным судом, преследовать их и губить от имени законов моей страны. Но если закон заботится об устранении наших претензий, нужно, чтобы в правилах и формальностях он предписал, в порядке, общем для нашей страны, защиту и безопасность для всех граждан нашей страны.
Если несколько доносчиков тогда существовали против меня, то они покажутся, я ничего не буду опровергать, когда я буду судьей. Но момент, ужасный для клеветников и убийц, не полагайте, что он единственный; Трусы! они смелы только в потемках и в момент преступления.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ВОСПОМИНАНИЙ

Милый Бюзо :weep3:


@темы: Бюзо, Французская революция, жирондисты, мемуары Бюзо, переведенное

23:14 

~Rudolf~
Как человек, с первого дня увлечения Жирондой познавший все тягости выживания с этим увлечением, я искренне удивляюсь, когда встречаю в книгах добрые слова о любимых деятелях революции. Особенно в книгах о монтаньярах, особенно о знатных монтаньярах. Но всегда и искренне радуюсь тому, что хотя бы некоторые историки могут смотреть на события и людей объективно. Англичанка, написавшая биографию Камиля, достаточно много страдала по тому поводу, что прекрасная и несчастная Жиронда ни в какую не желала принимать помощь Дантона. А вот фрагмент из биографии самого Дантона, написанной англо-французом Хилэром Беллоком:

Небольшая группа мужчин, идеалистов, ораторов, из числа, возможно, наиболее могущественных, появившихся из виноградников мирной южной реки. Тепло, спокойствие, плодородие долины Жиронды проявилось в акцентах Верньо. К этой верной компании мужчин, вся карьера которых была справедливостью и добродетелью, никто не посмел относиться презрительно, и история каждой стороны оставляет своих героев. Они были в своем роде братьями той бессмертной группы, которая была сформирована Американской конституцией, истинными наследниками Руссо, достойными защиты и, в конце концов, отдавшими жизнь за Республиканские идеи. Oни ненавидели пролитие крови; каждое их действие основано на чистейшей вере; и с первых речей, когда они требовали войны, до дня, когда они пели Марсельезу на эшафоте, они ни на дюйм не отклонились от того пути, который установили для себя.

@темы: Французская революция, жирондисты, переведенное

13:46 

~Rudolf~
A Place of Greater Safety. Люсиль и ее сестра Адель.

Адель, ее сестра, вошла в комнату: «Ты пишешь в дневнике? Я могу прочитать?»
- Да. Но прочитать нельзя.
- Ох, Люсиль, - сказала ее сестра и засмеялась.
Адель плюхнулась в кресло. С некоторым трудом Люсиль вернула свои мысли в настоящее время и сфокусировалась на лице сестры. «Она выглядит хуже, - подумала Люсиль, - если бы я была замужней женщиной, хоть и не долго, я бы не проводила дни в доме моих родителей».
- Мне одиноко, - сказала Адель, - мне скучно. Я не могу выйти никуда, потому что слишком рано ношу отвратительный траур.
- Здесь тоже скучно, - ответила Люсиль.
- Здесь все как всегда. Не так ли?
- Кроме того, что Клод бывает дома реже, чем обычно. И это дает Аннетт больше возможностей быть с ее другом.
Когда они находились вдвоем, их дерзкой привычкой было называть родителей по именам.
- И как поживает этот друг? – спросила Адель. – Он все еще делает за тебя латынь?
- У меня больше нет латыни.
- Какая жалость. Нет больше предлога, чтобы вам склонить головы вместе.
- Ненавижу тебя, Адель.
- Конечно, - добродушно ответила ее сестра, - ты можешь подумать о том, какая я взрослая. Ты можешь подумать о любви и о том, что мой несчастный муж оставил меня. Ты можешь подумать о том, что я знаю вещи, которых не знаешь ты. Можешь подумать обо всех радостях, которые были у меня, когда я не носила траур. Ты можешь подумать о мужчинах всего мира. Ах, нет. Ты думаешь только об одном.
- Я не думаю о нем, - ответила Люсиль.
- Подозревает ли Клод, что здесь что-то зарождается. Между ним и Аннеттой и между ним и тобой?
- Здесь ничего не зарождается. Тебе не ясно? Весь смысл в том, что ничего не происходит.
- Что же, может не в грубо механическом смысле. Но я не понимаю, почему Аннетт медлит, я имею в виду хотя бы простую усталость. А ты? Тебе было двенадцать, когда ты впервые его увидела. Я помню тот день. Твои поросячьи глазки светились.
- У меня не поросячьи глазки. И они не светились.
- Но ведь он именно то, что ты хочешь. Он не силен в биографии Марии Стюарт. Но тебе просто нужно его в чем-то упрекнуть.
- Он никогда не смотрел на меня иначе. Я для него ребенок. Он не знает, что я здесь.
- Он знает. Выйди, почему бы нет? – Адель указала жестом на гостиную, - и принеси мне отчет. Смелее.
- Я не могу просто войти.
- Почему? Если они просто сидят и разговаривают, они не будут против, не так ли? А если нет – что же, это то, что мы хотим знать, верно?
- Почему бы тебе не пойти?
Адель посмотрела на нее как на полоумную.
- Потому что ты будешь более невинным предлогом.
Люсиль никогда не могла ей сопротивляться. Адель смотрела ей вслед, когда она в сатиновых туфельках бесшумно ступала по ковру. Странный облик Камиля возник в ее голове: «Если он не станет нашей погибелью, - думала она, - я разрушу грезы и займусь рукоделием».

@темы: Mantel, Французская революция, переведенное

20:48 

~Шиповник~
Давно не было Антоши :D

Ещё совсем зелёный молодой Сен-Жюст :love:

В феврале 1790 года, после продолжительного обсуждения, Учредительное Собрание установило новое разделение страны на департаменты. Но, если границы департамента Эны были установлены декретом Собрания, необходимо было проконсультироваться с выборщиками, и им самим нужно было выбрать административный центр. В апреле 1790 года, выборщики были созваны в Шони, чтобы обсудить этот вопрос и решить между двух городов, которые настойчиво просили чести стать областным центром: Ланом и Суассоном. Сен-Жюст был выборщиком от Блеранкура. Он произнёс следующую речь:

Речь о выборе областного центра департамента Эны.

