• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: переведенное (список заголовков)
01:33 

~Rudolf~
Фрагменты из мемуаров Барера:) По первому тому. Возможно, сделаю биографическую сводку по мемуарам, но не сейчас. А пока только его цитаты.

Клевета – это сила развращенных народов. Ее заказчиками являются неблагодарность и зависть; у нее есть железная рука, которой она держит отравленное перо. У нее сердце из грязи, а голова из бронзы. Она всегда поражает гений, добродетели, талант, достоинство; она старается всеми силами служить страстям и добавляет в биографии ложь, чтобы хорошо их продать. Она глуха и безжалостна, она не слышит ни настоящих фактов, ни оправдательных. Раны, нанесенные ею, становятся шрамами и остаются навсегда.

Суд современников является наиболее злобной страстью, наиболее тираничной, наиболее отвратительной проскрипцией.

Я служил своей стране, я помог предотвратить ее раздел, как Польша была разделена варварами. Сотни раз я рисковал жизнью, атакуя иностранных убийц и реакционеров. Я был вынужден тратить свои лучшие годы в комитете общественного спасения, который мысленно называл львиной пастью, Национальное Собрание, формируя его, осудило меня на то, чтобы я постоянно находился с Робеспьером, Колло, Сен-Жюстом и Кутоном.

Я никогда не был нечувствителен к приговорам публики, я сделал все, чтобы заслужить право голоса, потому что я знаю, что это выражает свободу и почет, но я презираю мнения ненормальные и продажные.

Покуда я представитель народа, я буду нещадно вести войну против тех, кто нарушает право собственности, ставит грабежи и кражи на место общественной морали и кто скрывает преступления под маской патриотизма.

Я был против нарушения национального представительства 31 мая и выступил в одиночку, рискуя своей жизнью.

Республика - это желание возвышенных душ и свободных сердец, это утопия энергичных, жгучих, пропитанных цивилизованным светом умов и чувства независимости; это правительство здравого смысла, справедливости и экономии; человечество неизбежно направляется к этому. Без сомнения, политические общества, формирующиеся под гнетом монархии, представляют собой несоответствие между желанием и реальностью, между настоящими учреждениями, людьми, положением дел и необозримыми возможностями нашего поколения. Придет время и то, чего желают просвещенные и свободные люди, будет достигнуто: время – неутомимый, неудержимый революционер, который ответственен за привлечение молодежи и гражданской добродетели к общественному порядку.

продолжение прекрасного

@темы: Барер, Французская революция, переведенное

00:33 

Joseph Guadet. Les Girondins.

~Rudolf~
Я вдруг пришла в себя и вспомнила, что переводила у Жозефа Гаде еще и первую часть первой главы книги. Собственно, вот она. И именно тут Гаде приводит очень важную информацию о дате рождения Эли.

Глава первая
Бордо до 1789 г.


§1. – Общее состояние юга Франции и, в частности, Бордо до 1789 г.

Каждая из провинций, которые вместе составляли Францию, до 1789 года, имела свою особую черту, но все эти провинции были разделены на две основные группы: юг и север; Луара была границей между северной и южной Францией.
В северной Франции вначале было галльское население, затем сменившееся галло-римлянами, которые оставили глубокий след в языке, законах, обычаях страны. Язык, наиболее подверженный влиянию развития населения век от века, на севере Франции сдержанный и состоит из огромного количества германизмов.
Основная часть законов там основывается на германских законах, кодексы франков, капитулярии Каролингов отчасти вошли в наши обычаи. Нравы также сохранили германскую мораль. Люди менее привязаны к земле, чем на юге, они больше занимаются промышленностью, чем сельским хозяйством. Работа на земле там тоже индустрия и фермер не отличается от коммерсанта, помещаясь между владельцем земли и трудящемся на ней.
В южных провинциях, наоборот, хранятся глубокие следы пребывания римлян. Язык! Кто может сомневаться в том, что говор Лангедока было основан на латыни? Были диалекты, до XV в. язык был отчасти разговорный, отчасти письменный. Старые обычаи записывались на диалектах, кодексы никогда не были латинскими, писались только на местном наречии. Даже сегодня крестьяне вряд ли знают свой говор, и французский язык в этих провинциях сохраняет большое количество латинских фраз. Римское право, как известно, остается общим законом на юге Франции. Были и обычаи, но он только дополняли римский закон и регулировали местные правоохранительные отношения. Обычаи юга мало походят на обычаи севера: народонаселение юга в основном сельскохозяйственное и оседлое.
Здесь землевладелец проживает на своей земле с трудящимися поселенцами, с которыми он делит произведенный продукт. Здесь там, не эти промышленные фермы, не спекулянты размещены между собственником и фермером.
Таково было состояние к 1789 в южных провинциях, центром которых был Бордо, великий город.
На вершине холма с видом на Гаронну расположился Бордо, демонстрируя свою великую территорию с его монументами и великолепным крытым заливом для тысячи судов. Это величайшее творение, когда-либо создали, природа, искусство и промышленность, объединенные вместе.
Ах, что за город! Какое движение! Какая жизнь! 150 тыс. человек со всего земного шара: англичане, русские, голландцы, американцы, жители Востока смешиваются и переплетаются, словно на встрече всего мира. Но среди различных типов выделяются бордосцы, тип сильно выделяющийся, полные азарта и франшизы. Вы услышите короткую речь, звучную, гармоничную, естественно красноречивую. Мудрец сказал, что бордосцы – афиняне Франции, и это сравнение не лишено правды. По мнению писателя Монтеня, возвышенный болтун, вот тип, который может в полной мере охарактеризовать население Бордо. Чтобы быть справедливым, позвольте добавить, что Монтескье, этот возвышенный мыслитель, еще более дитя Бордо.
Долгое время Бордо был полностью торговым городом. Это видно в древних обычаях до конца XII в. в то время, как в других местах и не думая купцов душили налогами, законы Бордо брали их под защиту. «Для Бордо необычным является, что если происходит нападение на иностранца или купца, то преступник заплатит штраф в размере 65 су и по решению суда, мэра или старейшин понесет наказание у позорного столба.»
Эта мудрость принесла плоды: торговля и благополучие развились параллельно и моря открылись, Бордо оказался готов воспользоваться замечательным положением, что природа дала ему. Почти вся колониальная торговля на европейском континенте действительно шла через Бордо и была обычаем для этого города после Дондона, самого продуктивного города Европы. Состояние Бордо к 1789 г. насчитывало несколько миллионов. А если принимать в расчет и духовенство высшего ранга, здесь дворянство и духовенство меркло на фоне коммерсантов.

дальше интереснее

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция

20:30 

фрагмент доклада по северо-западу

L_Roche
la chouette des clochers vendéens
По просьбе дорогого админа - перепащиваю сюда из своего дневника (где в последнее время исчезающе мало материалов по Республике :kapit: :-D).
Вообще я хотела это выложить завтра, в годовщину казни, но меня не будет дома :(

Доклад комиссаров Галлуа и Жансонне, посланных в департаменты Вандея и Дё-Севр во исполнение декретов Национального Собрания от 16 июля и 8 августа 1791 г.,
представленный Национальному Собранию 9 октября того же года
(фрагмент)

цит. по: Kléber en Vendée (1793 - 1794): documents publiès pour la Société d'histoire contemporaine par H. Baguenier Desormeaux; Paris, 1907.

