• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: переведенное (список заголовков)
21:48 

Анри Сансон о казни жирондистов

L_Roche
la chouette des clochers vendéens
У меня что-то посты один другого печальнее, надеюсь, вы меня простите за это :tear: На этот раз, собственно, уже упоминавшийся в комментариях Анри Сансон (внук знаменитого палача) и рассказ о казни 31 октября 1793 г.
Не знаю, как вас, а меня почти до слёз пробрало.


цит. по: Henri Sanson : Sept générations d'exécuteurs 1688-1847; Paris, Dupray de la Mahérie, 1863, т. 4.

Plutôt la mort que l'esclavage!

@темы: Французская революция, жирондисты, переведенное

18:06 

~Шиповник~
Жан-Франсуа Дюко

*Один из наиболее жизнерадостных из всех жирондистов.
*Известен своим язвительным остроумием.
*Считается, что Дюко, ожидая своей очереди на гильотину заметил: "Конвент забыл одну вещь - декрет о неделимости головы и тела".




"Стихи" Дюко, которые он написал в Консьержери, накануне казни.

Вечером этой осени,
Вспомнился Провен…
Как? Мелодии нет
Чтобы воспеть моё несчастье.
Нет, моя честь приказывает мне
Серьезным быть и трогательным в одночасье.


Французский народ, серьёзно послушай меня,
О великом событии тебе я хочу рассказать;
От плохого к худшему я всегда шёл,
От точки до точки, к Провену пришёл.


ПРОДОЛЖЕНИЕ

@темы: переведенное, Французская революция, Жирондисты, Дюко

02:02 

Письма Филиппа Леба супруге

~Rudolf~
Камбре. 4 августа.
Мы прибыли сюда вчера, моя дорогая Элизабет, очень уставшими. Я полагаю, что мы не задержимся надолго и поторопимся в сторону Берга. Я надеюсь, мое пребывание в той местности не будет долгим. Ты не должна сомневаться в моей готовности соединиться с тобой и скрепить печатью союз, который делает мою жизнь счастливой. Будь особенно внимательна к своему здоровью. Тысяча приветов твоей семье; скажи Робеспьеру, что в то время, когда все настроены против него, я являюсь одним из его верных друзей. Целую тебя. Леба.

Азбрук, 16 августа
Я пользуюсь, моя милая Элизабет, моментом отдыха, чтобы немного поговорить с тобой. Прибыв сегодня в Кассель, я имел удачу найти там письмо от тебя. Письмо от тебя!.. Это, несомненно, является большим утешением, но это не ты; ничего не может заменить тебя, и я каждую секунду чувствую, как скучаю по тебе. Ты говорила мне о саде, ты просила меня помнить. Могу ли я забыть, моя милая Элизабет? О, нет! Все места, в которых я мог свободно беседовать с тобой, выражать свою нежность и услышать от тебя, что ты меня любишь, призывают мое воображение вновь увидеть их, отдохнуть там. Когда мы едем в нашем фиакре, и мой уставший коллега или прекращает говорить или засыпает, я думаю о тебе, если я засыпаю, то тоже думаю о тебе. Любая другая мысль, когда я свободен от общественных дел, докучает мне. Я стал ближе Дюкенуа, так как он спрашивает меня о тебе и дает возможность описывать ему мою любовь. Моя милая Элизабет, о ты, кого мне пришлось оставить, когда я думал, что мы соединились навсегда, ты, кого я вынужден был оставить, чтобы предпринять тягостное и печальное путешествие, когда я снова увижу тебя? Теперь, когда мое присутствие не является столь необходимым, не будет ли у Кутона лояльности к молодому коллеге, не сочтет ли Робеспьер, что я сделал достаточно для того, чтобы сократить срок моей жертвы? Конечно, нет, все, что я сделал для страны, не может восполнить лишение меня счастья быть с тобой. Одна причина увеличивает мое нетерпение быть с тобой. Я боюсь, что ты пренебрегаешь своим здоровьем. Моя дорогая Элизабет, заботься о своем здоровье, я прошу тебя; я желаю скорее обнять тебя здоровой. Если в течение недели, самое большее, я не понадоблюсь, я смогу найти средство вернуться в Париж, и мне можно будет найти замену. Всему свое время. Я надеюсь, что сегодня увижу Ернуфа. С момента прибытия в Кассель я не видел его, так как он сопровождал генерала Бартеля в Камбре и вернулся только недавно. Он говорил бы со мной о тебе, он знает тебя и знает, как приятна мне эта тема. Также, заботься, моя дорогая Элизабет, о нашем доме. Какая радость, когда мы окажемся там! Вчера я в спешке написал Робеспьеру. Я сказал ему лишь часть того, что хотел сказать, что он должен знать. Мне не хватило времени, такое часто случается со мной. Кажется, мое предсказание комитету общественного спасения исполняется. Я разочарован, но нам еще много придется думать об устройстве коммун и общественных мест. К сожалению, я вынужден закончить, мой дорогой друг. Поцелуй за меня твоих папу и маму. Скажи им, что я люблю их и всегда буду любить. Обними также Викторию и всех остальных. Не забывай обо мне при Шаламбре, Каландини, Робеспьере, которых я возненавидел бы, если бы мог возненавидеть добрых патриотов. Люблю тебя всем сердцем. Леба.

Реюньон-сюр-Уаз, 19 флореаля 2 года (8 мая 1794 г.)
Мы прибыли сюда сегодня, моя милая Элизабет, в восемь часов утра, здоровые, но утомленные. Дюпле еще в Мобеже с нашими друзьями. Мы их увидим завтра. Мы обнаружили Вилье в хорошем расположении. Он передал мне письмо от тебя и Анриетты. Ты знаешь, моя милая подруга, что ты мне обещала: будь более разумной, поскольку, в конце концов, наш отъезд – неизбежное затруднение. Будь уверена, что я с моей стороны буду связываться с тобой при первой же возможности и при первой же возможности увижусь с тобой. Могу ли я не воспользоваться этой возможностью с величайшим рвением? Можешь ли ты сомневаться в искренности моей привязанности, ты, кто своим трогательным положением лишь усиливает интерес, который вызвала во мне с первого взгляда? Я ненавижу врагов свободы! Мы безостановочно занимаемся делом, направленным на их уничтожение. Дай Бог, чтобы армия севера вскоре стала такой же значительной, как другие армии.
Прощай, дорогая подруга; обнимаю тебя от всей души. Тысяча пожеланий всего наилучшего всей твоей семье. Передай дорогому отцу, что мы довольны его сыном. Леба.

25 флореаля 2 года (14 мая 1794 г.)
Мы в нескольких милях от Мобежа, моя дорогая Элизабет, мы направляемся к армии, которая там находится. Мы переживаем трудности, наша жизнь сейчас отягчена. Мое положение малоприятно; домашние горести перемешиваются с бедствиями, неотделимыми от моей миссии. Это омрачает мое существование. Если бы ты могла меня утешить! Я никогда не нуждался в большем мужестве! Пусть я буду самым несчастным из людей, лишь бы Республика торжествовала!.. В этом направлении наши дела идут довольно хорошо. Тысячу приветов Анриетте! Я не осмеливаюсь говорить о ней Сен-Жюсту. Он очень странный человек!.. Прощай, моя дорогая Элизабет, давай надеяться, что для нас наступит лучше время. Целую тебя. Леба.