Господа,
Мой возраст и уважение, которому я обязан вам, не позволяют мне возвышать свой голос среди вас. Но, вы мне уже доказали, что вы снисходительны.
Меня осуждали, но я только стремлюсь служить своей стране; Но если злоба смогла вырвать меня из тела моей родины, она не может вырвать мое сердце.
Это на ваших глазах я вооружился, именно здесь моя душа отдалась свободе, и эта свобода, которой вы наслаждаетесь ещё моложе, чем я. Обещание моим комитентам и строгость моей миссии вынуждают меня принять участие в ссоре, которая вас разделяет. Сила здесь не уместна, моя совесть принадлежит одному, а сердце двум; поскольку я молод, я должен подслушивать мудрые примеры, чтобы пользоваться ими, и если что-то меня тронуло, так это умеренность, которую вы вложили, в это утро, в ваши переговоры.
Я вовсе не отказываю городу Лану; он – сын родины, так же, как и Суассон, и если бы эта общая мать должна была говорить между нами, она нас упрекнула бы в наших слабостях и говорила бы с нами только на языке нашего чрева.
Среди различных предложений, которые всколыхнули Собрание этим утром, наиболее непредвиденное - предложение сделать город Лан новым центром, о чем просил господин Карлье, генерал-лейтенант Куси. У выборщиков, как затем сказали, нет никакой необходимости заключать контракт от имени их коммуны; это верно, но я прошу, я, о великодушии господ Лана, без ущерба в правах Суассона, потому что они мне кажутся сильными. Зарок моих комитентов был для этого последнего города. Я проходил по сельской местности, и бедные были довольны; недостатки, в которых упрекают Суассон, не являются его собственными, но в отличие от античной администрации, Франция сегодня возрождается в ее политике и в ее нравах. Город Суассон был сосредоточием деспотизма, и его несчастья научили его править мудро.
Город Лан мне кажется весьма щедрым и вполне преданным общественности; он будет приносить жертвы, но это будут жертвы. Следует порой благоразумно отклонять предложения, продиктованные опьянением и порывами чувств; У добродетели есть благородные иллюзии, в которых она теряется.
Суассон не принесёт жертв, они сделаны, и это было бы ещё большее несчастье.
Его Управление, памятник деспотизма и жестокости, будет приносить отныне великую пользу, подобного храмам с идолами, где приносили человеческие жертвы, и, затем были обречены Богом на мир через более чистые руки.
Управление Суассона может стать достоинством департамента; это значит обеспечить родину кровью, это значит мстить за добродетель, мстить за человечество и бедность.
Теперь он благословлен, это убежище отцеубийства, построенное потом, и его несчастье станет его счастьем.
Лан, Господа, кажется, охотно отказался от казарм, чтобы освободить место в Департаменте; но Департамент будет поглощать его фураж? Зачем перемещать благосостояние? Лан имеет свой гарнизон, Суассон – департамент; к чему всё менять? Это вопрос не о завоевании, а об управлении.
Суассон просит Департамент; я прошу, но для бедных моей страны, за которых Суассон заплатил значительные суммы во время своего благосостояния.
Давайте не будем обременять, Господа, метафизическими обсуждениями этот простой вопрос; давайте не испарять напрасные софизмы, давайте сбросим чувство страха, потому что наше суждение вечно и потому что мы указываем на наш явный выбор. Лан имеет свои преимущества, Суассон – свои, и сознательность должна вынести решение. Не забывайте, главным образом, Господа, что моменты ценны для бедных, что каждый из нас прибыл сюда с определенным мнением, и что в то время как мы обсуждаем этот вопрос, дети многих из наших братьев просят хлеба у своих матерей, которые плачут.
Я голосую, от своего имени, за Суассон.

Рукопись речи, которая находится в архиве департамента Эны, подписана Флорелем де Сен-Жюстом, выборщиком департамента Эны.

@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Сен-Жюст

23:21 

~Rudolf~
Речь Тальена в Якобинском клубе в день его исключения.

Всем хорошим гражданам, всем представителям народа, верным своим обязанностям, не составит труда предстать перед судом общественного мнения, чтобы дать отчет о своем поведении. Те, кто презирает этот суд, не достоин ни минуты уважения своих сограждан. Я пришел к якобинцам, чтобы они выслушали мое объяснение; я взошел на эту трибуну, откуда столько раз слышал слова правды и справедливости; я пришел, чтобы честно рассказать о своем поведении, опровергнуть обвинения и доказать, что я по-прежнему достоин уважения своих сограждан. Я буду рассматривать свои поступки с точки зрения общественного интереса, я скажу о том, что я сделал, и тогда вы сможете судить меня.
Прежде, чем перейти к обсуждению фактов, которые я знаю только из газет, я скажу клубу, что получил удар в грудь от сторонников Робеспьера; все признали ложность обвинений, и вы вернули меня к вам: с тех я не переставал заслуживать это доверие. Я не стану напоминать, что сделал 9 термидора в сражении с тиранией, каждый выполнял свой долг в тот памятный день; этот долг не был личным, Конвент спас республику. После эпохи 9 термидора патриоты объединились, чтобы бороться с интриганами. Было недостаточно подавить тирана, нужно было предотвратить воскрешение тирании из пепла.
Было предложено, чтобы революционное правительство продолжило существовать, но я также предложил уничтожить те жестокие формы, которыми оно было окружено. Я объявил, что все враги народа должны попасть под меч закона, но я не желал, что бы невинные семьи в дальнейшем подвергались нападкам, пусть тот, кто желает защищать свободу, будет в безопасности и получит возможность действовать самостоятельно.
Я потребовал, чтобы мы приняли решительные меры, но чтобы они были продиктованы мудростью и добродетелью. Таковы принципы, которые я исповедую и которые буду поддерживать до своего последнего дня. Я перехожу к конкретным деяниям, которые мне приписывают. Меня обвиняют в том, что было сказано 10 фрюктидора; я должен сказать, что на предыдущем заседании, я был поражен негодованием, видя, что мы предложили во втором чтении петицию, которую Конвент поставил в порядок дня. Часть зала занимали люди, которые позволили себе оскорбления, когда я говорил: да, Конвент выступил 10 термидора против Робеспьера, 10 фрюктидора он выступил против его сообщников, которые до сих пор оставались; я протестую против того, что я не настаивал на этой речи; я взываю к свидетельствам Фрерона и Дюбуа-Крансе, которые были на моей стороне. Они хотели, чтобы я вступил в сговор с Лекуантром и сказал, что рад представить обвинительный акт. Я должен сказать, что когда узнал, что Лекуантр принял решение прочитать это акт в Конвенте, Лежандр, Мерлен из Тионвиля и я, мы сказали, что мы ему говорили. Мы действительно говорили ему, что его демарш скомпрометирует общественное дело. На следующий день я говорил в комитете общественного спасения, что мы не смогли ничего добиться от Лекуантра, и я рассказал, насколько позволяла мне память, обо всех лидерах, содержащихся в его обвинении. Это было принято всеми членами, которые присутствовали. Меня упрекнули в речи, которую я произнес 11-го до демарша Лекуантра, я отмечу, что эта речь была написана за несколько дней, и что я требовал слова, не зная, о чем Лекуантр будет говорить; я мог заблуждаться в этой речи, но произнося ее, я использовал право высказать свое истинное мнение. Я с удовольствием участвовал в дискуссии, которая происходила: я бы также желала, чтобы она была дольше и яснее. Мое мнение принадлежит мне, и я всегда буду смело высказывать его.
Мне сделали последнюю интерпелляцию, на которую я не знал, что ответить. В Парижских тюрьмах находятся жертвы Робеспьера, арестованные на основе выступлений Ташеро, Лавалетта, Буланже. Это произошло из-за того, что они отказались подписать донос, согласно которому, я хотел из Бордо эмигрировать в Америку на фрегате, нагруженном шестью миллионами. Я обращался в комитет общественного спасения еще до его реорганизации, чтобы просить свободы для жертв, о которых я говорю. Его члены убедились в легитимности моих требований и подписали прошение, о котором я ходатайствовал.
Граждане, аристократия изобретала обвинения, чтобы разделить патриотов, она напустила на них подозрения в амбициях. Я не верю, что кто-то может заслужить такие оскорбительные обвинения; нужно помнить, что с того момента, когда я был обвинен, я попросил отставки из комитета общественного спасения, чтобы не быть камнем преткновения. Пришло время для того, чтобы хорошие граждане занимались не личными делами, а общественными. Я не стану выступать здесь со встречным обвинением, я никогда не поднимался на трибуну для чего-то иного, кроме того, чтобы бороться с врагами народа. Если клуб не считает меня достойным входить в его ряды, я отправлюсь в Конвент, чтобы там усердно бороться против фракций и интриганов.