Ключевые идеи

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Жансонне

11:05 

~Rudolf~
Последняя глава мемуаров Шарля

Глава 6

Ролан, Клавьер, Серван были вызваны в министерство законодательным собранием. Министром иностранных дел стал Лебрен, беженец Льежео также осуществлял дипломатию несчастьем и привычкой, хороший экзаменатор моряков, но плохой министр. Министерство юстиции перешло к Дантону, слуге Ламета, затем Орлеанского, но который хотел служить собственным амбициям и шел к диктатуре наравне с Робеспьером и Маратом. Выбор Дантона погубил Францию, однако посмотрим, что он провел. Когда в декабре 1791 года двор по провокационному адресу решил взять в министерство якобинцев, министром юстиции был назначен Луве: но 24 часа спустя его заменил Дюрантон из Бордо, или хотели польстить депутации Жиронды, или она сама посоветовала этого персонажа. Назначение Луве – несомненный факт; ибо Эро Сешель, гермафродит революции, который следовал за всеми действиями замка, написал ему похвалу и попросил для своего секретаря место первого клерка в бюро юстиции. Если бы Луве, будучи министром юстиции, подписал знаменитое письмо к королю, его преследовали бы как Ролана, Клавьера, Сервана; Дантон не был бы назначен, и мы бы не увидели ни массовых убийств 2 сентября, ни заговоров, рожденных из их безнаказанности. На следующий день после своего назначения Ролан позвал меня к себе и предложил место первого секретаря в своем кабинете. Оно было тогда очень выгодным, это было верным способом для быстрого продвижения, но я был отправлен в Марсель. Мои амбиции были направлены на то, чтобы служить этому городу, сделать его процветающим. Так что я отказался от предложения Ролана. Но удаление бывших служащих вносило беспорядок в департаменты. Я назначил полностью новых секретарей и составил первые прокламации, с помощью которых исполнительный совет ликвидировал нескольких неверных директоров. Я был свидетелем поведения Ролана по отношению к Дюмурье. Это был автор интриги, из-за которой из министерства были удалены Клавьер и Серван, но так как Дюмурье успешно служил Родине, он сопротивлялся приказам двора, и его военные таланты предвещали успех, Ролан забыл обиду и предложил совету сделать Дюмурье главнокомандующим армии. Дюмурье спас Францию в Аргоннском ущелье.
Я еще скажу в другом месте об этом генерале и его ужасных махинациях. Наиболее испуганный капитан своего времени заслуживает главу в этих мемуарах. Теперь я должен последовать за событиями. 12 августа молодой Сейманди из Марселя организовал для нас ужин в Пале-Рояле: для Ребекки, Пьера Байе, Бурдона, себя и меня. В беседе мы подняли вопрос о суде над королем. Одни хотели, чтобы департаменты назначили присяжных заседателей и приняли председателей уголовных трибуналов. Другой думал, что надо отправить Людовика в уголовный трибунал округа Тюильри. По мнению Ребекки, король должен был быть судим Конвентом, и решение должно было быть рассмотрено первичными собраниями. Это знаменитое мнение – обратиться к народу – было поддержано затем в Конвенте наиболее просвещенными людьми, наиболее искренне привязанными к своей стране. Мы аплодировали этой идее. Бурдон был восхищен ею и в частных разговорах любил приписывать ее себе, но в Собрании он голосовал по-другому. Сколько людей в этом деле изменили своему мнению, например, Барер, который с первых дней работы конституционного комитета поддерживал идею, что короля надо свергнуть, но не убивать, но который, тем не менее, проголосовал за его смерть! Я привожу историю обеда и свидетелей, потому что она была известна в Марселе, этот анекдот, что идея обращения к народу была внушена нам интриганами, кажется, из Англии?
читать дальше

@темы: мемуары Барбару, переведенное, жирондисты, Французская революция

12:46 

Находчивый Антуан

~Шиповник~
Через несколько дней после побега Сен-Жюста, его мать получила следующее письмо :shy2::

Мадам, мадам де Сент-Жюст, Блеранкур, по Нуайону, в Пикардии (штамп адреса) Со.
20 сентября 1786
Поездка в город Со помешала мне написать Вам раньше и успокоить Вас, рассказав о месье, Вашем сыне. Я - невинная причина глупости, которую он совершил. Некоторое время назад я исцелил его от сильной и очень опасной боли в виске, новой для всех моих коллег и врачей, к которым я обратился с этим вопросом. Выздоровление стоило двести франков, которые он мне не заплатил; к сожалению, я на него давил, но Вы ведь знаете, что в Париже часто обманывают, и, чтобы позаботиться о себе, месье Ваш сын, боясь Вас потревожить и попросить у Вас двести франков для врача, находясь дома, взял их, чтобы удовлетворить меня. Он продал столовое серебро за двести франков и привёз их мне в Со. Он мне сознался во всем и сказал, что в жизни он не осмелился бы вновь появиться перед вашими глазами, и что он скорее желает быть воришкой в ваших глазах. Я отправился к еврею, который купил у него серебро. К сожалению, он всё бросил в переплавку, за исключением одной чаши, которую я приобрёл за 39 ливров. Я передал её месье Вашему сыну, который пообещал передать её Вам вместе с двумя пистолетами и кольцом. Ваш сын явился в молельню, где получил плохой прием. Он мне сказал, что его разубедили монахи вашего края. Я Вам скажу, мадам, как бы он не говорил, что эти профессии ему не подходят, я заметил, что у него большие таланты в области физики и медицины, и если вы, действительно, заставите его, то, однажды, он возвысится в этих профессиях, но есть и обратная сторона. Я вам не рекомендую заставлять его работать ещё несколько месяцев, его кровь утомлена изучением, и его боль в виске может вновь возобновиться. Вот диета, которую ему нужно соблюдать в течение трех месяцев: питаться только молочными продуктами и овощами, абсолютно исключить вино, и хорошо укрываться ночью для того, чтобы потеть, ему не стоит учиться столько же, так как, если он продолжит, ему останется жить около года. Участие, которое я принимаю, мадам, требует от меня правды. Так же следует, чтобы каждое утро он принимал антигеморрагический порошок, который очистит кровь. Этот порошок – новое изобретение, он продается в Париже за два луидора за коробочку и этого ему хватит на век.
Я не смог его заставить вернуться к вам но, мадам, напишите, чтобы вернуть его, так как он упорствует; он хочет отправиться в Кале, без сомнения, пешком, это ещё больше воспламенит его кровь. Он запретил мне писать Вам, говорить его адрес, но вот он: Отель Сен-Луи, улица Фроменто. Напишите ему, но по-дружески, так как это чувствительность, какой я ещё не видел. Не теряйте времени, так как он хочет уйти 7 или 8 октября. Он знает мой адрес, если он будет нуждаться в моих услугах, он может писать мне. Я буду обижен, мадам, если Вы возместите мне деньги, которые я отдал еврею за чашу. Я бесплатно отдам её Вам в награду за уважение, которое питаю к Вам, не зная Вас.
Имею честь, мадам, с глубоким уважением, быть Вашим покорным и послушным слугой.
Ришаде.

Мадам де Сен-Жюст не поверила ни во врача, ни в опасную болезнь и передала это письмо инспектору полиции шевалье д'Эври.

@темы: Сен-Жюст, Французская революция, монтаньяры, переведенное

19:37 

Мемуары Франсуа Бюзо

~Шиповник~
Глава VIII

Нынешнее состояние Франции.