@темы: Французская революция, Леба, монтаньяры, переведенное

00:48 

Письмо Салля Сен-Жюсту

~Rudolf~
От Салля, проскрибированного депутата, месье кавалеру де Сен-Жюсту.
Пока маленький месье де Сен-Жюст и его так называемый комитет общественного спасения затрудняются найти, в чем меня обвинить, я тороплюсь прислать им копию того критического обзора, который написал на их Конституцию. Я надеюсь, эта маленькая рукопись просветит их достаточно относительно моих преступных намерений и позволит заслужить честь обвинительного декрета.
На самом деле, месье кавалер де Сен-Жюст, я гораздо более виновен, чем Кондорсе, ибо гораздо менее умеренный, чем он. Кондорсе атаковал сам труд, я имею наглость сомневаться в компетенции его создателей. Что же, будучи далеким от того, чтобы унижаться перед Святой Горой, я говорил, что ее лидеры, Дантоны, Бареры, Мараты и т.д. и сам маленький месье де Сен-Жюст, были разбойниками, поддерживающими господство муниципалитета Парижа, что их конституционная рапсодия была конституцией Парижской империи, вероломной галиматьей, преступлением оскорбления национального суверенитета, который она спешит наказать.
Если позволите, месье де Сен-Жюст, небольшое место в Вашем докладе, палачи сентября, которые в Революционном трибунале осуждают ради Вас и Ваших друзей, пренебрегут уделить внимание столь серьезному делу.
Возможно, Вы скажете, что Ваш доклад уже составлен, что места больше нет, что все заранее предусмотрено. Этот ответ, месье кавалер, был бы действительно слишком жестоким; я имею смелость верить, что Вы не караете смертью тех, кто критикует Ваши шедевры, как будто если бы Вы могли бы прощать великим людям их принципы! Прошу прощения, что предполагаю в Вас некоторую скромность; благодарю Вас за потраченное время и обещаю быть более точным в следующий раз, прошу добавить мое имя к имени Кондорсе.
Кроме той услуги, которую Вы мне окажете, поместив в такую приятную компанию, ознакомьте Францию с написанным мною, это принесет мне большую выгоду, так как ваша королевская цензура доставляет мне много трудностей в том, чтобы распространить мою критику по департаментам: ваши тайные печати, ваши сто тысяч доносчиков, которые досматривают все фиакры, как некогда искали табак, считавшийся контрабандой, везде найдут написанное мной. Месье кавалер де Сен-Жюст, взойдите на трибуну, зачитайте мою работу французам, вызовите у них желание получить ее.
Еще одно слово Вашей бывшей светлости, месье кавалер де Сен-Жюст: так как это не малое дело, Кондорсе и я не будем единственными, кто раскритиковал вашу конституционную дребедень и старается придумать, как не допустить ее распространения, вы можете не ожидать слов от французов или заглушить их, поскольку они имеют дело с разбойниками и не разделяют ваше мнение. На всех заседаниях, вы должны давать сигнал тревоги: пуля убийцы может убить, когда весь народ против вас, ваша злоба для этого в избытке, если вы не убеждены заранее, что сможете узнать тайну, которую желал знать Калигула, как одним ударом срубить голову всему народу.
Прощайте, месье кавалер, всего одно небольшое слово в Вашем докладе, пожалуйста.
Салль.
Кан, 11 июля 1793 г., 2 год Республики единой и неделимой.

@темы: Салль, Сен-Жюст, Французская революция, жирондисты, монтаньяры, переведенное

22:20 

перевод речи Жансонне

L_Roche
la chouette des clochers vendéens
Я думала, что отброшу кони на середине текста, но Жансонне же мимими упорос оказался сильнее усталости.

Арман Жансонне
К вопросу о суде над Людовиком XVI (речь в Конвенте от 2 января 1793 г.)

цит. по: Œuvres de Vergniaud, Gensonné, Guadet par A. Vermorel; libraire-éditeur F. Cournol, Paris, 1866

2955 слов

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Жансонне

20:05 

Письмо Петиона Робеспьеру

~Rudolf~
20 августа 1792 г.

Вы знаете, мой друг, каковы мои чувства к вам, вы знаете, что я не льщу, вы знаете, что я всегда предоставлял вам доказательства преданности и дружбы. Напрасны стремления разделить нас, но это будет необходимо, если вы перестанете любить свободу так, как я вас люблю. Я никогда не говорил о вас хуже, чем вы сами, когда я вижу, что ваше поведение слишком недоверчивое, именно я вам об этом говорю, если вы используете неверные средства, я вам об этом сообщаю. Вы также обвиняете меня в чрезмерной уверенности, и я не жалуюсь, не допускайте мысли, что многие из тех, кто близок ко мне, являются вашими врагами. Только потому, что мы не сходимся во взглядах по ряду вопросов, которые не затрагивают суть событий, мы не являемся врагами. Обычно ваше сердце справедливо. К тому же нужно быть ребенком, чтобы злиться на тех, кто недооценил нас. Как много людей, мой друг, клевещут на мэра Парижа по любому поводу. Как много тех, кого я знаю, распространяют самые оскорбительные подозрения насчет меня, я вас уверяю, что это меня утешает. Я не совсем безразличен ко мнению других обо мне, но я больше прислушиваюсь к собственному. Мы не принадлежим к оппозиционным сторонам, у нас всегда будет одна и та же политика. Мне не нужно говорить вам, что я никогда не выступлю против вас своими взглядами, характером, принципами, чем-либо еще. Я думаю, вы стремитесь на мое место не больше, чем я на место короля, тем не менее, если бы срок моих полномочий подходил к концу, вы могли бы принять их, так как я не вижу более добросовестного человека. Давайте же держаться рядом, нам угрожают достаточно, чтобы мы могли думать только об общем деле.

@темы: Робеспьер, Петион, Французская революция, жирондисты, монтаньяры, переведенное

11:10 

~Rudolf~
Письмо Камилю от отца 31 марта 1794 г.

Мой дорогой сын,
Я потерял половину себя, твоей матери больше нет. Меня никогда не оставляла надежда спасти ее, это удерживало меня от того, чтобы рассказать тебе о ее болезни. Она умерла сегодня в полдень. Она достойна нашей скорби; она нежно любила тебя. Обнимаю с любовью и сожалением твою жену, мою милую дочь, и маленького Ораса. Завтра, может, напишу подробнее. Остаюсь твоим самым близким другом.
Демулен.

@темы: Демулен, Французская революция, монтаньяры, переведенное

18:42 

~Шиповник~
Огонь, а не мужчина :lip:

Шарль Барбару из Марселя, депутат национального Конвента от департамента Буш-дю-Рон, гражданам Марселя.