@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Тальен

15:32 

Мемуары Франсуа Бюзо

~Шиповник~
Глава X

Конституция, которая соответствует Франции. – Обзор федерального правительства. – Конституция 1793 года.
Истории о Робеспьере, Барере, Сен-Жюсте, Дантоне и т.д. – Положение Франции в 1794 году.


Я иду дальше; я предоставлю все; мир установлен – солдат возвращается к своему очагу. Всё спокойно; Можно бросить в море, долгое время неспокойное и вдруг затихшее все камни и осадки из которых должна состоять основа нашей замечательной республики. Но где их найти, как возобновить строительство? Какие материалы объединить и связать? Сен-Жюста и Барера не обманули их собственные книги. Робеспьер видит, в том, что он называет конституцией, общество якобинцев и его трибуну, и народ, который его окружает; и вот, для Робеспьера, наилучшая из возможных конституций: но Барер и Сен-Жюст не настолько глупы. Пусть вульгарность будет очарована этими глупыми рапсодиями, пусть она восхитится лапидарным стилем; много слов, это хорошо для него; подобными погремушками его развлекают; но когда он будет требовать чего-то разумного, он будет далек от расчетов. Если хотим благоприятствовать Парижу за счет провинций, чем станет республика? провинциям за счет Парижа, что станет с самим Парижем? так как здесь среднего не дано; можно примирить противоположные вещи, но как договориться с вещами, которые противоречат? Но не Парижу можно дать счастье в хижинах; не провинции можно дать свободу и мир как в Париже. Остается совместить их, угнетенных рабством; но я сомневаюсь, чтобы пример, предвкушение которого им сегодня дается, может долго их удовлетворять.
Когда у нас действительно возникнет желание действовать, я сомневаюсь, что у нас будет власть; еще предполагая все обстоятельства благоприятных фактов, идеи народа чересчур отдалены от правды, её беспорядков, ее непобедимых предубеждений; Она сильно ушла вперед, чтобы податься назад. «Если республика маленькая, говорит Монтескье, она разрушается иностранной силой; если она большая, она разрушается внутренним пороком». Вот весь принцип. Он не основан на напрасной теории, на легкомыслии, я не знаю, какие философские максимы, детская гордость, которые сговариваются, противостоят незыблемому порядку вещей, или затерянному сознанию некоторых душ, благородству и вульгарности, которую их собственное мужество заставляет осуждать настоящее мужество других. Между тем природа, которая повсюду распространила зло, нам предлагает недостатки, исключительно присущие правительству большой империи, двух средств, испытанных опытом, объединяя преимущества больших стран и республиканского образа правления, который, кажется, соответствует только странам более умеренным. По моему мнению, эти два средства полностью не устранят зло, они не представляют, во всей чистоте, бесценного счастья республики; но когда не можем обладать всем, надо удовлетвориться частью; За неимением целого, давайте сможем ограничиться приблизительным.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ВОСПОМИНАНИЙ

@темы: Бюзо, Французская революция, жирондисты, мемуары Бюзо, переведенное

17:54 

Первое пришествие Органта в поэму

~Шиповник~
Поэма Органт. Глава III.

Как Архиеспископ Эббо стал Калхасом* армии: последствие греха святого Архиепископа Турпина.

Предстала мне мечта прекрасная вдали,
Что развлечет меня и мой досуг украсит
Вот стал я на мгновенье Королем земли.
Дрожи, злодей, ведь сочтены твои дни счастья.
О добродетели, приблизьтесь к трону
Готовый к бою фронт, следуй за мной.
И слабый сирота, дели со мной корону.
Но, здесь заметил я ошибку изумленно
Рыдая, сирота сказал : я - не Король
Когда бы им я был - иначе бы все было:
Пыл богача, что затоптал ногами бедняка,
Моя тяжелая рука бы охладила.
Сразила б наглеца виновного наверняка,
Возвысила б невинность, что робка,
И взвесила б она в равных количествах
Насколько тьма глуха и бедность велика.
Чтобы представить королевское Величество
Я не хотел бы ни оружья, ни военных сил.
Пусть Марий возвещает свой приход
Террором и бренчащими ключами от могил.
Без топоров и без защиты я иду вперед
Не за убийцей, за сердцами шаг я устремил.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОЭМЫ


@темы: Органт, Сен-Жюст, Французская революция, монтаньяры, переведенное

01:34 

~Rudolf~
Немного о Дантоне из книги Hilaire Belloc "Danton".