Теперь, кто из наших угнетателей или из нас является виновником жестокости, которую я описал только что? Рассматривая то, что наиболее решительные контрреволюционеры должны были бы предпринять, чтобы достигнуть своей цели, я ни о чем не сказал, что бы не было сделано, я не изобразил никакого преступления, которое бы не было совершено. Что я не упустил! Как и другие, я забыт! Что самое ужасное, в Марселе, в южной Франции, где я лично не был известен людям, тысячи наиболее ужасных подробностей к которым я не имею отношения, обеспечивают кровавый след! Так что же, кому об этом рассказать? Где виновные? Где? В захваченном Собрании, которое сегодня тиранит Францию? Робеспьер, Дантон, Барер, Лакруа и все вы, наши трусливые жестокие угнетатели, это всё ваши преступления! Ничто не может стереть эту ужасную правду; это написано на изможденном, бледном лице страдания, которое отовсюду несет свои разрушения; это написано на устойчивых памятниках вашего кровавого варварства, в Бордо, в Лионе, в Марселе, наши рынки пусты, кампании прекращены, наши границы устелены трупами; это написано на могилах тысяч порядочных людей, убитых вами! Рука времени никогда не сотрет пятна крови, которыми вы покрыты! Агенты иностранных держав сделали бы иначе, чем вы, чтобы увековечить войну, поднять против французской нации все народы, в которых ещё остается немного морали и чести, и вести его к истощению, отчаянию и преступления, к наиболее ужасному деспотизму. Вы уничтожили все мужество, иссушили все достоинства, осушили все источники торговли и индустрии, поражая бесплодностью наши искусства и наши кампании. Все сводится к рабству; департаменты, религия, правительство, родина, все исчезло; все готово для нового хозяина. Ах! пусть в этом не ошибаются, сопротивление, которое мы противопоставляем иностранным армиям, не может быть долгосрочным. Они на нашей территории: природа и искусство поместили нас в выгодное военное положение, в котором наши побежденные войска могли соединиться; надо было снести эти города, вынудить уничтожить; осторожность равная мужеству наших врагов; они не желали продвигаться к сердцу Франции, у которого для них не было бы границ. Но кто сможет им сопротивляться в ближайшей кампании, когда, хозяева в следующий раз запустят свои непоколебимые пальцы? Француз, вы смелы, вся Европа отдает вам эту справедливую дань! но чему служит отвага с недисциплинированным руководством? Дайте им Мальборо и Тюренна, они будут непобедимы; но с Вильруа гренадеры будут побеждены. И кто гарантирует вам взятки и ассигнаты, которые ваши собственные хозяева используют против вас, чтобы льстить вашим страстям, раздражая ваши силы и ваше мужество? Где ваше зимнее снабжение, ваши боеприпасы, ваши корма? Где лидеры, которые приведут вас к победе? Где интерес к свободе, который должен вас вдохновлять? Увы! в то время как вы льете слезы, слепцы, которыми вы являетесь, кровь ваших честных родителей, ваших наиболее дорогих друзей, течет на эшафоте! Когда, после стольких опасностей и страданий, вы возвратитесь в ваши дома, там все будет иным! Ужас и грусть все иссушат! Ты спросишь, своего отца, своего друга, свою возлюбленную или свою дорогую жену; и твоей возлюбленной, твоей жены, твоего друга, твоего отца, не будет больше! Преступление все съест. Ах! Если война тиранов ужасна, насколько ужаснее их мир! Где сельское хозяйство? Где торговля? Где искусства? Они убежали к иностранцам, которые обогатились нашими безумствами и нашей нищетой! В наших одиноких, оставленных городах, не слышим больше пения рано проснувшегося ремесленника, который начинает свой доходный день; не слышим больше как рабочий шевелится в такт своей профессии, пилит камень, сражается с железом, обрезает балки или закладывает фундамент величественного здания. Картины оставлены художниками, его кисти, скульптуры разбиты, и талант умирает в слезах от голода на могиле мужества! В наших полях, которые больше не обрабатывают сильные руки молодежи, единственный земледелец проходит свои борозды, оставшиеся без культуры. Если он не будет работать, он погибнет в бедности! если он осмелится работать, зависть его преследует, лень захватывает плод его пота, и ужас огорчит его мирную хижину. Мир, который может вытереть столько слез, успокоить столько болей, оживить столько трупов, может вновь открыть новые источники в осушенной индустрии, и обеспечить французскому народу то, чего нельзя больше вернуть, невиновность, нравственность, гордость, ясный ум, вкус настоящего счастья свободы?
ПРОДОЛЖЕНИЕ МЕМУАРОВ


@темы: Бюзо, Французская революция, жирондисты, мемуары Бюзо, переведенное

19:19 

~Шиповник~
Соскучились по Шарло? :lip:
И в каком месте он роялист?
:eat:

Мнение Шарля Барбару, марсельца, депутата от департамента Буш-дю-Рон в национальном Конвенте.

Возражения против защиты Людовика Капета, основанной на неприкосновенности конституции.

Все мы носим в наших сердцах ненависть к королевской власти; но когда мы будем судить того, кто называется королём Франции, не следует забывать, что мы судим человека. Здесь мы не являемся братьями или друзьями несчастных граждан, зарезанных на площади Карусели; мы являемся органом вечного правосудия. Нации, которые нас созерцают, так же будут судить нас, и история запишет все мнения.
Защитники Луи Капета, главным образом, ссылались на неприкосновенность, которую конституция предоставляла королю. Они, так же, оспорили преступления, которые ему приписаны. Я думаю, что их аргументы не разрушили эту правду, что неприкосновенность была применима только к действиям королевской власти, а не к посягательствам тирании; хотя, я думаю, что преступления, о которых был уведомлен Луи Капет не смягчены его защитой, за исключением некоторых конкретных фактов, на основании которых он вполне может быть оправдан, которые докажут, что он не был заговорщиком против своей страны; но все его действия, начиная с открытия Генеральных Штатов до 10 августа 1792, свидетельствуют об этом заговоре. Лично я убежден, что Луи Капет виновен; но, тем не менее, я согласен торжественно объявить заявление своих сторонников, не для нас, но для соседних народов, и для потомков. Мои комитенты мне дали власть судить бывшего короля: они не говорили об убийстве; и я не хочу его смерти, как вы говорите, не смерти человека, но смерти королевской власти, мы видим, что народ царей вреден, что их клятвы ложны, что их, так называемые блага – посягательства на свободу народа. Поэтому я, также, сожалею, что быстрота этого обсуждения не позволяет мне полностью опровергнуть защиту Луи Капета. Я ограничусь тем, чтобы бороться с так называемыми принципами в этой защите.
Я прошелся по законам народов, везде я прочитал эту заповедь природы: не убий. Везде я нашел, что общества, которые дали себе вождей, им навязали это условие: ты не будешь тираном, ты не предашь. Я не видел нигде, чтобы короли, по своему рождению, призванные быть хранителями жизни, имели привилегию убивать, не будучи подвергнутыми закону, который наказывает убийц. И пусть предательства, угнетения, коррупция, которые разделяют людей, и грабежи, которые являются результатом гражданских войн, будут королевской добродетелью, или действием, которого меч правосудия не мог добиться. Тирания вполне могла в каком-нибудь уголке земли осуществлять эту роковую власть; но это не уменьшает право поклонения народу, а народ сохранил против своих тиранов право ответных действий. Правильно ли, чтобы французы восемнадцатого века, пьяные от любви королей, или дрожащие от закона военного времени, предоставили Луи Капету прерогативу безнаказанно предавать народ, который одаривал его милостью, и быть им лично зарезанным, если бы это принесло пользу всему обществу?
МНЕНИЕ ДАЛЬШЕ


@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Барбару

11:40 

~Rudolf~
Немного бареровских описаний короля и королевы. Совсем немного, буквально по паре строк.

Рост короля был около пяти футов и пяти дюймов. Его телосложение было массивным и неблагородным. Его здоровье было гораздо слабее, чем он выглядел на самом деле, об этом свидетельствовало его бледное лицо. У него были голубые глаза, которые ничего не выражали и громкий смех, словно у слабоумного. Он вряд ли замечал то, что было рядом с ним, но хорошо различал отдаленные предметы. У него была неровная спина, и всем своим видом он напоминал большого и толстого, нескладного мальчишку. В глубине его души еще была любовь к порядку и справедливости, но крайняя слабость характера не позволяла ему быть самостоятельным, и он слепо поддавался давлению своих министров, а особенно королевы.

Королева была среднего роста, но миловидной. В ее осанке было много благородства и кокетства, которое давало ей желание нравиться всему миру. В первые годы своего пребывания во Франции, когда она была дофиной, она продемонстрировала честность и обходительность, которые способствовали любви к ней. Но ее характер полностью изменился, когда она стала королевой. Ее власть над мыслями короля сделала ее деспотичной, и она оказывала губительное влияние практически на все общественные предприятия.

@темы: переведенное, мемуары Барера, Французская революция, Барер

22:30 

~Rudolf~
Речь Тальена об отставке из Комитета общественного спасения.

Принципы, которые позволяют принять отставку Бийо и Колло, заставили меня взять слово.
В течение нескольких дней я наблюдал за тем, что происходит в этом собрании. Из соображений общественного интереса и спасения страны, я сказал всем хорошим гражданам:
Ни один человек в республике не в праве становиться на место принципов; если его присутствие в комитете может стать камнем преткновения, своего рода препятствием на пути к успеху, такие люди должны присудить себя к одному из видом остракизма.
Пришло время, чтобы люди отступили перед принципами, чтобы свобода, равенство и справедливость объединились в едином голосовании. Это фундаментальная база хорошего правительства, к которому я себя причисляю. Я далек от того, чтобы сеять здесь в национальном конвенте новые семена раздора, которые и без того слишком нарушают наши дискуссии.
Следовательно, я жертвую сейчас всем самолюбием, всем злопамятством ради алтаря отечества, и я объявляю, что ухожу в отставку из комитета общественного спасения. Я выхожу из этих рядов, чтобы бороться с врагами революции с не меньшей энергией. Может быть, решение, которое я принимаю, станет эпохой объединения всех друзей народа и уничтожения его врагов.
Я прошу конвент принять мою отставку.

"...хорошего правительства, к которому я себя причисляю" милый такой:laugh: :love:

@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Тальен

13:19 

Письмо Фабра

~Шиповник~
Фабр д'Эглантин - Мари Годин Лесаж.