Марсельцы!
В разгар новых преследований, в которых я имею честь быть жертвой, я не мог ответить на свидетельства уважения, которые вы мне оказывали. Мой ответ в моих действиях: это борьба с новой тиранией, которая поднялась в Париже; распространяясь в департаменты, куда я смог проникнуть, она разбивает статую свободы; призываю французов восстановить её. Накройте её моим телом, я умру за неё и буду достоин вас.
Увы! Не свершатся все мои роковые предсказания: мы отдались иностранным властям, говорят люди, которых я постоянно разоблачал, и которые меня преследуют.
Есть в Париже комитет, сформированный Калоном, который состоит из иностранцев. Это он, объединившись с диктаторами Парижа и его вероломными магистратами, руководит или поддерживает восстания против национальных представителей; руководит военными и морскими учреждениями; пожирает наши финансы; уничтожает общественное доверие; разрушает преступными мерами, наше продовольствие; Наконец спекулирует на поставках нашим армиям, и оставляет их постоянно без всего, в то время как мы тратим на войну пятьсот тысяч в месяц. Существование этого Комитета иностранных властей в центре Парижа, уже не является проблемой. Все личности, которые входят в его состав, известны: один из них, испанский граф Гусман, распределял ассигнаты в пять ливров солдатам, которые осаждали национальный Конвент 2 июня, в присутствии представителей народа, людей отталкивали штыки Анрио, и ядра, что краснели на площади Революции. Проли, сын принца Кауница, министр императора; Барру, близкий друг Калонна; Десфьё ранее продался тирану, что следует из документов, найденных в Тюильри в железном шкафу; Лой, чей брат совершил революцию в Арле; Хассенфратц первый клерк Паша во время его отвратительного министерства; Пьо, некогда секретарь посла Неаполя при дворе Франции: таковы другие члены комитета; вот люди, которые с Маратом, Дантоном, Робеспьером и Лакруа, предают и пожирают Республику.
Эх! нужны ли другие доказательства коалиции парижских властителей с иностранными властями, чем события Вандеи? Во-первых, от нас скрывают повстанческие силы: некоторые батальоны были уничтожены. Они вынудили нас принять закон смерти, не только против лидеров повстанцев, что было правильно, но и против крестьян которых они ввели в заблуждение и таким образом подтолкнули их отчаянию. Мы отправляем против них новые батальоны, которые повстанцы разоружают и возвращают обратно, как батальон Эр и Луары, который почти полностью вернулся в департамент. Возьмем Север, ослабленный в результате предательства Дюмурье, двенадцать тысяч человек, образуют дезорганизованные и ослабленные батальоны. Старых солдат, одетых в лохмотья размещают рядом с вновь одетыми войсками, чтобы спровоцировать фатальные разногласия между ними. Эх! Кто руководит этим? Это Бирон; Бирон, тварь, друг Филиппа, ответственный за подавление мятежей, возбужденный золотом Филиппа. Кто руководит? Это Сантер, тот, кто покинул марсельцев 10 августа вместо того чтобы бороться на площади Карусели. Сантер, который предоставил мятежникам Сомюра крепость и восемьдесят орудий. И что исполнительный совет предпринял, чтобы руководить действиями армий против этих мятежников? Некто Фертье, капитан пехоты был арестован в Сабле, он сказал: «Несчастный, 10 августа, ты дал мне в Тюильри белую кокарду и кинжал», и Фертье был освобожден по приказу двух других комиссаров!...
Еще один злодей, который был арестован в Нанте, у которого был обнаружен паспорт, чтобы попасть в армию повстанцев, печать, оружие Империи, чтобы передать им преступную корреспонденцию.
Сколько других фактов я мог бы привести! Но для кого измены парижских властителей еще являются сомнением? Какую клевету против нас они ещё не использовали? Скупщики всех рынков для себя и своих родителей, они называли нас интриганами! мы, которые постановили, что народные представители будут исключены из всех рынков, в течение шести лет. Окруженные золотом, в своих великолепных каретах, они обвиняли нас в коррупции, нас, кто ел хлеб бедных, кто передвигался по улицам апостолами свободы. Фабр д’Эглантин, чей брат был продавцом шарлатанских целебных средств в Коммерси, сегодня там командир полка; Фабр д’Эглантин признавался Марату, что Комитет общественного спасения приобрёл 12000 ливров за один год. А Бриссо находился тридцать шесть часов в Париже под ножом убийц, из-за отсутствия денег. Дантон женился, у его жены было 1.400 000 приданого, мне же от имени Марселя передали деньги на то, чтобы я выехал из Парижа. Марсельцы! Вы желаете опустить голову под жезлом этих властителей? Цезарь, Кромвель были отвратительными тиранами; но в тысячу раз более отвратительно, что не имея иных побед, они вспоминают убийства 2 сентября, как трофеи чтут останки несчастных бельгийцев, призывая народ к правонарушениям и преступлениям.
Знаете ли вы, что является целью этих заговоров во главе с Питтом? Это разделение Франции на две части; установить монархию на Севере, на трупах нормандцев и бретонцев, а на юге сформировать другое правительство, которое постоянно будет бороться с Севером. Таким образом, раздробленная Франция прекратила бы иметь существенное значение в Европе, и наши богатства, вместе с нашей торговлей перешли бы в руки англичан. Посмотрите, с каким коварством они следуют этой системе! Уже от Машкуля до Сарта, повстанцы благоприятствуют предателям, занимающим берега Луары; и, если верить угрозам должностных лиц Исполнительного совета, Нант будет наказан за то, что отверг доктрину Марата; и в самом деле мятежники осаждены. Тур, Блуа, Орлеан, Париж образуют продолжение этого барьера, который диктаторы возводят между севером и югом. Это города-маратисты, это означает, что террор, коррупция и проконсулы притесняют там честные души, и освобождают души гнусные. Наконец, от Парижа до северной границы, все было готово, чтобы отдать нашу землю врагу. К счастью, Кюстин контролировал эту границу... Они надеялись, диктаторы Парижа, что люди севера и юга увидят, как поднимается между ними стена! Ещё миг, и барьер будет разрушен… Французы, вставайте и идите в Париж. Идите в Париж, не чтобы бороться с парижанами, которые протягивают вам руки, но чтобы примириться с ними, но чтобы освободить их от тиранов, но чтобы поклясться с ними, с людьми севера в единстве и неделимости Республики. Бретонцы, марсельцы, вы 10 августа на площади Карусели победили тиранию королей: вы одолеете и тиранию диктаторов.
Идите в Париж, не чтобы распустить национальный Конвент, но чтобы объединить его, чтобы подтвердить его свободу, чтобы сделать его уважаемым, как народ, который он представляет, до момента, когда первичные ассамблеи назовут преемников представителей народа.
Идите в Париж, не чтобы избавить запрещенных депутатов от меча закона, но чтобы, напротив, требовать, чтобы их судил национальный суд, но чтобы судить так же всех людей, каждого министра, всех администраторов Парижа. Нужно, чтобы все люди, чье состояние увеличилось во время их государственного правления, возвратили то, что они украли. Нужно, чтобы убийцы были наказаны, а диктаторы сбросились с тарпейской скалы.
Прощение для людей, введенных в заблуждение: справедливость для разбойников.
Марсельцы, я не говорю вам немедленно идти спасать своих северных братьев: уже вы в пути. Корень зла в Париже. Когда комитет иностранных властей будет уничтожен, а национальное представительство атакует контрреволюционные силы, злоключения страны закончатся, потому что предателей больше не будет. Взгляните на пропасти, которые они раскрыли, на людей и вещи, которых они сожрали. Они просят отомстить за кровь наших братьев, убитых предателями, за наш разоренный флот и наши корабли, за наши растраченные финансы: МАРСЕЛЬЦЫ, сделайте это в Париже.
Меня обвинят в том, что я поднимаю вас! Да, я вас поднимаю; я подниму всю Францию против разбойников. Вспомните, памятные дни нашего первого восстания в 1789 году, четыре месяца после падения Бастилии. Таким я был тогда, таким вы еще увидите меня на посту чести. Обвинительные декреты, кинжалы, эшафот, я бросаю вызов всему. Только два чувства распаляют и сжигают мою душу: это любовь к свободе и ненависть к тирании… К ним я присоединяю более нежное чувство – чувство признательности. Я в долгу перед вами, потому что вы поставили меня на этот опасный пост. Я в долгу перед жителями Кана, потому что они приняли меня на своей гостеприимной земле, и они служат на благо родины. Марсельцы, спасите ее, и чтобы тот, кто погибнет, проклинал небо и всех, кто будет говорить, писать, думать против Республики единой и неделимой.

Кан, 18 июня II года Республики единой и неделимой.

Подпись: Барбару из Марселя, депутат национального Конвента от департамента Буш-дю-Рон, удаленный силой с поста, куда его поместила воля народа.

@темы: Барбару, переведенное, жирондисты, Французская революция

18:32 

~Rudolf~
И такие бывают мнения :angel:

Портрет Гаде: наиболее храбрый, красноречивее, чем Верньо, в моменты своих импровизаций, Гаде может считаться лидером Жиронды. В обществе же он демонстрировал учтивость и выдающиеся манеры.
Деженетт.

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Гаде

01:09 

~Rudolf~
:evil:

Дантон: Это Антуан Фукье-Тенвиль.
Лежандр: Вы мне кого-то напоминаете.
Дантон: Он брат Демулена.
Лежандр: Почти не вижу сходства.
Фабр: Вообще не вижу.
Эро: Наверное родство очень далекое.
Фабр: Не обязательно быть похожими, если вы родственники.
Эро: Может, он сможет сам сказать?
Фабр: Может, у тебя есть свое мнение, брат Камиля?
Фукье: Фукье.
Эро: О, Господи! Ты ожидаешь, что мы выучим твое имя? Мы бы всегда называли тебя "брат Камиля". Это проще для нас и унизительно для тебя.
Фрерон - Тенвилю: Твой брат странный.
Фабр: Он массовый убийца.
Фрерон: Он сатанист.
Фабр: Он изучает яды.
Эро: И иврит.
Фрерон: Он прелюбодействует.
Эро: Он опорочен кровью.
Пауза.
Фабр: Обратите внимание, ни искорки родственных чувств.
Фрерон: Где твоя семейная гордость?