Дантон принадлежал к буржуазии и не позволял фантазиям завладеть его гибким умом. Успешный и молодой адвокат тридцати лет, революция нашла его в политической неизвестности и отсутствии желания быть избранным. Словно несчастный случай, публичное выступление принесло ему первую позицию. Он открыл в себе лидера, и вокруг него сгруппировались самые горячие из молодых реформаторов. Избирательный округ, к которому ему случилось принадлежать, стал самым демократичным и, в своем роде, самым яростным в Париже.

Его голос был хорошим символом его ума, ибо услышать в нем можно было не только глубокий тон народных масс, но и тот тембр, который звучит при смешении многих элементов: шума воды или листьев. В своем политическом отношении он достиг коллективной особенности, а не той или иной точки зрения, которые путаются при их соединении. Он изъяснялся в простых предложения, в десятке слов, он был скуп на метафоры, пренебрегал классической аллюзией. Он говорил так, как говорила бы толпа, армия, племя, имей они голос.

@темы: Дантон, Французская революция, монтаньяры, переведенное

12:31 

~Rudolf~
Письмо Верньо Конвенту после ареста.

Гражданин председатель, вчера я вышел из Собрания между часом и двумя. Тогда еще не было никакой тревоги вокруг Конвента. Вскоре ко мне в дом, где я был с несколькими коллегами, пришли граждане, перекрыли проходы, которые ведут в зал наших совещаний и арестовали народных представителей, чьи имена находятся в проскрипционном списке, составленном Парижской Коммуной. Всегда готовый подчиниться закону, я не поверил, что должен быть подвержен жестокости, что не в моей власти это пресечь.

Я узнал, что этой ночью я декретом помещен под домашний арест. Я подчинился.

В качестве средства восстановления спокойствия проскрибированным депутатам предлагалось подать заявления об отставке. Я не могу представить, что меня могут подозревать в том, что я нахожу большое удовольствие в преследованиях, которые я терплю с сентября, но я уверен в уважении и доброжелательности моих избирателей и боюсь обнаружить, что моя отставка станет в моем департаменте источником гораздо более губительных волнений, чем те, которые мы хотим успокоить и легче их не разжигать. В какой-то момент Париж будет очень удивлен, что три дня он держал войска наготове, чтобы осадить несколько человек, у которых средством защиты от их врагов является чистота совести.
Впрочем, жестокость, которой я подвергаюсь, может быть гибельна только для меня. Может ли народ, о котором говорят так часто и которому служат так плохо, обвинять меня в нелюбви к нему, когда у меня нет ни одной мысли, которая не отдает дань его суверенитету и не содержит пожелания счастья для него; может, говорю я, народ не должен страдать от действий, которым подвергают его мои преследователи! Пусть они сами спасут страну! Я великодушно прощу им то зло, что они сделали для меня и, возможно, еще большее зло, которое они желают сделать.

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Верньо

14:18 

Мемуары Франсуа Бюзо

~Шиповник~
Часть IX

Ответ на упрек, что мы могли бы сделать, чтобы не предупредить зло в Государстве. – Трусость департаментов. – События в Кальвадосе. – Печальное положение Франции.

Очень значительные интересные факты, которые нас касаются; своеобразие, которое снимает часть интереса, который они могли бы иметь в глазах некоторых людей. Так как каждый из нас сыграл роль, большую или маленькую в этой удивительной революции, которая потрясла всех во Франции, можем надеяться, что в наших Воспоминаниях найдутся амбициозные планы, скупости, власти, задуманных теми, кого любезно называем нашей партией; некоторые эти чудесные факты, которые, в порядке политических преступлений, которые вовлекают и покоряют бедные умы, как проекты массового убийства, гражданской войны или по крайней мере несколько хороших измен.
Что ж, хорошо! В этих записках не найти ничего подобного, а лишь нравственность, строгую порядочность, нескольких хороших акций, смешанных с непроизвольными ошибками, и чаще слабости, которыми ещё лелеем себя; глубокое уважение к достоинству человека, к его правам и его долгу, настоящей любви, постоянному, непоколебимому порядку, справедливости, свободе; свободе! но тот, кто, равен для всех, благоразумно устроен для счастья всех, также удален от свидетельства, что мужество – это преступление.
Вот картина, которую мы можем предложить тем, кто ее любят. Если несколько страстей там перемешались, те, которыми более всего удостоено человечество, большие и простые как природа, которая часто их использует, чтобы развиваться и совершенствовать ее наиболее прекрасные труды: счастлив мудрец, который никогда их не испытывал, счастлив тот, кто отдал лучшие из них!
Я об этом уже сказал, чтобы делать счастливым и свободным французский народ, мы хотели использовать только правду, мужество, любовь к родине; но пусть не воображают, что мы были довольно глупыми, чтобы представлять, что было возможно иметь успех честными средствами, которые мы использовали; было бы слишком легко предсказать то, что произошло: несколько лучей надежды не намекали даже на иллюзию большинству из нас; с таким народом как французы, и в обстоятельствах, где мы оказывались, было нужно, чтобы отвага была преступлением; и Франция, пройдя через все ужасы анархии, должна была, наконец, погибнуть.
Уже давно, лидеры сами начали чувствовать, что установление порядка необходимо для них, то есть для интереса их империи, для их обеспечения; но всё напрасно, время ушло; и, в том, как они берутся за дело, чтобы его установить, я не знаю, не будем ли мы скоро сожалеть о самом беспорядке; то, что в чем я уверен, так это то, что деспотизм, под которым они держат связанную нацию, делает её отныне неспособной к свободе.
Какими милостями должны обеспечить эмигрантов и все власти, которые горят желанием подчинить Францию! они уничтожили все мужество, и сравняли все с деспотизмом. Знаем в настоящее время то, что можем заставить французов бояться, и тайна не будет потеряна для королей!
Продолжение воспоминаний

@темы: переведенное, мемуары Бюзо, Французская революция, Бюзо

03:23 

Немного Бриссо

~Rudolf~
Прощальное письмо Бриссо жене

Я вижу, моя дорогая Фелисита, что настал мой последний час. Если я не ошибаюсь, вердикт вынесут сегодня. Скорее всего, к моему несчастью, я не смогу больше увидеть тебя, но я бы отдал все за эту возможность. Сохрани мужество, если этого счастья мы не получим. Сделай это ради наших детей: береги их, присматривай за ними. Сохрани несколько моих записей и однажды покажи им. Скажи: «Это писал отец, который любил вас, он пожертвовал собой добровольно ради общественного блага и в то же время был принесен ему в жертву"… Прощайте, мои родные, утрите слезы. От моих же эта бумага намокла. Но наша разлука не будет вечной.