Вчера я провёл весь день в поле, чтобы лучше заботиться о тебе, Мари. Уходя и возвращаясь, я специально прошел мимо твоей двери; из наилучших пожеланий увидеть тебя, по крайней мере, на обратном пути, подчиниться твоему повелению и пройти. Я был на концерте, переполненном твоей и моей жертвой. О, прекрасная итальянская ария, я погибну, если та, кого я люблю, оставит меня! Я пребывал в глубине души; всё остальное ничего не стоило. Но ты посмотри, как очаровательная публика кричала бис: чувствительные сердца, безусловно, создали это хорошее произведение. О, Мари! Как я думал о тебе!... Увы! Думала ли ты обо мне? Я отчитываюсь тебе в своих малейших чувствах; подражай мне: ну хорошо! Вернулось затишье? Немного мира пришло в твою душу? Успокойся, любимая, успокойся; используй свой разум. Разум - это благо других? не хочешь ли ты его использовать для своего покоя? Ты говорила, что равнодушие твой единственный выход. Вчера я думал о твоей печали: я ношу её в глубине своего сердца. О, любимая! если воспоминание и боль, которую я храню тебя не утешают, по крайней мере, тебе должно быть приятно, увидеть, как я разделяю твои страдания; почему до сих пор? Я не всегда могу быть с тобой, чтобы стереть привлекательным чувством твои столь достойные и столь болезненные тревоги! это - первый долг любовника и друга. Да, моя милая подруга, равнодушие - единственное лекарство от твоих бед: именно через него, твое сердце закроет раны, которые разрывают его; оно притупит эту живую чувствительность, которая раздражает настроение: я говорю тебе – по опыту. Моя душа, заинтересованность и внимательность к объекту, не может терпеть недовольство. Но я нечувствителен к мнению людей, которые мне чужды! Смею тебя заверить, если ты поставишь себя в такое положение, ты скоро почувствуешь результат: начало будет болезненным; но попробуй, при первой возможности: увы! он придет только слишком рано; уйми, говорю я тебе, своё раздражение и свою досаду: попроси помолчать своё чувство собственного достоинства; притормози, главным образом, это столь естественное движение высокой души против несправедливости и безрассудства. Я тебе повторяю, требую, но во второй раз меньше, чем в первый; каждая из твоих тайных побед даст тебе силы для следующей. После каждой жертвы твоего настроения, ты испытаешь некоторое удовольствие, и ты будешь уже пользоваться миром с этой единственной идеей. Мало того, ты будешь этим наслаждаться, но ты будешь мягче в будущем. И, в конце концов, очаровательный друг, разве счастье не в нас самих? только настоящим любовникам нужно быть вдвоем; так захотела природа: в любви соединяются две души; в обществе всё отделяется друг от друга: приличия их связывают, но приличия не дают блаженства; это нужно носить в себе и найти это; Таким образом, моя нежная подруга, будь философом на данном этапе; и на каждое оскорбление, на каждый упрек, на каждую мелкую неприятность, опускай чело и закрывай ухо: пусть твой рот будет сладок, а сердце пассивным; говори себе: «эй! Меня унижают, меня оскорбляют, меня ругают! Ну хорошо! Тем хуже для них. Меня изменят эти оскорбления? Не буду же я всегда такой? Люди никогда не будут уважать меня? Затем, моя достойная, уважаемая и горячо любимая, добавь: у меня есть настоящий и справедливый друг, который действительно знает, чего я стою: он меня любит, он дорожит мною, он высоко ценит мою душу; любой мой поступок дорог ему; он никогда словом или поступком не показывал, что не любит меня; могу ли я, имея любовь и уважение этого верного любовника, перенести немного несправедливости? Души, которые нам дороги, вот что по-настоящему ценно». Вот моя дорогая, что тебе нужно сказать. И верю, что скоро ты поздравишь себя с тем, что закроешь сердце для одних, чтобы открыть его другим. Ах! скажешь ты мне, вот речь, заинтересованного любовника, который хочет, чтобы все было для него… Моя половинка, действительно, мой великий интерес состоит в том, чтобы обладать всей твоей привязанностью и быть всем для тебя. Ах! я тебе клянусь этой дорогой и невыразимой любовью, которую я тебе посвятил, что, если верно, что в твоем сердце не будет больше для меня глубокой приверженности, если мое несчастье пожелает, чтобы столь ужасная судьба была мне уготовлена.... ах. Я буду жить столько, сколько необходимо, чтобы умолять тебя всем, что будет тебе дороже, пусть в твоем сердце всегда будет свобода выбора. Все мои несчастья в последний год не имеют никакого значения, если это вносит вклад в твоё счастье! О, моя любимая! Будь уверена, что нет более любящего, более нежного и, особенно, более чувствительного, чем твой любимый. Прощай, прощай, кумир моего сердца. Я дарю тебе поцелуй, нежнее росы. Эта роса поможет тебе забыть твою боль. Прощай, та, которую я буду любить до последнего вздоха.

@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Фабр д'Эглантин

15:38 

~Rudolf~
Чтобы добиться успеха в революции, нам нужен народ, обладающий волей и силой для того, чтобы ее исполнить, более того, чувством свободы и убеждением в правах. Только с помощью этих средств, соединенных вместе, можно получить преобладание численной силы над моральной...
Именно то сознание, к которому приводит революция, является прогрессом для человеческого разума и развивает его, именно честные люди делают свой талант и убеждения полезными, их взгляды и справедливость могут только укрепить их. Именно любовь к родине и свободе, именно мужественные люди и народ героический и неравнодушный завоевали свои права, чтобы защитить и сохранить их.

Бертран Барер.

@темы: Барер, Французская революция, мемуары Барера, переведенное

11:16 

Мемуары Шарля Барбару

~Rudolf~
Глава 5

Они прибыли в Шарентон, мы были рядом: Ребекки, Пьер Байе и я. Бурдон сопровождал их, тот самый, который, пользуясь ошибками избирательного собрания, заседал потом в Конвенте как депутат от Уазы; тогда он добивался от Ребекки места секретаря комиссии Авиньона. Я не могу передать, с каким чувством радости мы обняли наших братьев, мы дали им и получили взамен тысячу свидетельств любви. Вместе с их руководителями и некоторыми из них мы организовали братскую трапезу. Были также некоторые якобинцы: Фурнье - американец, обладавший честностью и отвагой; Эрон из Бретани, франк, как все люди той стороны. Были и другие, чьи имена я забыл. После ужина мы небольшой компанией собрались в кабинете, чтобы обсудить план поведения. Парижане заверили нас, что на следующий день в пригородах Сент-Антуан и Сен-Марсо будет собрано оружие для марсельцев. Что может быть красивее для торжества дела народа! Двор не ожидал этого движения и не мог сопротивляться, поэтому опасаться было нечего и не нужно было проливать кровь. Можно было получить исправление всех обид, свергнув короля, остановив тем самым все заговоры внутри и снаружи государства не прибегая к огню и железу. Эта мысль поразила нас, и сразу же план кампании был отменен. Хорошо, что пригороды предоставили вооружение марсельцам: Сантер обещал предоставить нам 40 тысяч человек. Этот марш не должен был представлять собой ничего мятежного. Он должен был иметь только характер братского праздника и оказанной чести без реквизиций и спонтанного движения.
Марсельцы должны были быть размещенными в центре и в пригородах, армия должна была проходить вдоль набережных. Была подготовлена значительная артиллерия, которую можно было бы привести в действие мимоходом.
В Ратуше решено было созвать 1000 человек, чтобы ждать комиссаров секций, которые должны были сформировать новый муниципальный корпус; четыре сотни людей заняли мэрию, чтобы сохранить Петиона, 400 других арестовали бы директорию департамента. Также нужно было занять Арсенал, дом Инвалидов, отели министров и все мосты через Сену.
Однако армия была введена в Тюильри тремя колоннами: одна из них забаррикадировала путь к Карусели, мосты и набережные стали местом расположения батарей, войска вошли в сад и разбили лагерь.
У них должны были быть палатки, продовольствие. Покинуть лагерь можно было только после восстановления справедливости. Эта экспедиция не должна была быть кровавой. Швейцарцы в Тюильри не были сильны, и мы не хотели атаковать их в казармах. Им сказали, что ожидается демонстрация национального волеизъявления. Они не прошли в комнаты замка, но оказались заблокированными. В конце концов, они могли воспользоваться предложением Законодательного собрания и позаботиться о том, чтобы французская нация не получила ущерба. Им сказали, что парижский народ, ночующий в Тюильри, сложит оружие только тогда, когда свобода будет подтверждена большими мерами. Мы хотели, чтобы это восстание было для свободы величественным, как сама свобода, святым как правда, которую оно должно подтвердить, и достойным примером другим народам, которые нуждаются в том, чтобы разбить свои оковы и выступить против своих тиранов. Если бы этот план был соблюден, кровь французов и швейцарцев, жертв, не подозревающих о предательстве двора, не затопила бы 10 августа; республика была бы основана без судорог, без массовых убийств, и мы не стали бы ужасом всех людей. Но главным несчастьем стал Сантер. Злой гений Франции предназначал его для подвигов 2 сентября и поражений в Вандее.
Я написал набросок плана карандашом. Фурнье сделал копию, мы обменялись заметками; так копия, которую он мне дал, осталась в кармане моей одежды, которую отнесли к прачке, но она возвратилась ко мне несколько дней спустя. Страшный несчастный случай мог все обнаружить и, возможно, не допустить революцию! Мы договорились также о взаимном контроле, в результате, Бурдон пришел к нам, Эрон и Фурнье выбрали себе марсельцев. Нам встретился Сантер, который дал гарантии, что он приведет батальон в 40 тыс. человек.
читать дальше