H. Mantel. A Place of Greater Safety.

@темы: Mantel, Французская революция, монтаньяры, переведенное

09:19 

~Шиповник~
Письмо Фабра д'Эглантина Мари Годар. :heart:

O, любимая, навеки дорогая любимая, я верю, что доверие, которое ты мне свидетельствуешь относительно твоего отца – настоящий знак любви, которую ты ко мне питаешь. Я получаю её из самой глубины твоего сердца. Я заслуживаю это дорогое доверие, и во всех отношениях; дари мне его бесконечно и я никогда не предам его: именно этим путем я хочу, чтобы ты узнала о сердце, которое я тебе отдал. О, моя нежная подруга! Ты мне дорога, и ты ошиблась бы, если бы не любила меня. Не бойся в моих глазах вспышки той любви, о которой я говорю. Я не прошу тебя показывать мне такую же: я прошу тебя только отпустить твое сердце, чтобы сказать мне все откровенно, все, на что любовь тебя вдохновит, ни больше, ни меньше. Это необходимо твоему возлюбленному. Если меньшее на что я надеюсь, огорчит меня, это не умаляет мою нежность, мою слабость, мои жертвы. Всегда равно, простой, добрый, нежный, любящий и поклоняющийся тебе и твоей душе, я докажу тебе, что твоя любовь никогда не совершала и не совершит безрассудства. Дорогая половинка моей души, это хорошо, что любовь оставляет меня счастливым. Один поцелуй, прекраснее росы, более ничего; легкий взгляд, легкое дыхание: чем больше мне необходимо, тем меньше плодов я собираю. Любовь, любимая, главным образом, любовь, такая, какая она есть в моем сердце, должна вам понравиться, должно быть тебе нравится быть осторожной и терпеливой; но, о, мой друг! Страдать придется всегда? Ты хочешь, чтобы я касался твоего сердца; увы! Я это делаю. Но, что происходит? Я смирился, не смотря ни на что; но почему это все происходит, все больше и больше? Что ты делаешь? что ты говоришь? что происходит? В чем ты меня обвиняешь? это ревность, верно? Это лукавство с твоей стороны? Этот предосторожности или самозащита от меня? это неизбежность, горе? это случайность? Это игра? Что, наконец? Я не вижу тебя, я не говорю с тобой, я не могу даже взглянуть на тебя; моя слабость выходит далеко за рамки того, что дозволено, это очень болезненно. Ропчу я не против необходимости, а в случае необходимости; пусть она простирается еще дальше, если это необходимо, если ты хочешь мира. Я единственный, кто должен видеть это? Могу я узнать, что ты видишь? Страдаешь ли ты? Увы! Нет; кажется, нет. Что ты сделала со своим умом и своей чуткостью? Нужно так немного; так много любви, и у тебя она есть; О, моя чувственная подруга! Ты любила меня больше, когда меньше знала меня. Я потерялся в твоем сердце и в твоем уме? Я часто боюсь: Я хотел бы знать, я бы стал намного лучше; поскольку, таких как я, конечно, не изменить, но я мог бы стать лучше, милостью природы. По крайней мере, не имея твоей любви, я имею твое равнодушие. Я не забыл, сколько раз ты мне говорила, писала и еще лучше доказывала, что твоя нежная душа была создана для любви. Конечно, нет, я не забыл и не забуду, что раньше в моей жизни, я получал больше наград любви, чем я получаю сейчас. Ах! ты красиво говоришь, что у любви короткая жизнь, без сомнения, но она видит что-то, и ты привела моё сердце к своему. Увы! Когда он один, он не знает, как терпеть страдания. Я говорю о твоем отце; о том, что я люблю его, том, что он любит тебя. Я не скажу тебе всего, что я сказал ему; конечно, ты догадаешься. Я рассказал ему о твоем письме, но не показал его. Никогда чужие глаза не увидят эти дорогие мне буквы. Эй! кто знает о событиях этой непостижимой жизни? кто знает причуды и потребности судьбы? Показать твое письмо? Нет, нет. Ах! что бы ни случилось, он не упрекнет мое сердце за то, что оно сделало шаг, который бы мог скомпрометировать мою любимую; любимая, я хотел бы оградить тебя от боли и горя, я хотел бы суметь оградить тебя от всех врагов, и позволить приблизиться только удовольствиям мира, природы, славы и любви. Твой отец придет на ужин к себе домой в субботу, а не завтра. Он отменит В… он просил меня быть там; приказал. Он предупредит слугу около полудня и придет в два часа. Увы! дорогой человек, он хотел бы быть там и обнять Жожо. Детей. Он останется дома и не покинет тебя. Но тогда комната о которой он мне говорил, в течение одного или двух дней он сдаст её в аренду? Твой отец не может остаться без этой комнаты… Впрочем, вы объяснитесь. Как я буду рад обнять тебя! Ах! Не бойся моих жадных поцелуев в этот день. Я разделю их на всех прекрасных девушек и сердце твоего возлюбленного ничего не потеряет. Ах! Если ты меня хорошо знаешь… Прощай моя Жожо, помни своего возлюбленного; люби его, если любишь. Возлюбленная! не могу жить без тебя. Придай мне мужества; разбуди мою голову, огорчение убивает её; Увы! Я открыл своё сердце. Я все тебе сказал. Скажи мне всё…… Прощай, возлюбленная, любовь моего сердца. Целую тебя на клавесине. Таким образом играя аккорды…… Боже мой, как я хочу быть веселым, потому что ты будешь счастлива в субботу! Ах! Будь такой всегда, всегда, за счет меня же…… Прими росу. Ах! я не думаю об этом без приятной дрожи, которая проходит по мне как пороховой заряд. Прощай, моя любовь, моя любимая, моя.

@темы: переведенное, дантонисты, Французская революция, Фабр д'Эглантин

15:43 

~Шиповник~
Мнение месье Салля, депутата от департамента ла Мёрт, о событии 21 июня 1791 года, произнесённое за трибуной Собрания 15 июля.

Господа,
Перед тем как начать обсуждение важного и сложного случая, который является предметом обсуждения, позвольте мне заметить Собранию, вне зависимости от различия мнений, что нет ничего более неуместного, чем жар, с которым мы обсуждаем этот щекотливый вопрос. Я согласен, честно говоря, что обстоятельства, в которых мы оказались, окружили нас опасностями; я согласен, что все варианты, которые могут нам быть предложены, так же, опасны: я продемонстрирую, что прямые умы, безупречных граждан могут открыто и без какой-либо клеветы принять противоположные стороны. Куда, следовательно, могут привести столько нескромных подозрений, столько напрасных действий? Люди говорят, чтобы оценить патриотизм, который, также, чтит народ, может быть, они считают, что это важно для успеха их дела - чахнуть от необоснованных обвинений с равным ожесточением? Что ж, господа! У меня тоже есть своё мнение в этом вопросе; и я тоже представлю вам его. Без сомнений, я могу заблуждаться; мои противники могут меня обвинить, даже мои комитенты могут осудить меня как плохого патриота: между тем во мне останется осознание моих действий, и ничто не будет способно изменить мои мнения. Поэтому, давайте будем холодны и спокойны, так как жар может сделать нас лишь несправедливыми; постараемся оценить самих себя, чтобы получить уважение народа.
Простите, господа, мое желание немного отступить от темы: я рассмотрел конъюнктуры, в которых мы находимся, и сказал себе: «вне зависимости от того, на чью сторону встанет Собрание, большинство граждан будут недовольны. Либо Людовик XVI остается на троне; либо сойдёт с него: Собрание будут обвинять с одинаковым жаром. Нам важно избегать любого преувеличения мнения, если мы хотим отвести бедствия гражданской войны. Важно сплотить умы вокруг национального Собрания, чтобы подготовить декрет, каким бы он ни был. Поэтому, мы сами должны сплотиться вокруг наших собственных принципов. Надо подавать пример умеренности в обсуждении и повиновения различным его результатам, если мы хотим, чтобы народ, который нас услышит, был умеренным и повиновался закону, когда он будет установлен.
Я собираюсь рассмотреть вопрос, господа; и если я плохо выполню задачу, которую взял на себя, я надеюсь, по крайней мере, что буду верен принципам умеренности, о которых говорил.
Три вопроса касающиеся Людовика XVI. Важно задавать вопросы и обсуждать их: помимо прочего, можно применить это обсуждение к королю и посмотреть, какими будут последствия.
Король был виновен в бегстве?
Король виновен в том, что спасаясь, оставил манифест?
Бегство и манифест короля достаточны, за неимением любого другого доказательства, чтобы доказать, что он в сговоре с генералом Буйе в постановлениях, которые он издал чтобы облегчить вторжение врага к границам, и окружить Короля армией недовольных?
ДАЛЬШЕ

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Салль

23:01 

Frederic Tuten. Tallien. A brief romance.

~Rudolf~
Никто, кто не пережил революцию, не может знать и даже не может поверить в такое количество вонючих листков, разбросанных вокруг него антагонистическим покровом.

Биография Талльена в исполнении Тутена. Стоит сразу сказать, что биография в высшей степени художественная и местами до смешного фантастическая.