А это письмо Бареру

Ты обещал им мою кровь. Таким образом, ты говорил о моей смерти еще до суда надо мной. Ах, если моя кровь может принести изобилие и положить конец всем размолвкам, я позволю немедленно ее пролить. Для того чтобы оправдать эту кровавую фразу, ты воображаешь, что я составил заговор в тюрьме, что я говорил: «Перед тем, как падет моя голова, падут головы Конвента…». О да, я действительно составил заговор с моими тройными замками и тройной тюремной решеткой. Я вступил в заговор с собой или с античными философами, которые учили меня покорно переносить обиды, которые я терплю из-за дела свободы, того дела, апостолом которого я буду всегда.

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Бриссо

01:33 

~Rudolf~
Фрагменты из мемуаров Барера:) По первому тому. Возможно, сделаю биографическую сводку по мемуарам, но не сейчас. А пока только его цитаты.

Клевета – это сила развращенных народов. Ее заказчиками являются неблагодарность и зависть; у нее есть железная рука, которой она держит отравленное перо. У нее сердце из грязи, а голова из бронзы. Она всегда поражает гений, добродетели, талант, достоинство; она старается всеми силами служить страстям и добавляет в биографии ложь, чтобы хорошо их продать. Она глуха и безжалостна, она не слышит ни настоящих фактов, ни оправдательных. Раны, нанесенные ею, становятся шрамами и остаются навсегда.

Суд современников является наиболее злобной страстью, наиболее тираничной, наиболее отвратительной проскрипцией.

Я служил своей стране, я помог предотвратить ее раздел, как Польша была разделена варварами. Сотни раз я рисковал жизнью, атакуя иностранных убийц и реакционеров. Я был вынужден тратить свои лучшие годы в комитете общественного спасения, который мысленно называл львиной пастью, Национальное Собрание, формируя его, осудило меня на то, чтобы я постоянно находился с Робеспьером, Колло, Сен-Жюстом и Кутоном.

Я никогда не был нечувствителен к приговорам публики, я сделал все, чтобы заслужить право голоса, потому что я знаю, что это выражает свободу и почет, но я презираю мнения ненормальные и продажные.

Покуда я представитель народа, я буду нещадно вести войну против тех, кто нарушает право собственности, ставит грабежи и кражи на место общественной морали и кто скрывает преступления под маской патриотизма.

Я был против нарушения национального представительства 31 мая и выступил в одиночку, рискуя своей жизнью.

Республика - это желание возвышенных душ и свободных сердец, это утопия энергичных, жгучих, пропитанных цивилизованным светом умов и чувства независимости; это правительство здравого смысла, справедливости и экономии; человечество неизбежно направляется к этому. Без сомнения, политические общества, формирующиеся под гнетом монархии, представляют собой несоответствие между желанием и реальностью, между настоящими учреждениями, людьми, положением дел и необозримыми возможностями нашего поколения. Придет время и то, чего желают просвещенные и свободные люди, будет достигнуто: время – неутомимый, неудержимый революционер, который ответственен за привлечение молодежи и гражданской добродетели к общественному порядку.

продолжение прекрасного

@темы: Барер, Французская революция, переведенное

00:33 

Joseph Guadet. Les Girondins.

~Rudolf~
Я вдруг пришла в себя и вспомнила, что переводила у Жозефа Гаде еще и первую часть первой главы книги. Собственно, вот она. И именно тут Гаде приводит очень важную информацию о дате рождения Эли.

Глава первая
Бордо до 1789 г.


§1. – Общее состояние юга Франции и, в частности, Бордо до 1789 г.

Каждая из провинций, которые вместе составляли Францию, до 1789 года, имела свою особую черту, но все эти провинции были разделены на две основные группы: юг и север; Луара была границей между северной и южной Францией.
В северной Франции вначале было галльское население, затем сменившееся галло-римлянами, которые оставили глубокий след в языке, законах, обычаях страны. Язык, наиболее подверженный влиянию развития населения век от века, на севере Франции сдержанный и состоит из огромного количества германизмов.
Основная часть законов там основывается на германских законах, кодексы франков, капитулярии Каролингов отчасти вошли в наши обычаи. Нравы также сохранили германскую мораль. Люди менее привязаны к земле, чем на юге, они больше занимаются промышленностью, чем сельским хозяйством. Работа на земле там тоже индустрия и фермер не отличается от коммерсанта, помещаясь между владельцем земли и трудящемся на ней.
В южных провинциях, наоборот, хранятся глубокие следы пребывания римлян. Язык! Кто может сомневаться в том, что говор Лангедока было основан на латыни? Были диалекты, до XV в. язык был отчасти разговорный, отчасти письменный. Старые обычаи записывались на диалектах, кодексы никогда не были латинскими, писались только на местном наречии. Даже сегодня крестьяне вряд ли знают свой говор, и французский язык в этих провинциях сохраняет большое количество латинских фраз. Римское право, как известно, остается общим законом на юге Франции. Были и обычаи, но он только дополняли римский закон и регулировали местные правоохранительные отношения. Обычаи юга мало походят на обычаи севера: народонаселение юга в основном сельскохозяйственное и оседлое.
Здесь землевладелец проживает на своей земле с трудящимися поселенцами, с которыми он делит произведенный продукт. Здесь там, не эти промышленные фермы, не спекулянты размещены между собственником и фермером.
Таково было состояние к 1789 в южных провинциях, центром которых был Бордо, великий город.
На вершине холма с видом на Гаронну расположился Бордо, демонстрируя свою великую территорию с его монументами и великолепным крытым заливом для тысячи судов. Это величайшее творение, когда-либо создали, природа, искусство и промышленность, объединенные вместе.
Ах, что за город! Какое движение! Какая жизнь! 150 тыс. человек со всего земного шара: англичане, русские, голландцы, американцы, жители Востока смешиваются и переплетаются, словно на встрече всего мира. Но среди различных типов выделяются бордосцы, тип сильно выделяющийся, полные азарта и франшизы. Вы услышите короткую речь, звучную, гармоничную, естественно красноречивую. Мудрец сказал, что бордосцы – афиняне Франции, и это сравнение не лишено правды. По мнению писателя Монтеня, возвышенный болтун, вот тип, который может в полной мере охарактеризовать население Бордо. Чтобы быть справедливым, позвольте добавить, что Монтескье, этот возвышенный мыслитель, еще более дитя Бордо.
Долгое время Бордо был полностью торговым городом. Это видно в древних обычаях до конца XII в. в то время, как в других местах и не думая купцов душили налогами, законы Бордо брали их под защиту. «Для Бордо необычным является, что если происходит нападение на иностранца или купца, то преступник заплатит штраф в размере 65 су и по решению суда, мэра или старейшин понесет наказание у позорного столба.»
Эта мудрость принесла плоды: торговля и благополучие развились параллельно и моря открылись, Бордо оказался готов воспользоваться замечательным положением, что природа дала ему. Почти вся колониальная торговля на европейском континенте действительно шла через Бордо и была обычаем для этого города после Дондона, самого продуктивного города Европы. Состояние Бордо к 1789 г. насчитывало несколько миллионов. А если принимать в расчет и духовенство высшего ранга, здесь дворянство и духовенство меркло на фоне коммерсантов.