@темы: Барбару, Мемуары Барбару, Французская революция, жирондисты, переведенное

23:04 

Внезапно Тальен

~Rudolf~
Речь Тальена в Национальном Конвенте
На заседании II фрюктидора II года
О принципах революционного правительства
Напечатана по указу Национального Конвента

Граждане,
Организация ваших комитетов завершена. Правительство возобновляет ход своей работы; все части государственного управления контролируются более активными методами, наконец, вновь спущен на воду корабль, столь долго боровшийся с фракциями.
Но мы не можем скрыть, что тень Робеспьера все еще висит над Республикой; умы так долго разделялись, так долго подстрекались под влиянием дьявольского гения этого тирана мнений, этого врага свободы своей страны, не имели оттенка даже близкого к хорошим гражданам. Некоторые раздоры в принятии некоторых мер, в соблюдении некоторых актуальных принципов, могли обнадежить в определенный момент наших общих врагов. Следовательно, сегодня нужно говорить честно; драконовские заговоры Капета и Робеспьера были обнаружены и наказаны, были раскрыты и аристократические злодеяния; необходимо путем демонстрации наших чувств доказать Франции и Европе, что мы достойны представлять 25 миллионов человек и обеспечить их счастье после того как установим и укрепим общественную свободу.
Главное, что вы должны знать, что Национальный Конвент твердо намерен поддерживать революционное правительство.
Нужно, наконец, заставить молчать людей, для которых раздоры - счастье, а клевета - потребность. Нужно объявить тем, кто говорит о пятом революционном акте, что провести его может только Национальный Конвент, и его результат будет ужасен для нехороших граждан, интриганов и негодяев.
С памятной эпохи 9 термидора Национальный конвент много сделал, но еще много чего нужно сделать. Закончилось время колебаний, в которых мы жили в течение трех декад; настало время позаботиться об общественном счастье, а не о частных распрях; настало время уничтожить врагов революции и их надежды погубить национальное правительство.
Я взошел на трибуну сегодня, чтобы высказать свои размышления. Принципы, которые я буду развивать, могут стать сигналом для собрания всех, кто меня услышит! Пусть на этом заседании мы увидим, как погаснет вся вражда и все страсти! Пусть все чувства, все взгляды смешаются в Пунической любви общественного духа и строгого соблюдения наших обязанностей.
Французский народ боится того, что Конвент находится на грани новых потрясений, и все дискуссии кажутся символами новых переворотов. Для потрясений тайные причины смешиваются с причинами очевидными: тайные причины, с одной стороны, злоба и неприязнь людей, которые разделяли тиранию с Робеспьером, с другой стороны; это отвращение, страх и зависть, которые воодушевляют против тех, кто готов бороться со своими конкурентами или с их ответной жестокостью. Причины очевидные – это различные мнения о линии, которой должно следовать новое правительство: будет ли оно продолжать поддерживать террор в умах или будет основываться на принципах справедливости.
Очевидные причины раскола ожесточены тайными причинами, и вызывают тем самым принцип жестокого взрыва: простого разногласия, если оно затягивается или повторяется, если оно проникает тайно или нет во все обсуждения, достаточно для того, чтобы все нарушить; потому что в Республике все головы, образно говоря, запудрены, малейшей искры, которую Конвент бросит направо или налево своими дискуссиями, достаточно, чтобы неизбежно разжечь огонь в любой части Республики; тогда Конвент оказался бы вынужден принять решение на основе страстей, ненависти и обид, и этим вновь нанести удар по себе самому.
Это имеет первостепенное значение для предотвращения таких событий; средство к успеху состоит в том, чтобы немедленно и основательно осветить вопрос, вносящий раздор в умы. Общему мнению соответствует одно – революционное правительство; в то же время мы хотим свободы, мы хотим справедливости; но мы не согласны с вопросом о том, что знаем, что революционно, но не тиранично, что ужасно без справедливости: все, чтобы осознать, что подразумевается под революционным правительством.
Следует помнить о принципах и сделать их опорными точками, по которым мы будем идти в революции. Послушайте, революционное правительство, это правительство, соответствующее завершению революции или правительство, соответствующее революционному образу? Это две очень разные вещи.
Как действовать революционным образом?
Воспроизвести народное движение в революционном акте.
Что само по себе является актом революции?
Это движение снизу вверх.
дальше


@темы: Тальен, Французская революция, монтаньяры, переведенное

19:10 

Бюзо об аресте своего слуги

~Шиповник~
Слуга Франсуа Бюзо был арестован в 1793-м году, вот как он сам рассказывает Конвенту подробности этого задержания.
Это не плохо обрисовывает его характер
:arms:

Мой слуга был арестован пятого числа этого месяца. Он ехал на лошади Дюзагона. Его привели в Гард-Мёбль и попросили его удостоверение личности; у него его не было; фактически, четыре раза я представал в секции Четырех Наций, мне было отказано в его выдаче; Слуга сказал, что он принадлежит мне, это единственное обстоятельство определило его арест и его заключение с лишением права переписки и общения. Он даже не мог написать мне.
Его держали в мэрии; я приходил туда с требованиями; я нашёл там, среди людей одного мужчину с большими усами и саблей, которого часто видел у Конвента. Мне не выдали моего слугу. Там были свидетели этого факта. Я спросил их имена. Я получил отказ. Большой человек спросил, нуждаюсь ли я в нём. Или в моей сабле, - добавил он.
Я ему ответил, что я вооружён своим мужеством, и несколькими пулями, которые были при мне. Я ушёл; охрана хотела проводить меня; я категорически отказался; но они последовали за мной; я подошёл к мэру; он встретил меня достойно; едва я туда зашёл, разгорячённые городской офицер и гвардеец ворвались туда. Предметом ссоры стал человек с большими усами; который говорил, что уйдет только с моей головой. Этот человек из Комитета полиции первый допросил моего слугу; и, странное противоречие, человек, который заставил арестовать последнего, под предлогом, что лошадь, на которой он ехал, была лошадью контрреволюционера, заставил освободить человека с большими усами, потому что, говорил он, этот человек был настоящим патриотом, хорошим гражданином.
Наконец, после двух с половиной часов допроса, в котором были исчерпаны все средства, чтобы породить противоречия в ответах, мой слуга ко мне вернулся; он был невиновен; поскольку всё его преступление было в том, что он принадлежал мне, он не стал клеветником и показал свою приверженность мне.

«Монитёр», заседание 8 мая 1793 года.


@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Бюзо

11:49 

Joseph Guadet. Les Girondins.

~Rudolf~
Продолжение последней главы

- Как твое имя? - спросили у первого.
- Салль, представитель народа.
- Бывший представитель.
- Нет, представитель.



§4. – Жестокие тревоги жирондистов, укрывшихся в Сент-Эмильоне.