Все начинается с того, что автор считает, что Жан родился в 1772 г. Наблюдая за тем, как отец исполняет свои обязанности, Талльен действительно знал и умел выполнить почти любую работу. Автор указывает на свои подозрения о жестокости в характере героя, начиная с детства. Отмечается также, что Жан все измерял с точки зрения своего понимания добродетели.
Примерным характером Жан не отличался. Поддавшись желанию писать, променял работу в юридической конторе на журналистскую деятельность. Уговоры отца вернуться к более подходящей деятельности были безуспешны, а когда началась революция, которую Талльен с радостью принял, от него отвернулись, как его покровитель маркиз, так и отец с матерью. Здесь можно выделить одну из особенностей его жизни, сохранившуюся до последнего дня – он был один. Родные считали его предателем, друзей он не смог завести, нет данных об отношениях с другими женщинами, кроме Кабаррюс. Революция была его домом.
Благодаря своей газете, он стал известным революционером и одним из организаторов праздника Свободы в 1791 г. (по Тутену в 19 лет, на самом деле несколько старше). Тогда Жан стал получать приглашения на ужины, были и другие проявления интереса к нему, впрочем, на те же самые ужины он не ходил, стесняясь своей бедности и не имея даже приличной одежды. Это также способствовало его одиночеству. Тутен отмечает попытки Талльена подружиться с лидерами революции, но «у Дантона была сложившаяся компания, а Робеспьер был увлечен своим братом и другим учеником». В итоге у него не было даже наставников, но были книги. Книги были для него и лучшими друзьями, и учителями, и драгоценностью всю жизнь, он подолгу мог любоваться на обложки, нежно касаясь их пальцами, и перелистывать страницы, вдыхая их аромат.
Несколько слов о портрете героя. Жан был очень гордым и не прощал обид. Во всем его внешнем виде были видны амбиции и высокое самомнение. А самое прекрасное в нем – зеленые глаза.
10 августа Талльен был назначен секретарем Коммуны Парижа, принимал активное участие в атаке Тюильри. Сентябрьские убийства оценивал положительно. Тутен передает слух о том, что именно Талльен разослал в провинции циркуляр от 3 сентября, рекомендующий другим регионам Франции следовать примеру Парижа, но сам автор заявляет, что данный циркуляр найти не смог. Нашел он только один, подписанный Маратом, и нет никаких оснований полагать, что Талльен данную рекомендацию одобрял.
С сентябрем связан самый фантастический момент книги. Оказывается, после первых убийств Талльен бегал из тюрьмы в тюрьму, чтобы предупредить надзирателей о беспорядках и успокоить женщин. Бегал он с просьбами организовать защиту тюрем и к лидерам: Дантону, Марату, своим друзьям Бийо-Варенну и Колло д’Эрбуа и даже…к Сен-Жюсту (в Пикардию, видимо).
Впрочем, Марат предпринял попытку предложить ему сотрудничество, но Жан боялся подходить к нему близко из-за страха заразиться. Юный Талльен боялся болезней и уродства. В то же время он продолжал оставаться один, у немногочисленных знакомых были свои семьи. Талльен же не был ни богатым, ни сильным, ни востребованным в обществе и ужинал в одиночестве.
Он женился на Терезе, посчитав, что она беременна. Талльен мечтал о сыне, который стал бы астрономом, открыл бы новую планету, которую назвал бы Терезой в честь матери. Был составлен брачный контракт, по которому она сама распоряжалась своими вещами, и он не имел никаких прав на нее. Все его вещи и книги также по контракту доставались жене. Его часть контракта составлена не была.
До лета 1795 г. в Конвенте Талльен входил в состав Совета пяти. С женой в это время они жили раздельно, у него в общем доме была своя комната, где он по-прежнему проводил время с книгами, писал послания своим будущим детям, а также исторические труды. Он выпустил книгу «Речь о причинах, которые привели к французской революции» с посвящением жене. Книга не имела успеха, и первым, кто сказал, что книга крайне неудачна, была как раз эта жена. Она не поддержала его ни разу.
В Египте Талльен жаждал внимания Наполеона, но тот относился к нему весьма неодобрительно из-за влияния Терезы на Жозефину и игнорировал его. Лишь однажды вызвал на разговор. Сам же Талльен невероятно скучал по жене и нуждался в ней, постоянно писал ей письма, которые затем были опубликованы в английских газетах. Отмечается, что в Египте Талльена привлекала мусульманская вера.
Вернувшись в Париж, Талльен пришел к жене, надеясь восстановить отношения. У нее ему стало плохо, она разрешила ему остаться, пока здоровье не улучшится, но ни разу не навестила его.
Дальнейшая жизнь его была уединенной, Талльен не был известен, никто его не посещал. Он жил в крайней нужде, холоде и одиночестве «были времена, когда он думал, что не доживет до конца года». Умер он в достаточно молодом возрасте в 1820 г.

@темы: Тальен, переведенное, монтаньяры, Французская революция

14:13 

~Шиповник~
Фабр д’Эглантин – Мари Годар

Твоё письмо дарит мне жизнь; я не знаю, как передать тебе сладкую радость, которую оно приносит мне. Я не могу сказать, но я нахожусь в состоянии настолько мягком, настолько сладком, что, кажется, в этот момент я нахожусь с тобой, где я вижу мир в твоем сознании и любовь в твоих глазах. Так что я думаю, что ты чувствуешь, и я единственный, кто может думать? O любимая! Ты не можешь сказать мне ничего, что принесет мне больше удовольствия. Когда ещё я смогу думать, как ты? как ты, дорогая и достойная женщина. Ах! Ты делаешь меня довольным самим собой, и без лишней скромности, это не мелочь. Я рад, что смог понравиться тебе в своем письме! Ты мне это хорошо изобразила. Это очарование останется за тобой. Ох! Прелестно! Не столько потому что ты льстишь там моей любви, не столько потому что мое сердце нежно соприкасается с твоим, безусловно, это, действительно так, но потому что твоя душа проявляет себя там красивее чем когда-либо, потому что я вижу с наслаждением, насколько твоя приятная чувствительность повинуется исключительно чувству и природе. Милая моя возлюбленная, оставим эти моменты в наших сердцах; поговорим о твоей святой дружбе, дочь уважаемая и несчастная, любовь поддержит тебя. Я видел этого бедного отца, этого нежного отца, которым он является; он тебя любит, он тебя не обвиняет, он тебя не принимает: увы! Нет. «Моя дочь достаточно знает меня, - сказал он мне, - чтобы знать, что она никогда не сможет уйти из моего сердца, и я никогда не перестану любить её, мне жаль её всей душой». Вот почти его собственные слова, и природа, и чувства все было настоящим; безусловно, в них нельзя ошибиться; Я позаботился, дорогой друг, чтобы использовать все меры предосторожности. Я нашел время, когда ни тебя, ни его не было у вас дома, чтобы расспросить; твоя мать встретила меня у двери, потому что он был в постели; Я отразил её любопытство, очень легко, на мой взгляд; я сказал, что, в аналогии с оперой, я должен читать книги, я хотел бы попросить сделать мне одолжение, и что, если случай привлечет в мою сторону, я умоляю подняться твоего отца ко мне. Он пришел, и я был рад; я ему решительно рекомендовал ему тайну, даже по отношению к твоей маме: мы договорились, что он сказал бы, что я попросил его расположить несколько людей в моей милости относительно обсуждаемого чтения. Он заверил меня в том, что всё хорошо, и сказал мне, что ты достаточно осведомлена в этом вопросе; он хорошо знал, что никакие сомнения в этом отношении со стороны того, кто должен все игнорировать, не стали бы для тебя причиной жутких сцен, чтобы он не пытается тебя жалеть. О! если бы ты знала, как сильно он тебя жалеет, этот дорогой человек! он очень чувствителен к этому нежному возвращению с твоей стороны; он никогда не сомневался в твоем сердце; он имеет самое высокое мнение; он прекрасно знает, что ты не желаешь большего для его счастья, он тебе признАет, чего ты и хочешь; Он жалеет тебя до слез, угнетенный твоими рыданиями; Я верил, что должен был, в свою очередь, успокоить его горе картиной твоего смирения и твоего терпения; я даже сказал ему, хотя и безнадежно, что возможно травля, которую ты переносишь, закончится, я не смог, как ты понимаешь, дать ему надежду, которая есть в возвышенности твоего характера. Он сказал мне, что его цель заключалась в том, чтобы покинуть дом, что он даже ищет квартиру, но, что по правде, ущерб который он будет испытывать и гнев, который будет испытывать твоя мама не придают ему уверенности в этом шаге. Я призывал его не делать этого. Я верил, что должен был возразить против этих планов, поскольку итог всех этих печальных действий, вся горечь снова упала бы на тебя; хорошо ему было бы или плохо, ты все равно не избежала бы упреков; что такое разделение повлечет за собой горести, и все они будут говорить, что отец был вынужден покинуть дом своей дочери. Вот то, что я ему сказал. Твой отец затем, хотел поговорить о положении, в котором он находится; любимая, я не боюсь тебе сказать, что он стеснялся; и именно тогда я чувствовал весь ужас ежедневной пристальной тирании, жертвой которой я тебя вижу. Твой отец хотел уточнить детали, я отказался из-за уважения к моей любимой; по его просьбе, я рассказываю всё тебе. Я это делаю, и я посоветовал ему самому открыть тебе его сердце и душу. Остается узнать, как вы найдете способ поговорить. Я сказал ему, что ты найдешь этот способ самостоятельно, и что я тебя научу: я буду рад, если я могу помочь отцу и дочери, достойным большего счастья! О, любимая! Ради тебя я вмешиваюсь в такие деликатные вещи. Но броситься в огонь ради своей возлюбленной – этого мало. Давайте использовать тайну, вот и все. И ты, нежная возлюбленная! Открой свои глаза и притяни всю силу, чтобы укрепить свою душу и предоставь ей всю энергию, на которую она способна. Малодушие, слабость – очень большие пороки, когда они являются оружием несправедливости. Будь милой, всегда милой; но пусть твоя душа возвысится и не будет обманута: быть восприимчивым к тирании столь же неуместно, как быть под снегом или под дождем, когда ты не можешь ничем оградиться, а он падает на тебя только потому, что ты внизу. Тысячью милостей, моя драгоценность, нежными и тонкими вещами закончится письмо. Пусть, пусть бьется маленькое сердце: пусть этими нежные эмоции компенсируют боль. О, нежная подруга! Я должен признать, ты очень добра! Ах! Что бы я сейчас делал в этом мире, если бы я не любил тебя, если бы я не любил тебя? Ах! Ты видишь, что…
Прощай, мой ласковый и нежный друг; дорогой и единственный объект моей любви! Прощай, обнимаю тебя от всей своей души. Люби меня, люби всегда своего возлюбленного, своего друга, своего утешителя. Ах! Почему мне не хватает этого качества, мой друг!