дальше интереснее

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция

20:30 

фрагмент доклада по северо-западу

Siddha Wildheart
Сид, дочь костров с тигровой лилией на гербе (с)
По просьбе дорогого админа - перепащиваю сюда из своего дневника (где в последнее время исчезающе мало материалов по Республике :kapit: :-D).
Вообще я хотела это выложить завтра, в годовщину казни, но меня не будет дома :(

Доклад комиссаров Галлуа и Жансонне, посланных в департаменты Вандея и Дё-Севр во исполнение декретов Национального Собрания от 16 июля и 8 августа 1791 г.,
представленный Национальному Собранию 9 октября того же года
(фрагмент)

цит. по: Kléber en Vendée (1793 - 1794): documents publiès pour la Société d'histoire contemporaine par H. Baguenier Desormeaux; Paris, 1907.

Ключевые идеи

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Жансонне

11:05 

~Rudolf~
Последняя глава мемуаров Шарля

Глава 6

Ролан, Клавьер, Серван были вызваны в министерство законодательным собранием. Министром иностранных дел стал Лебрен, беженец Льежео также осуществлял дипломатию несчастьем и привычкой, хороший экзаменатор моряков, но плохой министр. Министерство юстиции перешло к Дантону, слуге Ламета, затем Орлеанского, но который хотел служить собственным амбициям и шел к диктатуре наравне с Робеспьером и Маратом. Выбор Дантона погубил Францию, однако посмотрим, что он провел. Когда в декабре 1791 года двор по провокационному адресу решил взять в министерство якобинцев, министром юстиции был назначен Луве: но 24 часа спустя его заменил Дюрантон из Бордо, или хотели польстить депутации Жиронды, или она сама посоветовала этого персонажа. Назначение Луве – несомненный факт; ибо Эро Сешель, гермафродит революции, который следовал за всеми действиями замка, написал ему похвалу и попросил для своего секретаря место первого клерка в бюро юстиции. Если бы Луве, будучи министром юстиции, подписал знаменитое письмо к королю, его преследовали бы как Ролана, Клавьера, Сервана; Дантон не был бы назначен, и мы бы не увидели ни массовых убийств 2 сентября, ни заговоров, рожденных из их безнаказанности. На следующий день после своего назначения Ролан позвал меня к себе и предложил место первого секретаря в своем кабинете. Оно было тогда очень выгодным, это было верным способом для быстрого продвижения, но я был отправлен в Марсель. Мои амбиции были направлены на то, чтобы служить этому городу, сделать его процветающим. Так что я отказался от предложения Ролана. Но удаление бывших служащих вносило беспорядок в департаменты. Я назначил полностью новых секретарей и составил первые прокламации, с помощью которых исполнительный совет ликвидировал нескольких неверных директоров. Я был свидетелем поведения Ролана по отношению к Дюмурье. Это был автор интриги, из-за которой из министерства были удалены Клавьер и Серван, но так как Дюмурье успешно служил Родине, он сопротивлялся приказам двора, и его военные таланты предвещали успех, Ролан забыл обиду и предложил совету сделать Дюмурье главнокомандующим армии. Дюмурье спас Францию в Аргоннском ущелье.
Я еще скажу в другом месте об этом генерале и его ужасных махинациях. Наиболее испуганный капитан своего времени заслуживает главу в этих мемуарах. Теперь я должен последовать за событиями. 12 августа молодой Сейманди из Марселя организовал для нас ужин в Пале-Рояле: для Ребекки, Пьера Байе, Бурдона, себя и меня. В беседе мы подняли вопрос о суде над королем. Одни хотели, чтобы департаменты назначили присяжных заседателей и приняли председателей уголовных трибуналов. Другой думал, что надо отправить Людовика в уголовный трибунал округа Тюильри. По мнению Ребекки, король должен был быть судим Конвентом, и решение должно было быть рассмотрено первичными собраниями. Это знаменитое мнение – обратиться к народу – было поддержано затем в Конвенте наиболее просвещенными людьми, наиболее искренне привязанными к своей стране. Мы аплодировали этой идее. Бурдон был восхищен ею и в частных разговорах любил приписывать ее себе, но в Собрании он голосовал по-другому. Сколько людей в этом деле изменили своему мнению, например, Барер, который с первых дней работы конституционного комитета поддерживал идею, что короля надо свергнуть, но не убивать, но который, тем не менее, проголосовал за его смерть! Я привожу историю обеда и свидетелей, потому что она была известна в Марселе, этот анекдот, что идея обращения к народу была внушена нам интриганами, кажется, из Англии?
читать дальше

@темы: мемуары Барбару, переведенное, жирондисты, Французская революция

12:46 

Находчивый Антуан

~Шиповник~
Через несколько дней после побега Сен-Жюста, его мать получила следующее письмо :shy2::