О! будто удар, который отсек в Париже все эти головы, будто их трупы усеивали дорогу, распространили отчаяние и ужас в Сент-Эмильоне. Послушаем Бюзо: «Месть! Я молю о твоей ужасной помощи! Поддержи томящиеся остатки жизни, посвященной службе тебе! Пусть я смогу увидеть, что тираны моей страны уничтожены. Пусть я смогу, уровняв силы, бороться с ними и наказать по закону! Пусть они узнают удар моей, прежде чем я умру! Петион, Барбару, Гаде, Луве и ты, Салль, и все, кто пережил гонения и тиранию, мой долг дать вам клятву, ваш долг – дать клятвы мне. Небо свидетель. Мы сдержим их». Затем другие чувства завладели его сердцем, и тогда он заплакал: «Почетные жертвы тирании! Однажды потомки произнесут ваши имена с благоговейным воспоминанием и благодарностью. Вы умерли, как Фокион и Сидней, за свободу своей страны; как они, вы будете жить в памяти хороших людей. О, мои друзья, чья смерть была прекрасна! В нашем глубоком одиночестве мы беседуем о ней, о вас, о наших общих действиях и взаимных привязанностях». Затем возвращается к своим первым идеям: «Месть, - говорит он, - является видом дикой справедливости. Только она остается нам, если закон не придет нам на помощь. Если я выживу под властью моих угнетателей, отправлюсь туда, куда поведет меня судьба, я обещаю выполнить свою задачу. Везде, где я смогу наказать или поспособствовать наказанию убийц моих друзей, угнетателей свободы моей страны, я отдам этому всего себя. Провидение, которое так долго их оставляет, чтобы насладиться их торжеством, должно будет оправдать их наказание, или моральные принципы будут уничтожены».
Бессильны крики, напрасны угрозы! Нельзя сделать шаг, не приблизившись при этом к смерти. Бордо полностью под властью комиссаров Конвента. Пораженный оцепенением он ослаблен под чудовищным декретом: «Правительство Бордо, - говорят комиссары, - временно военное; все вооруженные отряды, которые сопровождали представителей народа, когда они входили в город, были объявлены революционными. К ним были присоединены батальоны санкюлотов Бордо, которые были выбраны секциями национального клуба. Без промедлений был создан революционный комитет из 24 членов, который отвечал за поиски любых организаторов заговоров, аресты их участников, подозрительных людей и иностранцев, которых считали врагами Республики. Немедленно была создана военная комиссия, которая должна была установить личности людей, разработать новые законы и обеспечить их выполнение в течение 24 часов. Все подозрительные люди будут арестованы. Все граждане должны в течение 24 часов сдать оружие, которое должно быть распределено между бравыми санкюлотами. Четырьмя секциями комиссаров в сопровождении отряда революционной армии будут проведены обыски в домах, а также в общественных и специальных организациях. В соответствии с декретом Национального Конвента, все расходы революционной армии будет нести богатые, и особенно те, кто дал заподозрить себя в непатриотических чувствах и федерализме. Наконец, будут составлены именные списки для выплат в течение суток под угрозой военного наказания и конфискации всего имущества». Все надежды объявленных вне закона ограничивались тайными передвижениями подальше от глаз. Несчастные времена отяготили Францию. Слишком счастливые, если бы им было дано спокойное убежище, которое их укрыло бы.
В течение месяца они находились о мадам Буке, но мужество, великодушие, самоотверженность и помощь этой женщины не пустые слова. «Среди нас, - говорит Луве, который тщетно пытался скрыть свое отчаяние, - она была нашим добрым защитником. Она плакала, когда необходимость вынудила ее расстаться с нами. Жестокие! Кричала она своим родителям, которые насильно заставили ее это сделать. Я никогда им не прощу, если случиться что-то с кем-то из вас. Ее предчувствия были обоснованными. Да, один из нас скоро погибнет». Это было 12 ноября.
читать дальше

@темы: Французская революция, переведенное, жирондисты

20:57 

Шарль разрулит или причины дороговизны зерна и пути решения проблемы.

~Шиповник~
Мнение Шарля Барбару, марсельца, депутата от департамента Буш-дю-Рон в Национальном Конвенте;

Причины дороговизны зерна и пути решения проблемы;


Представители,
Поскольку таков ход событий и неосторожность людей, поскольку нам надо еще обсудить на этом Собрании вопрос продовольствия, давайте попытаемся, по крайней мере, сделать это с такой ясностью, чтобы недоброжелатели были в замешательстве, а наши сограждане просвещены; Давайте попытаемся, главным образом, прийти к такому результату, чтобы мы дали народу не разрушения, но хлеба. Я хочу не только донести это до разума моих коллег, среди которых я хочу говорить, я хочу, чтобы деревенский человек меня услышал; таким образом, мне нужно пройтись по нескольким мельчайшим деталям. O ты, кто оплакиваешь дороговизну хлеба, честный ремесленник, приди из деревни, я хочу, чтобы ты поговорил с пахарем, который тебя кормит; я хочу, чтобы вы обнялись.
Каковы причины дороговизны хлеба?
Пошлина на зерно - средство ли устранения или увеличения обстоятельств несчастья?
Возможно ли, другими мерами, заставить сократить цену хлеба и положить конец скупкам?
Эти важные вопросы я собираюсь обсудить; но, вначале, я должен упомянуть факт, который, возможно, внушит некоторое доверие к моим речам.
Не забывайте, что, в первом обсуждении по поводу продовольствия, я твёрдо настаивал, что привлечь большое количество зерна в Республику, можно заплатив премию на его импорт. Я так утверждал из-за морской войны, которая мне казалась неизбежной и которая должна была порвать наши отношения с народами. Несчастное недоверие заставило отклонить это предложение. Я едва начал свою речь, как с этой стороны, меня назвали скупщиком, хотя, знали, что я никогда не был торговцем. Была ещё одна вещь - я говорил о том, чтобы вести переговоры с Портом о нашем допуске в Черное море. Говоря здесь, повторюсь на народной трибуне, что был заключён договор, между Гранд-Тюрком (Grand-Turc) и Роланом, и что я был участником переговоров. Таким образом, работа избирательного права двадцати четырех секций Марселя, осталась без успеха.
В итоге, события привели к морской войне, которую я предсказывал; наши связи на Севере были разорваны. Тогда мы почувствовали, какую ошибку мы совершили, отказавшись от премии. Мы пытались запастись со стороны юга Франции; и я сам указал эту дорогу. Но в то время как у нас были в Средиземном Море 16 линкоров и, по крайней мере, 20 легатов или легких кораблей, правительственное игнорирование перехватило нашу торговлю и наши отношения с Африкой, восьмью вражескими фрегатами. Здесь не место, чтобы разоблачать ошибки бывшего министра Монжа*: я не хочу что-то доказывать; дело, в том, что я имел основание просить премию на импорт зерна; дело, в том, что Буайе-Фонфред и те из моих коллег, которые поддержали ту же систему, были правы; дело, в том, что ошибка с этой стороны, с намерениями, без сомнения хорошими, привела к несчастью народа; дело, в том, наконец, что люди, которые доказали некоторые знания в политэкономии, заслуживают по крайней мере чтобы их спокойно выслушали в этом большом обсуждении.
читать дальше


@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Барбару

21:00 

Joseph Guadet. Les Girondins.

~Rudolf~
Joseph Guadet "Les Girondins; leur vie privée, leur vie publique, leur proscription et leur mort"
Опубликую последнюю главу книги. Так как глава неожиданно оказалась довольно большой, то придется выкладывать частями:)

Третья часть. Революционный период
Глава четвертая. Сент-Эмильон.


§1. – Семья Гаде. – М-м Буке.