Какая любовь... :heart: читать дальше

@темы: переведенное, дантонисты, Французская революция, Фабр д'Эглантин

01:29 

~Rudolf~
Письма Барбару министру внутренних дел

1.
Париж, 28 марта 1792 года, 4 года Свободы.
Месье,
Я имею честь направить вам экземпляр постановления совета департамента Буш-дю-Рон от 15 числа сего месяца относительно города Арля. Вы обратите внимание на то, и это поразительно, что это постановление дошло до вас не официально, так как в нем отмечено, что к вам будет отправлен чрезвычайный курьер, чтобы привезти его национальному собранию и органу исполнительной власти.
Депутат чрезвычайной коммуны Марселя. Барбару.
Месье министру внутренних дел.

2.
Париж, 25 апреля 1792 года, 4 года Свободы.
Вы хотите, месье, иметь копию письма, написанного 7 апреля администраторами отделения директории дистрикта Экса к администрации департамента Буш-дю-Рон. Я имею честь направить его вам, оно докажет, что поведение марсельцев было безупречным, и это является самым малым из доказательств, которые я могу привести по делу, где я боролся против всяческих интриг, недоверия и клеветы.
Депутат чрезвычайной коммуны Марселя.
Барбару.
Ролану, министру внутренних дел.

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Барбару

11:11 

~Rudolf~
Письмо Барбару 9 июня 1793 г.

Как вы думаете, кому он писал?

Так как дерзкие диктаторы арестовали меня, я не мог, мой милый друг, написать тебе ни слова, потому что письма перехватывали на почте муниципальные служащие, которые не просто вскрывают их и читают, но которые до сих пор нарушают права представителей народа, помещая их письма, которые они хотят вернуть, в этот ящик, несущий отпечаток Революции 31 мая.
Но я ожидал возможности написать тебе о своих несчастьях, и трое наших сограждан, которые отправлялись в Марсель смогли мне помочь; все здесь идет плохо, твой друг все еще находится под кинжалом убийц. Мое заключение достаточно приятно, так как многие друзья ежедневно посещают меня, но как поддержать идею посягательства отвратительных служащих на национальных представителей, как не быть поглощенным заботами, видя Республику на краю пропасти – этой преступной группировки, которая только называется патриотической и которая теперь решительно старается установить диктатуру или вернуть короля. Чудовища! Многие из нас предсказывали, что они придут к этому ужасному предложению после разрушения и предательства родины, но никто не верил нам! Я действительно не знаю, что ожидать, каждый день я готов к тому, что за мной придут палачи, я не намерен погибнуть, я не склоню свою голову перед палачом. Мой друг, не думай обо мне, но думай о мести за свободу и о спасении республики. Если она будет спасена, я умру счастливым.
Важно, чтобы движение, которое поднимут департаменты, было как можно скорее, так как у нас нет эскадры, военно-морской флот потерян, сухопутной войной руководят плохо, финансы разграблены, и я думаю, что ухудшающиеся трудности непреодолимы.
Жизнь первичной ассамблеи, жизнь нового Конвента вне Парижа; реорганизация без потерь в один момент, когда ваша администрация, ваши трибуналы, которым народ предоставил спасение Республики, чтобы она торжествовала, несмотря на внутренних и внешних врагов. Не пренебрегайте ничем, иначе свобода погибнет и мы вместе с ней; так как человек хотел бы выжить на руинах Республики. Я не сообщаю новости, которые мы получаем из департаментов, только ли Юра может найти и организовать 4000 человек, которые способны выступить; все департаменты Нормандии и Бретани пришли в движение, успешная энергичность до сих пор спасала Францию, поэтому, после того, как успокоим анархию, мы подавим и внешних врагов.
…возьмите всех лошадей, повозки, кареты и отправьте людей на почту. Нельзя, чтобы национальная месть парижским подстрекателем осуществилась без вклада марсельцев в нее. Именно Марсельцы и Бретонцы свергли с трона тиранию 10 августа; именно бретонцы и марсельцы (Ланжюине и я) в ужасный день 2 июня проявили в окружении убийц наибольшее мужество, необходимо, что бы именно Марсельцы и Бретонцы еще раз спасли Республику. Поэтому придите, не ради меня, но ради свободы. И если вы не утверждаете заранее, что пожертвуете собой не за человека, а за родину (которую надо спасти), не забудьте, что Национальный Конвент не существует, потому что были удалены 32 его члена силой большинства, и, следовательно, сбежали. Дезорганизаторы, пользуясь работами, которые мы подготовили в Комитетах, составили много декретов Конвента. Но тираны также показывают себя более хорошими и привлекательными, чтобы поработить с наибольшей дерзостью. Пусть народ не позволяет поймать себя в ловушку и заставить себя сложить оружие, когда свобода будет обеспечена и когда мошенники, ограбившие нацию, набьют глотки.
Прощай, мой милый друг, у меня есть тысяча новостей для тебя, но времени мне не хватает, попробуем еще раз спасти республику или умрем все вместе с чувством выполненного долга, если сможем заложить основы морали и справедливости; целую тебя.

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Барбару

10:58 

L. de Verdière. Biographie de Vergniaud.

~Rudolf~
Красноречие Верньо было тем, что действительно вызывало гнев тиранов; его можно заслуженно назвать принцем ораторов Жиронды.
Внешне он выглядел вполне обычно. Но, казалось, что природа сформировала этого атлета красноречия как оратора античного форума, и, оглашая весь небесный свод, его голос не терял своей силы.
У него была широкая спина, крепкие плечи, крупная голова, высокий лоб, волосы были зачесаны назад, оставляя виски открытыми, и, следуя моде времени, ниспадали, прикрывая уши, ровно разделенные на пробор. Его глаза были черными, обрамленные густыми бровями, нос был широким и небольшим, а губы полными, слова били волнами из его уст.
На его лице царило выражение спокойной силы, но улыбка презрения блуждала там постоянно. В остальном его внешность позволяла ему затеряться в толпе, в нем не было ничего, что могло бы привлекать взгляды. Но едва он овладевал трибуной, происходило перевоплощение в оратора.
Его голова, обычно несколько тяжелая, гордо поднималась, глаза начинали ярко сверкать, на лице отражались мысли, фигура становилась величественной. Им восхищались прежде, чем начинали слушать, даже его молчание было красноречиво.