Мадам, мадам де Сент-Жюст, Блеранкур, по Нуайону, в Пикардии (штамп адреса) Со.
20 сентября 1786
Поездка в город Со помешала мне написать Вам раньше и успокоить Вас, рассказав о месье, Вашем сыне. Я - невинная причина глупости, которую он совершил. Некоторое время назад я исцелил его от сильной и очень опасной боли в виске, новой для всех моих коллег и врачей, к которым я обратился с этим вопросом. Выздоровление стоило двести франков, которые он мне не заплатил; к сожалению, я на него давил, но Вы ведь знаете, что в Париже часто обманывают, и, чтобы позаботиться о себе, месье Ваш сын, боясь Вас потревожить и попросить у Вас двести франков для врача, находясь дома, взял их, чтобы удовлетворить меня. Он продал столовое серебро за двести франков и привёз их мне в Со. Он мне сознался во всем и сказал, что в жизни он не осмелился бы вновь появиться перед вашими глазами, и что он скорее желает быть воришкой в ваших глазах. Я отправился к еврею, который купил у него серебро. К сожалению, он всё бросил в переплавку, за исключением одной чаши, которую я приобрёл за 39 ливров. Я передал её месье Вашему сыну, который пообещал передать её Вам вместе с двумя пистолетами и кольцом. Ваш сын явился в молельню, где получил плохой прием. Он мне сказал, что его разубедили монахи вашего края. Я Вам скажу, мадам, как бы он не говорил, что эти профессии ему не подходят, я заметил, что у него большие таланты в области физики и медицины, и если вы, действительно, заставите его, то, однажды, он возвысится в этих профессиях, но есть и обратная сторона. Я вам не рекомендую заставлять его работать ещё несколько месяцев, его кровь утомлена изучением, и его боль в виске может вновь возобновиться. Вот диета, которую ему нужно соблюдать в течение трех месяцев: питаться только молочными продуктами и овощами, абсолютно исключить вино, и хорошо укрываться ночью для того, чтобы потеть, ему не стоит учиться столько же, так как, если он продолжит, ему останется жить около года. Участие, которое я принимаю, мадам, требует от меня правды. Так же следует, чтобы каждое утро он принимал антигеморрагический порошок, который очистит кровь. Этот порошок – новое изобретение, он продается в Париже за два луидора за коробочку и этого ему хватит на век.
Я не смог его заставить вернуться к вам но, мадам, напишите, чтобы вернуть его, так как он упорствует; он хочет отправиться в Кале, без сомнения, пешком, это ещё больше воспламенит его кровь. Он запретил мне писать Вам, говорить его адрес, но вот он: Отель Сен-Луи, улица Фроменто. Напишите ему, но по-дружески, так как это чувствительность, какой я ещё не видел. Не теряйте времени, так как он хочет уйти 7 или 8 октября. Он знает мой адрес, если он будет нуждаться в моих услугах, он может писать мне. Я буду обижен, мадам, если Вы возместите мне деньги, которые я отдал еврею за чашу. Я бесплатно отдам её Вам в награду за уважение, которое питаю к Вам, не зная Вас.
Имею честь, мадам, с глубоким уважением, быть Вашим покорным и послушным слугой.
Ришаде.

Мадам де Сен-Жюст не поверила ни во врача, ни в опасную болезнь и передала это письмо инспектору полиции шевалье д'Эври.

@темы: Сен-Жюст, Французская революция, монтаньяры, переведенное

19:37 

Мемуары Франсуа Бюзо

~Шиповник~
Глава VIII

Нынешнее состояние Франции.

Теперь, кто из наших угнетателей или из нас является виновником жестокости, которую я описал только что? Рассматривая то, что наиболее решительные контрреволюционеры должны были бы предпринять, чтобы достигнуть своей цели, я ни о чем не сказал, что бы не было сделано, я не изобразил никакого преступления, которое бы не было совершено. Что я не упустил! Как и другие, я забыт! Что самое ужасное, в Марселе, в южной Франции, где я лично не был известен людям, тысячи наиболее ужасных подробностей к которым я не имею отношения, обеспечивают кровавый след! Так что же, кому об этом рассказать? Где виновные? Где? В захваченном Собрании, которое сегодня тиранит Францию? Робеспьер, Дантон, Барер, Лакруа и все вы, наши трусливые жестокие угнетатели, это всё ваши преступления! Ничто не может стереть эту ужасную правду; это написано на изможденном, бледном лице страдания, которое отовсюду несет свои разрушения; это написано на устойчивых памятниках вашего кровавого варварства, в Бордо, в Лионе, в Марселе, наши рынки пусты, кампании прекращены, наши границы устелены трупами; это написано на могилах тысяч порядочных людей, убитых вами! Рука времени никогда не сотрет пятна крови, которыми вы покрыты! Агенты иностранных держав сделали бы иначе, чем вы, чтобы увековечить войну, поднять против французской нации все народы, в которых ещё остается немного морали и чести, и вести его к истощению, отчаянию и преступления, к наиболее ужасному деспотизму. Вы уничтожили все мужество, иссушили все достоинства, осушили все источники торговли и индустрии, поражая бесплодностью наши искусства и наши кампании. Все сводится к рабству; департаменты, религия, правительство, родина, все исчезло; все готово для нового хозяина. Ах! пусть в этом не ошибаются, сопротивление, которое мы противопоставляем иностранным армиям, не может быть долгосрочным. Они на нашей территории: природа и искусство поместили нас в выгодное военное положение, в котором наши побежденные войска могли соединиться; надо было снести эти города, вынудить уничтожить; осторожность равная мужеству наших врагов; они не желали продвигаться к сердцу Франции, у которого для них не было бы границ. Но кто сможет им сопротивляться в ближайшей кампании, когда, хозяева в следующий раз запустят свои непоколебимые пальцы? Француз, вы смелы, вся Европа отдает вам эту справедливую дань! но чему служит отвага с недисциплинированным руководством? Дайте им Мальборо и Тюренна, они будут непобедимы; но с Вильруа гренадеры будут побеждены. И кто гарантирует вам взятки и ассигнаты, которые ваши собственные хозяева используют против вас, чтобы льстить вашим страстям, раздражая ваши силы и ваше мужество? Где ваше зимнее снабжение, ваши боеприпасы, ваши корма? Где лидеры, которые приведут вас к победе? Где интерес к свободе, который должен вас вдохновлять? Увы! в то время как вы льете слезы, слепцы, которыми вы являетесь, кровь ваших честных родителей, ваших наиболее дорогих друзей, течет на эшафоте! Когда, после стольких опасностей и страданий, вы возвратитесь в ваши дома, там все будет иным! Ужас и грусть все иссушат! Ты спросишь, своего отца, своего друга, свою возлюбленную или свою дорогую жену; и твоей возлюбленной, твоей жены, твоего друга, твоего отца, не будет больше! Преступление все съест. Ах! Если война тиранов ужасна, насколько ужаснее их мир! Где сельское хозяйство? Где торговля? Где искусства? Они убежали к иностранцам, которые обогатились нашими безумствами и нашей нищетой! В наших одиноких, оставленных городах, не слышим больше пения рано проснувшегося ремесленника, который начинает свой доходный день; не слышим больше как рабочий шевелится в такт своей профессии, пилит камень, сражается с железом, обрезает балки или закладывает фундамент величественного здания. Картины оставлены художниками, его кисти, скульптуры разбиты, и талант умирает в слезах от голода на могиле мужества! В наших полях, которые больше не обрабатывают сильные руки молодежи, единственный земледелец проходит свои борозды, оставшиеся без культуры. Если он не будет работать, он погибнет в бедности! если он осмелится работать, зависть его преследует, лень захватывает плод его пота, и ужас огорчит его мирную хижину. Мир, который может вытереть столько слез, успокоить столько болей, оживить столько трупов, может вновь открыть новые источники в осушенной индустрии, и обеспечить французскому народу то, чего нельзя больше вернуть, невиновность, нравственность, гордость, ясный ум, вкус настоящего счастья свободы?
ПРОДОЛЖЕНИЕ МЕМУАРОВ