За пределами, но совсем не далеко от городка Сент-Эмилиона был дом Гаде-отца, отделенный от любых других жилищ. Гаде-отец, его сын и его сестра составляли, с двумя слугами, число всех проживающих в доме. Отцу Гаде было 70 лет; его внешний вид, его манеры, язык показывали в нем человека, который привык говорить властно, его сыновья испытывали к нему глубокое уважение и абсолютную покорность. Один из них, Сен-Бри Гаде, стал лейтенантом в 1791 г., в составе первого батальона Жиронды, занимал высокие должности вплоть до адъютант-генерала. В этом качестве он был в Мозельской армии во время событий 2 июня. После этих событий, он был временно отстранен от исполнения своих обязанностей и получил распоряжение немедленно уйти в отставку и покинуть Республику. После чего Сен-Бри удалился в дом своего отца.
Это было за месяц до прибытия его брата. (1) Именно в дверь дома отца Гаде 27 сентября постучались беглецы из Бек-д’Амбе. (2) Они были встречены как дети, как братья; они получили преданность от старика и нежный интерес от его сына. Но у отца, представителя семьи Гаде, для них не могло быть безопасности. В середине дня, в который он прибыли, до них дошли вести, что командир из Бек-д’Амбе напал на их след. (3) Он шел во главе кавалерии из пятидесяти человек, за ним следовал революционный батальон. Это было воскресенье. Несчастный человек, который с утра ушел осматривать окрестности, вернулся вечером с печальными новостями, что никто не может принимать гостей. Гаде был в растерянности, Луве говорит: «Чего нам было желать! Но насколько их было больше, чем нас! Следовательно, что же оставалось делать? Разделиться, мы не должны следовать их примеру, было неуместно идти вместе». Опальные обнялись с тяжелым сердцем и разделились.
Но они не могли избежать всех глаз, так как гражданин, вызванный в муниципалитет, заявил несколько дней спустя, что в прошлый день святого Михаила (воскресенье, 29 сентября) около 6 часов утра он встретил четверо или пятеро иностранцев в высоких шляпах с белыми краями, каждый одет в коричневое, с красными воротниками и манжетами, с тростью и саблей, и каждый нес в руках тряпочный мешок. Спустя момент появилось еще два иностранца: один высокий, другой поменьше, на каждом была старая зеленая одежда, двууголки и шапки с белыми краями, эти двое последовали за остальными пятью. Недоверчиво он сообщил, что это были дезертиры, он должен был сделать свои наблюдения, но проигнорировал, где они были. Спустя несколько дней еще один гражданин, вызванный в муниципалитет, сказал, что 29 сентября, в воскресный день, в восемь часов вечера, он встретил семь человек, которых не знал и что из-за страха он не запомнил, как они были одеты. Но он помнит, что среди них был один очень высокого роста. Ему показалось, что все семеро мужчин из Сент-Эмильона.
Теперь в этих бродячих людях, в беглецах, встреча с которыми в ночи пугала крестьян, он не мог не признать Петиона, Валади, Луве, Барбару, Бюзо, Салля, Гаде. Гаде был их вождем и их единственной надеждой!
К тому же комиссары Изабо и Тальен знали о прибытии в департамент объявленных вне закона. Изабо писал в Конвент: «У нас есть достоверные доказательства, что почти все беглые депутаты из Кальвадоса находятся в Бордо или в окрестностях».
6 октября, в воскресенье вечером, Тальен с отрядом революционной кавалерии прибыл в Сент-Эмильон. Лишь два депутата, Салль и Гаде, находились там тогда. Вовремя предупрежденные, они смогли уклониться от преследований, которые, впрочем, кажется не были слишком серьезными. Тем не менее, Тальен арестовал несколько человек, будто бы подозрительных. Он приставил двух телохранителей наблюдать за отцом Гаде, они не должны были оставлять без присмотра дом ни днем, ни ночью. Наконец, он распустил муниципалитет Сент-Эмильона и заменил новым.
Эта вылазка Тальена была фатальной для Сент-Эмильона, так как напугала местных жителей и оставила их беззащитными перед террористами. Новый муниципалитет на базе клуба санкюлотов пошел далеко по революционному пути. Тем не менее, Сент-Эмильон являлся только возможным местом встречи для проскрибированных депутатов. Они вполне могли найти обходные пути в области: Помероль, Сен-Женес, Кастийон, - но необходимость все-равно приведет их в Сент-Эмилион.
Но Провидение снова не оставило их. Невестка Гаде, мадам Буке, вернулась из Парижа в Сент-Эмильон, чтобы предоставить беглецам убежище. Гаде и Салль нашли в ее доме и, главным образом, в ее компании, нежную заботу и ласковое утешение.
Эту радостную новость донесли до Барбару и его спутников. Согласно портрету Луве, она была ангелом с небес, не было необходимости просить у нее убежища, она итак предоставила его. Для этого было достаточно дать сигнал о своем бедственном положении. Кто-то отправился к ним передать, что она зовет всех троих. Она лишь посоветовала им прийти в ночное время. В полночь действительно прибыли трое опальных. Их двое друзей были в тайнике в тридцати футах под землей, куда нельзя было зайти, а только проскользнуть внутрь колодца. Было почти невозможно выдать себя, но вход был очень опасным, и вентиляция воздуха проходила с трудом. Поэтому пять жителей этого влажного подземелья проводили время в другой части дома, где было также почти безопасно и трудно их обнаружить.
Вскоре Бюзо и Петион сообщили, что за две недели они семь раз меняли убежища, они были окончательно доведены до последней крайности. "Пусть и они оба приходят" - сказала мадам Буке. И тем не менее, они не проводили спокойно ни одного дня, - говорит нам Луве, - ей угрожали домашним визитом, или даже арестом. Она слышала сплетни, что любого, кто укроет сбежавших депутатов, сожгут живьем вместе с беглецами.
"Мой Бог, пусть они приходят, - спокойно и бодро говорила она, - я буду спокойно принимать гостей сколько нужно, пока вы все не соберетесь. Я боюсь только того, что будет с вами, если меня арестуют".
Но содержать у себя семерых иностранцев, не возбуждая подозрений, было не так просто, особенно во время голода. Рационы были распределен, и госпоже Буке предоставляли только фунт хлеба в день. "Чтобы не завтракать, - говорит Луве, - мы вставали только в полдень. На ужин был суп из овощей. С наступлением ночи, мы тихо оставляли наше убежище и отправлялись к ней. Иногда в мясной лавки можно было получить большой кусок говядины, когда скотный двор был почти опустошен, немного яиц, немного овощей и молока составляли наш ужин".
Она упорно оставляла себе саму малость пищи, чтобы нам досталось больше. Она была среди нас как мать, окруженная детьми, для которых она жертвует собой.
Проводя время у мадам Буке, Луве составлял первую часть своих мемуаров, книгу, наполненную очарованием, но в которой он, возможно, завуалировал тяжести истории формой романа, где факты печальной реальности часто окрашены в цвет, более подходящий для художественного произведения. Давайте, однако, воздержимся от того, чтобы упрекать автора: серьезные умы смогут действительно найти в его книге то, что они будут там искать, а то, что она имеет романтический блеск, привлечет многочисленных читателей, которых более серьезный тон мог бы отпугнуть.
Таким образом, изгнанники примирились с их настоящей судьбой и немного успокоились. Оставим их и обратимся к их товарищам, которые содержались под арестом в Париже.
Продолжение

@темы: Французская революция, жирондисты, переведенное

18:07 

Мемуары Франсуа Бюзо

~Шиповник~
Часть VII

Поведение анархистов по отношению к армии и департаментам.

В счастливом положении, куда нас поместили бы меры, которые я развил только что, адвокаты Парижа, национальный Конвент и министерства, чего нам осталось опасаться еще? Мудрости нескольких патриотов, просвещенных и верных принципам революции; амбиций департаментов, завидующих равенству, столь дорого приобретенному равным разделом жертв и страданий; дисциплины армий, и главным образом, старых идей и их наиболее умелых руководителей, которых опыт опасностей войны познакомил лучше с ценой порядка и строгости военных принципов. Чтобы разрушать эти препятствия контрреволюционеров, подобным нам, мы прибегли бы к средствам обычным во всех деспотичных правительствах, коррупции, разделению, и террору. Мы начали бы с дезорганизации армий; и, чтобы туда внести разрушение, неповиновение и беспорядок, мы обратились бы к равенству между солдатами свободы, необходимости активного наблюдения за солдатами, к страху возрождения аристократии в армиях. Скоро государственная казна выплатила бы тлетворные ассигнаты в жадные руки солдат. Скоро непристойные рукописи распространились бы в душах, открытых для любых влияний, наиболее отвратительных максим недисциплинированности, безнравственности, распутства разума и сердца. Мы повысили бы патриотизм и триумф нашей партии в армиях на наиболее гнусной клевете против порядочных людей, которые сопротивлялись бы нашим проектам дезорганизации. Таким образом, имея развращенные, зараженные, коррумпированные нами сердца солдат, вы бы увидели, что они не сохранили французский характер только стремительностью своей отваги, недисциплинированные, как и безнравственные, они потеряют плоды своих первых побед, они предлагали бы в наших лагерях, ставших могилой почти для всей французской молодежи, вместо достоинств, которые славят защитников свободы - недостатки рабства, свое непостоянство разума и свою слабость. Я говорю об этом, не содрогаясь от ужаса! Они трусливо повиновались бы всем страстям нашей партии, нашим наиболее кровожадным проектам; они стали бы, как самые мерзкие автоматы, рабскими инструментами наших преступлений; они похищали бы для нас, убивали для нас. Исполнительные варвары, наши личные палачи, они привели бы к эшафоту всех тех, кого мы отметили бы нашим гневом; и скоро, в своей стране, на глазах у своих сограждан, вместо чувств благосклонности, дружбы, любви, которые были у него в сердце, французский солдат хладнокровно зарезал бы, следуя нашим заповедям своих родителей, своего брата, своего друга, своего отца и свою возлюбленную! И если какой-нибудь генерал осмелился бы сохранять немного этой гордости, которая к лицу столь большим талантам, если бы он презирал наших людей, возненавидел наши принципы, или препятствовал нашим проектам, и долгим сроком службы он даже спас свою страну, и из пропасти достал свое уничтоженное мужество, на которое охотятся враги французской территории, и нес ужас на зарубежных полосах наиболее удивительные и наиболее скорые успехи, мы его вынудили бы, как Дюмурье, предать родину чтобы спасти голову, или, как Кюстин и некоторые другие, которые унижаясь перед кровавым судом постыдно погибнут на эшафоте в присутствии черни, надругавшейся над их несчастьями. Это ещё не все: мы бы потребовали изгнать из армии и исключить из службы всех, у кого мало опыта в вооружении, приучая к строгости и дисциплине. Мы не дошли бы к менее гибельным декретам по организации армии, несправедливые по отношению к линейным войскам, абсурдными правилами по способу продвижения; и скоро, от генерала до простого капрала, все те, кто служили при старом режиме, чего потребовало бы, соблюдение строгих правил, были бы обвинены в отсутствии патриотизма в аристократии, и они были бы обязаны, если они не согласятся следовать за опасной практикой новых максим, уступить свое место новым более любезным новобранцам, испорченным и самым достойным якобинцам. Наши неудачи, наши поражения увеличивались каждый день под генералами без опыта и без мужества, чуждых военным знаниям, более склонными к костяшкам в игорных домах. Враг проник бы со всех сторон на французскую территорию, и взял наши пограничные города, опустошил наши деревни, похитил наши боеприпасы, наши корма, и уничтожил бы наших самых ценных воинов, молодежь, силу и надежду Государства. Но мы позаботились бы о том, чтобы скрывать наши потери от толпы, столь доверчивой. Наши наиболее легкие успехи были бы победами, наши поражениями простой шахматной игрой; враг потерял бы все больше и больше мира в наиболее грандиозных успехах; и французам, ничтожно малому количеству, которые находятся на расстоянии, удаленным от событий, услужливо бы преподносили всё как непредвиденный несчастный случай или измену генералов; так как это было бы постоянной максимой среди нас, то с французскими санкюлотами могла бы сразиться только измена их руководителей, и, в каждом поражении, надо было бы предложить в жертву богу сражений голову какого-нибудь генерала.
ПРОДОЛЖЕНИЕ МЕМУАРОВ