Сияние его голоса и чистота дикции успешно сливались с элегантностью – его жесты сохраняли благородное содержание.
У него наиболее живописные выражения служили простоте речи, казалось, что он всегда озвучивает свою мысль без каких-либо усилий, всегда в гармоничном, пусть иногда и в декламационном, стиле. Он изъяснялся с ясностью, дискутировал с энергией, делал заключение с напором. Его изящная речь покоряла умы, пробуждая воображение, рисуя искусные картины и очаровывая античными изображениями. Умея проникать в души и передавать свои чувства, он мог вдохновить своим мужеством, вызвать воодушевление или негодование.

Кумир народа, плененный им, он стал жертвой; он узнал радость популярности и ощутил падение; его слова сперва встречали аплодисментами, а затем шепотом, за которым следовали оскорбления, вероломно купленные противниками, он пересек, чтобы умереть, огромный город, который был свидетелем его триумфа, где все еще звучал его голос.

Он упивался этой жизнью очарования, музыкой, декламацией; работал одновременно и для удовольствия, и для дела; составляя тексты и для будуара, и для трибуны, казался неутомимым. Можно сказать, что он торопился использовать свою молодость, будто знал, что жизнь его закончится преждевременно.

О Гаде:
Гаде, пылкий оратор, он выполнял свое дело с азартом, воодушевляя мнения людей; он импровизировал с исключительной легкостью и превосходно наносил противникам самые грозные удары. Всегда готовый к работе, он в любую минуту был готов помчаться на трибуну, чтобы развернуть там неисчерпаемые ресурсы своего изобретательного разума.
О Манон:
Жена и мать, всегда готовая принести в жертву своим обязанностям романтические чувства, она всегда сохраняла почтение к Ролану, но Бюзо покорил ее сердце.

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Верньо

21:42 

Шарль у мамы критик

~Шиповник~
Письмо Шарля Барбару Жану-Батисту Саллю, который в Сент-Эмильоне написал трагедию "Шарлотта Корде". Шарль, я верю, критикует исключительно из лучших побуждений. Конечно, он самый красивый, умный и талантливый. Единственное, чего ему не хватает - немного такта

Мой друг,
Твоя память не напомнила тебе все обстоятельства смерти Шарлотты Корде? Как ты мог не поместить на сцену Адама Люкса, который по-настоящему любил Шарлотту, который описал её Брутом, и был заперт в тюрьме Аббатства? Мой друг, Адам Люкс больше подходит тебе для интриги, чем этот Эро Сешель, которого ты делаешь человеком хорошим, вопреки истине и которого ты отравишь на сцене, в то время как он полон жизни. Это противоречит историческим фактам и нравственности этого человека. И потом, зачем слово в слово копировать сцену Сеида из Вольтера, я говорю слово в слово, не о стихосложении, которым ты пренебрег, а о положении*. Разве нельзя создать более стоящий плагиат, однажды на представлении твоей пьесы, Эро Сешель выступит против тебя, сказав, что никогда не был влюблён в Шарлотту и что он полон жизни. Ты хорошо чувствуешь то, чего не можешь произвести.
Я считаю, что впустив Эро Сешеля в пьесу, в Комитет общественного спасения, в ряды заговорщиков, вернув ему его политически ужасную душу, ты можешь вывести на сцену Адама Люкса. Он увидел Шарлотту, когда она только что поразила Марата; величием её мужества будет рождена его любовь; он последует за нею в комитет и первый допрос разожжет добродетель в этой пламенной душе. Твой спутник** нарисует тебе Адама Люкса лучше, чем это могу сделать я. Он тебе скажет, что он, возмущенный тем, что свобода потеряна стараниями центумвиров, хотел застрелиться у решётки Собрания. Осуди – если это не твой человек. Возлюбленный Шарлотты, поклонник свободы, ты смешаешь краски, чтобы сохранить их. Отсюда его связь с Раффе, которая может быть неправдой, но которая весьма правдоподобна. Отсюда сговор порядочных людей, чтобы свергнуть тирана. Как Адам Люкс узнает о чем говорилось в комитете? Я считаю, что в этом отношении ты можешь, сохраняя характер Эро, гермафродита революции, связать его с Раффе и через него все ему передать. Как устроится твоя развязка? Арестом Люкса, что является подлинным фактом, который случился несколько дней назад. Пусть участвуют две стороны. Пусть Раффе и Люкс будут оставлены даже Комитетом. По какой причине? Коррупция, клевета, которые, ты не вставил в сцену с агентами. Надо обрисовать все интриги, которые нам известны, все характеры, трусость парижан, террор на повестке дня, смелость якобинцев и избыток женщин-революционерок. Виар, Мюскине де ля Плань, Варле, вот люди комитета, которых нужно нарисовать персонажами. Мне пришла идея; ты оценишь: Анахарсис Клоотс, прекрасно известный агент Пруссии, которую он называл будущим департаментом Франции, не мог бы он, в твоей пьесе, сыграть двойную роль организатора толпы желающей убить Шарлотту Корде, и того, кто бы поднял порядочных людей, чтобы управлять движением, которое они потеряли? Анахарсис вскоре будет арестован, и ничего не будет иметь силы. Впрочем, эта идея, как и другие, тщательно не обдуманы. Я не хочу переделывать трагедию; твой ум настолько быстр, чтобы схватить мои предложения, и я хочу, чтобы мои замечания тебе что-нибудь дали.
Но то, что я тебе рекомендую, прежде всего – это характеры, своего Дантона сравни с трусом, который, в этот момент, стал одним из подчиненных агентов Робеспьера. Надо сделать его человеком сильного слова, но слабого характера. Ты описал движение департаментов, которые борются против анархии? Я ничего не увидел, разве что несколько слов в первой сцене, ты можешь добавить больше деталей. Трагедия была историческим действием, а история не должна забывать таких важных обстоятельств. Но, главным образом, позаботься о своем стихосложении. Ты им пренебрегаешь даже в хороших фрагментах. Твоя простота слишком ощущается, слишком мало вкуса. Переделай полностью стихи. Я могу процитировать тебе несколько примеров. Например, вот:

ПРОДОЛЖЕНИЕ

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Барбару

12:26 

~Rudolf~
Камиль - Максиму:

Ты боишься, что если ты женишься, то сможешь полюбить. Если у тебя будут дети, ты будешь любить их больше, чем что-либо еще в этом мире, больше, чем патриотизм, больше, чем демократию. Если твои дети вырастут и станут предателями народа, будешь ли ты, как римлянин, требовать их смерти? Возможно, ты и будешь, но, может быть, ты и не подумаешь об этом. Ты боишься, что если ты полюбишь людей, ты будешь отделен от своих обязанностей, но лишь потому, что другой вид любви, не такой, как эти обязанности, ляжет на тебя.

H. Mantel. A Place of Greater Safety.

@темы: переведенное, Французская революция, Mantel

17:40 

Мемуары Франсуа Бюзо

~Шиповник~
Это последние рукописи Франсуа Бюзо. С последними строками этого текста закончатся его воспоминания и его жизнь :weep3:
Воистину, после всего, что мы с ним пережили в момент перевода, сколько соплей слёз размазали по щекам, он стал для меня родным :D


ОТРЫВКИ, НАЙДЕННЫЕ СРЕДИ РУКОПИСЕЙ БЮЗО.