@темы: Бюзо, Французская революция, жирондисты, мемуары Бюзо, переведенное

19:19 

~Шиповник~
Соскучились по Шарло? :lip:
И в каком месте он роялист?
:eat:

Мнение Шарля Барбару, марсельца, депутата от департамента Буш-дю-Рон в национальном Конвенте.

Возражения против защиты Людовика Капета, основанной на неприкосновенности конституции.

Все мы носим в наших сердцах ненависть к королевской власти; но когда мы будем судить того, кто называется королём Франции, не следует забывать, что мы судим человека. Здесь мы не являемся братьями или друзьями несчастных граждан, зарезанных на площади Карусели; мы являемся органом вечного правосудия. Нации, которые нас созерцают, так же будут судить нас, и история запишет все мнения.
Защитники Луи Капета, главным образом, ссылались на неприкосновенность, которую конституция предоставляла королю. Они, так же, оспорили преступления, которые ему приписаны. Я думаю, что их аргументы не разрушили эту правду, что неприкосновенность была применима только к действиям королевской власти, а не к посягательствам тирании; хотя, я думаю, что преступления, о которых был уведомлен Луи Капет не смягчены его защитой, за исключением некоторых конкретных фактов, на основании которых он вполне может быть оправдан, которые докажут, что он не был заговорщиком против своей страны; но все его действия, начиная с открытия Генеральных Штатов до 10 августа 1792, свидетельствуют об этом заговоре. Лично я убежден, что Луи Капет виновен; но, тем не менее, я согласен торжественно объявить заявление своих сторонников, не для нас, но для соседних народов, и для потомков. Мои комитенты мне дали власть судить бывшего короля: они не говорили об убийстве; и я не хочу его смерти, как вы говорите, не смерти человека, но смерти королевской власти, мы видим, что народ царей вреден, что их клятвы ложны, что их, так называемые блага – посягательства на свободу народа. Поэтому я, также, сожалею, что быстрота этого обсуждения не позволяет мне полностью опровергнуть защиту Луи Капета. Я ограничусь тем, чтобы бороться с так называемыми принципами в этой защите.
Я прошелся по законам народов, везде я прочитал эту заповедь природы: не убий. Везде я нашел, что общества, которые дали себе вождей, им навязали это условие: ты не будешь тираном, ты не предашь. Я не видел нигде, чтобы короли, по своему рождению, призванные быть хранителями жизни, имели привилегию убивать, не будучи подвергнутыми закону, который наказывает убийц. И пусть предательства, угнетения, коррупция, которые разделяют людей, и грабежи, которые являются результатом гражданских войн, будут королевской добродетелью, или действием, которого меч правосудия не мог добиться. Тирания вполне могла в каком-нибудь уголке земли осуществлять эту роковую власть; но это не уменьшает право поклонения народу, а народ сохранил против своих тиранов право ответных действий. Правильно ли, чтобы французы восемнадцатого века, пьяные от любви королей, или дрожащие от закона военного времени, предоставили Луи Капету прерогативу безнаказанно предавать народ, который одаривал его милостью, и быть им лично зарезанным, если бы это принесло пользу всему обществу?
МНЕНИЕ ДАЛЬШЕ


@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Барбару

11:40 

~Rudolf~
Немного бареровских описаний короля и королевы. Совсем немного, буквально по паре строк.

Рост короля был около пяти футов и пяти дюймов. Его телосложение было массивным и неблагородным. Его здоровье было гораздо слабее, чем он выглядел на самом деле, об этом свидетельствовало его бледное лицо. У него были голубые глаза, которые ничего не выражали и громкий смех, словно у слабоумного. Он вряд ли замечал то, что было рядом с ним, но хорошо различал отдаленные предметы. У него была неровная спина, и всем своим видом он напоминал большого и толстого, нескладного мальчишку. В глубине его души еще была любовь к порядку и справедливости, но крайняя слабость характера не позволяла ему быть самостоятельным, и он слепо поддавался давлению своих министров, а особенно королевы.

Королева была среднего роста, но миловидной. В ее осанке было много благородства и кокетства, которое давало ей желание нравиться всему миру. В первые годы своего пребывания во Франции, когда она была дофиной, она продемонстрировала честность и обходительность, которые способствовали любви к ней. Но ее характер полностью изменился, когда она стала королевой. Ее власть над мыслями короля сделала ее деспотичной, и она оказывала губительное влияние практически на все общественные предприятия.

@темы: переведенное, мемуары Барера, Французская революция, Барер

22:30 

~Rudolf~
Речь Тальена об отставке из Комитета общественного спасения.

Принципы, которые позволяют принять отставку Бийо и Колло, заставили меня взять слово.
В течение нескольких дней я наблюдал за тем, что происходит в этом собрании. Из соображений общественного интереса и спасения страны, я сказал всем хорошим гражданам:
Ни один человек в республике не в праве становиться на место принципов; если его присутствие в комитете может стать камнем преткновения, своего рода препятствием на пути к успеху, такие люди должны присудить себя к одному из видом остракизма.
Пришло время, чтобы люди отступили перед принципами, чтобы свобода, равенство и справедливость объединились в едином голосовании. Это фундаментальная база хорошего правительства, к которому я себя причисляю. Я далек от того, чтобы сеять здесь в национальном конвенте новые семена раздора, которые и без того слишком нарушают наши дискуссии.
Следовательно, я жертвую сейчас всем самолюбием, всем злопамятством ради алтаря отечества, и я объявляю, что ухожу в отставку из комитета общественного спасения. Я выхожу из этих рядов, чтобы бороться с врагами революции с не меньшей энергией. Может быть, решение, которое я принимаю, станет эпохой объединения всех друзей народа и уничтожения его врагов.
Я прошу конвент принять мою отставку.

"...хорошего правительства, к которому я себя причисляю" милый такой:laugh: :love:

@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Тальен

French Revolution

главная