@темы: Бюзо, Французская революция, жирондисты, мемуары Бюзо, переведенное

07:44 

И Фабр мог быть романтичным...

~Шиповник~
Письмо Фабра д'Эглантина Мари*

Судьба приносит мне мало радости. Наказание - видеть, что я должен тебя оставить, Мари: я вынужден. Моё счастье - находиться рядом с тобой. Чем больше я нуждаюсь в этом утешении, тем меньше я этим наслаждаюсь. Ты соизволила, по крайней мере, подарить мне хороший день и прощание: благодарю тебя. Я славлю твои прекрасные глаза; Я не знаю, сказали ли они мне всё, что мне нужно было прочитать в их сладком выражении, но я прочитал всё то, что хотел. Верь, любимая, что я нуждался в утешении... Вы это знаете. Мир желает всегда следовать за Вами! Так как я хорошо вижу, что последствия гибельны только для меня, когда она Вы оставлены. Я осуществляю твои уроки на практике, я много работаю, я даже не могу поставить свою работу перед моей прекрасной возлюбленной; я хочу, чтобы в ней было больше последовательности, и чтобы она могла о чём-то рассказать. Твои уроки мне нравятся больше, чем мой труд; там не будет соблазна сделать больше ошибок, чем обычно, чтобы удвоить доказательство интереса, который захватил меня, моя любимая. Это великая истина, то, что я не следую идее, я не пытаюсь вычислить, насколько она может понравиться тебе или не понравиться; и я думаю, что имея столь справедливое мнение твоего тонкого вкуса, я могу удалиться только в соответствии с этой идеей. О, моя дорогая любимая! Моя нежная страсть: я не смею, не смею писать Вам столько, сколько хотел бы… Дайте определение, если Вы можете, моей чрезмерной деликатности… но это так… Вы вся моя радость; так, шаг за шагом я прибуду к вершине страдания. Вы причина всего; моё сердце принадлежит Вам; и страдание и удовольствия, и грубость и нежность, Вы можете принести добро и зло. Нужно замолчать, я ничего не буду Вам говорить. Ох! Как я хочу сказать Вам о вещах, о которых нужно сказать, о которых, разумеется, Вы не знаете. Но кто знает, возьмете ли Вы, даже, это письмо? Кто знает, если я сам Вам его отдам? Нежная подруга! Чувственная женщина! O, столь нежное сердце, не знаешь ли ты, что успокаивает боль, которую ты не причиняешь, и которую без утешения увековечивает твой друг? Прощай, та, кого я люблю больше жизни: единственная жизнь моего сердца, прощай.



*Скорее всего это Мари Николь Годин Лесаж, которая в 1778 году стала супругой Фабра.

@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Фабр д'Эглантин

14:43 

Мемуары Шарля Барбару

~Rudolf~
Глава 4.

После капитуляции Арля Ребекки и Бертену предъявили обвинения в том, что они с двумя комиссарами департамента Дром хотели организовать объединение районов Франции под именем округов Воклюза и Лувеза. Ребекки хорошо знал дух католиков, которые были здесь не респектабельной силой. Он отправился туда с частью армии Арля. Я обращаю внимание на Ребекки, а не на Бертена, потому что он не компетентен во всех государственных делах и не был занят ни в одной из этих экспедиций и из-за некоторой личной мести. С приходом национальных войск аристократы-авиньонцы, которые лучше приспосабливались к иностранному режиму, бешено кричали. За решеткой Законодательного собрания было слышно о том, что кровь все еще лилась в Авиньоне. Комиссары утвердили продовольственное снабжение армии. Не было ничего более неверного, между тем, немногое было нужно, чтобы обвинить Ребекки и Бертена. Не было пропущено ни момента, не было понятно, как отразить клевету, однако Гранжнев и его друзья получили ордер.
Они прибыли: Ребекки пришел в мою комнату в отеле Республика Генуя, и мы снова встретили Пьера Байе, одного из чрезвычайных депутатов департамента Буш-дю-Рон. Пьер Байе не был человеком дела; впоследствии мы имели слабость делегировать его в Собрание, и он присоединился к Горе и стал проконсулом в Тулоне. Уделив немного внимания делу Ребекки и Бертена, мы думали всерьез заняться государственными делами, которые были в крайней опасности. Ролан, Клавьер, Серван были изгнаны из министерства. Дюмурье, чья строгость принципов вынуждала их опровергнуть, сам тревожился за свои амбиции. Ребекки мог пожаловаться на разоблачение министра Ролана, плохо знающего управление в Авиньоне, но, прочитав его письмо, он сказал: "Я не друг этого человека". Эта забывчивость и злопамятство были еще более дороги. Было противоречие в тесной дружбе между нами и нашими отношениями с Роланом.
Мы не могли без страданий посещать сессии Законодательного собрания и якобинцев: отсюда интриги двора часто торжествовали над принципами; здесь не беседовали, а тупо повиновались, ничего не делали лишь бы не сделать плохо. Но в начале это общество было отмечено большими талантами. Постановление кордельеров, брошенное Дантоном фанатикам, не имеющим средств, продавшимся Орлеанскому и готовым продаться снова, уже подвергалось преследованиям и клевете, криками немногих философов, которые поддерживали их имена и большим количеством равнодушных людей, следовательно, подчиненных.
Робеспьер, как говорил Кондорсе, не имеет идей в голове и чувств в сердце. Робеспьер всегда занимал трибуну, выступал против двора, в то же время писал свой "Защитник конституции ", в котором выступал против наступательной войны, когда враг наступал на нас; он отравлял людей лестью и преступно действовал против Бриссо и республиканцев, против Луве, которого он хотел повесить за сопротивление господству якобинцев и против всех тех, кто выступал против его диктатуры в Париже.
История противоречий и клеветы этого Робеспьера будет любопытной и странной. В вопросах о войне, столь торжественно обработанной якобинцами, он не прекращал говорить своим оппонентам: Итак, вы хотите войны? Конечно, никто не хотел этого бедствия, но Австрийцы были готовы, и вопрос был лишь в том, будет ли война наступательной или оборонительной.
Дальше

@темы: Французская революция, Мемуары Барбару, Барбару, переведенное, жирондисты

French Revolution

главная