Говоря о великодушной преданности лица, которая нас приняла в эту зиму в ее доме, я действительно сожалею, что я не имею возможности назвать её имя*, её и всех тех, кто не оставили нас в наших невзгодах; но благодарность требует от меня этого тягостного молчания; невозможно более без опасности, ни выполнять человеческие обязанности, ни предаваться наиболее приятным ощущениям природы. Как я не хочу признавать в нежной заботе моих новых друзей, что несчастными меня сделали Кан, Кемпер, Брест и департамент Жиронда! Я не забуду тех, кто предложил убежище и дружбу моей бедной, больной жене, обремененной страданиями и нищетой. Ей удалось избежать судьбы мадам Петион, не следовать за мной через пустынные долины Бретани, без друзей, без средств и без надежды. Почтенная семья, которая мне была незнакома до тех пор, помогает ей и успокаивает. Я предполагаю, что она всё ещё живёт в этой семье, если она не скончалась от своего горя. Увы! Возможно, моей жены больше нет! Возможно её глубокая скорбь, слабость её здоровья, её нищета, безнадёжное будущее - сократили её дни! Бедная несчастная! Прости, прости меня за то, что я причинил тебе столько страданий и боли! Если ты ещё жива, ты обязана меня пережить и сохранить с заботой память обо мне, и никогда, заклинаю, никогда, не позволяйте моей жене просить у моих убийц! Главным образом, в Бретани мы нашли людей; какое отношение! Внимательные! Благородные! Упавшие духом! Нужно чтобы народ, столь достойный своей свободы, был порабощён в остальной части Франции? Вы найдёте там меньше манер и твёрдости характера. Великодушный К… я не могу выразить всё то, что чувствует моё сердце, всю нежность, признание и уважение; но вы найдете в самом себе цену ваших милостей и вашей смелой человечности. Я не забуду слезы, которые вы проливали, предчувствуя фатальность нашей судьбы. В департаменте Жиронда был пик наших несчастий; я не представляю, как мы до сих пор живы. Без женщины, без единственной женщины мы бы непременно проиграли. Женщина - сказал я? Ох! Нет, это ангел пролетевший сто лье, чтобы предложить нам свою помощь, свой дом и утешения; всё, чем она обладает, принадлежит её друзьям**. Представьте себе ещё молодую женщину, более приятную, чем красивую, на которую смотришь без удивления, но покидаешь с сожалением. Приятная чувствительность сверкает во всех её чертах, в её голосе, и более всего, в её глазах. Её верность, красота, храбрость приятны; она к этому стремится; В ней это все соединяется, эти качества с легкостью наполняют ее, как естественные компоненты и составляют ее счастье. Для нас она пренебрегала всем; и продолжает пренебрегать; Я думаю, что, даже не смотря на благородную и великодушную храбрость, что никакие другие обязанности, которые контролируют её запасы, которые истощаются, она не будет делиться с кем-либо об опасности, чтобы сохранить нам жизнь. О, женщины, женщины! Горе тому, кто не знает вам цены! И Вы, кого я не осмеливаюсь назвать нашим другом, нашей сестрой, нашим сердцем; вы, кому мы обязаны всем на земле; образец мужества и добродетели, когда мы были оставлены всеми, вне закона, приговоренные к смерти, мы отдаем честь вашей способности любить, вы придали нашему прозябанию уют, вы одарили наше иссушенные долгими печалями сердца чувством надежды и отрадой. Даже в этот день ваша крепкая и трогательная дружба украшает цветами наши новые мрачные подземелья. Вы напомнили нам о нашей прошлой свободе. Увы! Эти розы весны, мы не думали, что когда-либо еще их увидим! Скоро реалистичные изображения наших мимолетных жизней, эти увядшие цветы вернутся в лоно природы. Спасибо красоте, молодости за все, что происходит на земле. Лишь мужество выживет сквозь века, которые опустошат все остальное. И когда нас больше не будет, когда наши останки будут покоиться в тишине могил, у вас не будет ваших друзей, чтобы успокоить их, не будет ваших братьев, чтобы помочь. И проливая по ним слёзы, вы скажете с благородной гордостью: «Я не напрасно жила на этой земле».

Истории о Валазе, Лаказе и Бриссо.
Я чувствую радость, когда я возвращаюсь к моим друзьям. Вот два факта, о которых было бы хорошо сообщить здесь.
Валазе мог бы убежать, если бы захотел; он обратился к Лаказу, своему другу с этим, и Лаказ ему отсоветовал уезжать. Вскоре предупредили Лаказа, что подобный декрет угрожает ему самому; ему предложили безопасность: Нет, сказал Лаказ, именно я – причина того, что Валазе не убежал; если мой друг умирает, я хочу разделить его судьбу.
Бриссо, бесстыдно обвинили в том, что продал свою совесть и свои таланты иностранным властям, он тот, кто не оставил своим детям никакого наследства, только знаменитое имя и воспоминания о великих достоинствах, Бриссо, которого больного перевели из тюрьмы Аббатства в Консьержери, там его оставили на соломе, на хлебе и воде, потому что у него не было 33 ливров, которые требуются для постели и другой еды. Его друзья, узнавшие об этом, заплатили 33 ливра.

Истории о Дюбуа-Крансе и Колло д’Эрбуа
Чтобы понять этот отрывок, достаточно писем Дюбуа-Крансе и Келлермана об осаде Лиона.
Этот Дюбуа-Крансе человек уникальный; он был прежде благородным, но без успеха. В Учредительном собрании, он написал своим комитентам самые плоские подхалимства, в пользу короля Людовика XVI, которому больше не служил. Сегодня он преувеличенный республиканец, и, что хуже, сторонник Робеспьера, в брошюре, напечатанной в 1792 году, он назван сумасшедшим, к счастью, родившийся без таланта.
Колло д’Эрбуа вначале был жалким деревенским комиком. Вспоминается комедия, где бедняга, чтобы иметь несколько пистолетов смело сравнивал Месье, брата Короля, с солнцем, которое повсюду распространяет свою милость. Знаем, что этот Колло - автор «Катехизиса отца Жерара», в котором конституция 1791 года, и, главным образом, королевская власть, активно пропагандируются.
Я ничего не говорю о Келлермане, этого уже достаточно.

Новое развитие в федерализме
В труде, описанном выше, я открыто сказал о том, что я думаю о форме республиканского образа правления, который мог соответствовать Франции. Но я уже предупреждал, что это мнение не должно быть связано с кем-либо из моих друзей. Можем посмотреть конституцию, которую теперь представляет Комитет; этот план содержит все то, что я знаю об их мнениях по этому поводу: что касается меня, то я не верил в благоприятный момент, чтобы осмеливаться высказать свое, и я, возможно, удовлетворился бы ожиданием лучших обстоятельств, которые не могут подойти достаточно быстро. Одним словом, не надо смешивать наши личные мнения с нашими проектами: это не зависит от времени и препятствий, от тысяч причин; эти мнения меняются согласно обстоятельствам и предрассудкам времени.
У нас не всё общее, кроме целей и любви к свободе. Наша цель состояла в том, чтобы иметь наилучшее республиканское правление, которое было бы возможно во Франции; что касается средств и идей, то каждый формировал это лучше всего, он мог хранить в этом отношении наиболее совершенную независимость. Нужно дождаться Воспоминаний наших друзей, чтобы узнать их мысли***; так как мои принадлежат только мне.

Процесс Дантона. – Новые рассуждения о Робеспьере, Сен-Жюсте и Барере.
Я только что прочитал о судебном процессе Дантона, и я обнаружил, что сожалею о его смерти.
Каков народ Парижа! Какое легкомыслие, какое непостоянство! Это подло! Иные совершили не меньше преступлений, чем Дантон; но им не были предъявлены обвинения. Они были достаточно осторожны, чтобы говорить о преступлениях, которые Робеспьер и Дантон, совершили вместе. Впрочем, Робеспьер, Сен-Жюст и Барер, действовали осторожно, стараясь не оказаться в присутствии тех, кого они обвинили; так было гораздо проще совершить убийства. Но самое восхитительное – это доклад Сен-Жюста! Мерзавец! Тебя будет презирать потомство за твою речь!
Я не знаю, как потомство осудит Робеспьера, Сен-Жюста и Барера, так как остальные не стоят того, чтобы о них говорили; но, это бесспорно, все беды начались после нашего изгнания из национального Собрания. С такими средствами, которые были использованы, надо быть детьми, которым всё сходит с рук, даже самые большие злодеяния.

* Мадам Буке.
** Мадам Буке приехала из Парижа, чтобы дать убежище беглым депутатам в Жиронде.
*** Барбару и Луве ничего не говорят об этом.

@темы: переведенное, мемуары Бюзо, жирондисты, Французская революция, Бюзо

French Revolution

главная