• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: переведенное (список заголовков)
15:58 

Органт. Кони-пони-девы-черти...

~Шиповник~
Вторая глава поэмы Антуана Сен-Жюста "Органт".

Эпичные моменты пересекаются со странными персонажами :evil:
Вот сцену сражения рогатого ангела на драконе и святого на молнии мог бы Питер Джексон снять - "Органт. От создателя "Властелина колец" и "Хоббита". Новые герои. Новые приключения. В кино с 20 сентября. Не пропустите. 18+" :rezh:



О том, как Видукинд уехал из своего лагеря к аланам за помощью: тягостный грех святого архиепископа Турпина.

В небесных волнах показалось дня светило.
Сия звезда преодолела все барьеры мира.
С рассветом, Карл, и его гордый эскадрон затем
Возобновили путь за саксами след в след.
Кровь пролилась при поражении последнем.
Их оттеснили вновь к реке, обратно к Рейну.
Не испугался сей народ надменный
Хоть разум Видукинду говорил об отступленье,
Он уступил единственно усилием судьбы.
Победы постоянны, постоянны поражения
Любая из сторон терпит удачи, унижения ;
Из собственного пепла происходит возрождение,
И Видукинд, хозяин их умов, увидев положение,
Призвал к священным именам, к любви к отчизне,
Воспламенил в душах солдат презренье к жизни.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОЭМЫ


@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Сен-Жюст, Органт

14:30 

Ленотр, остановитесь!!!

~Rudolf~
Вот как видел месье Ленотр побег жирондистов:
"После изматывающей жизни в Париже, этот побег принял вид привлекательного отдыха. После ожесточенной борьбы последних месяцев, дуэлей с трибуны, полных ненависти, ежедневной оглушительной полемики, они получили восхитительный отдых, покой и согласие в тишине провинциального городка, разместившись в знатном доме, в окружении прохладных садов, в дружеском и любезном окружении, которое им было обеспечено…"

Кто-нибудь еще думает, что жирондисты настолько переутомились в Париже, что решили дружненько отправиться в отпуск, насладиться тишиной и покоем?..

@темы: Французская революция, жирондисты, переведенное

11:34 

~Rudolf~
Барбару. Еще один фрагмент "Электричества".

Тела, которые на безмерном своем пути нас встречают,
Протянули серебристые нити.
Море, твои волны убывают и прибывают
На всех берегах, которые открыты.
О, огонь! Ты империи себе мог подчинять,
Каждую букашку, которая умеет дышать.
Пока Франклин тебя не поработил.
Смерть, увы, твое отсутствие несет,
К первобытному существованию оно вернет,
Или назад отбросит или погибнет мир.
О, Господь! Мгновение мести наступило.
Уже молнии сверкают.
Тонкими ветвями небо пронзили,
Закругляются, к земле стремятся и исчезают.
Что вижу я? Новое чудо передо мной.
Ах! Что за рука управляет тобой,
Огонь, вечный и сакральный?
Молнией этот огонь проистекает,
Нити запутанные он сотворяет,
Но руки смертного это творение создали.

@темы: Французская революция, Барбару, жирондисты, переведенное

00:04 

~Rudolf~
Мемуары Шарля Барбару.

Глава 3.


Учредительное собрание, предложив людям возвышенное зрелище заседания мудрецов, работающих для человеческого счастья, только лишь бесчестно пересмотрело конституцию. Интрига и страх загубили возможность основать республику без пролития крови, когда король совершил клятвопреступление в своих обещаниях и, арестованный в Варенне, не имел больше сторонников. После убийства на Марсовом поле конституция, которая дала народу стремления, а королю средства ее разрушить, должна была, следовательно, разрушиться под усилиями и того и другого. Страх заставил постановить созыв законодательного корпуса, когда политические обозреватели предвещали страх еще более долгий.
Законодательное собрание с самого начала показало свои слабости, постановив, что забирает у короля титул величества и издав указ об этом на следующий день. Возмущение заставило подписать несколько документов, в которых я пытался доказать, что титул короля французов принадлежит Луи XVI. Эти письма дороги для меня, потому что они стали поводом для моего знакомства с Франсуа де Нёфедфо. Я заблуждался, что вся власть была заключена в Варфоломеевском аббатстве и аббатстве Шампбор. Он выступали против всех талантов. Любезные добродетели – это три философа. Первый неудачный и со слабым здоровьем, второй привлекательный патриотизмом, третий обладал умением прощать.
Вскоре возникла ссора между Мартеном, депутатом Буш-дю-Рон и Морелем, сменившим его на посту мэра Марселя, которая привела к большой несправедливости. Письма Мартена, найденные и перехваченные показали, что он по-прежнему поддерживает швейцарский полк, наиболее молодые офицеры которого недавно побеспокоили город, и он не любил ни собраний, ни вина. Морель и его сторонники видели доказательства швейцарцев, членов политического клуба. Сначала начались крики, которые затем сменились преследованиями; преследовали всех друзей Мартена, даже для тех, кто пользовался общественным доверием, было невозможно сказать что-либо в деле, которое должно было закончиться так называемым соглашением.
Эта ссора с бывшим мэром Марселя лишила его красноречивого защитника, по крайней мере, его интересы с этого времени стали страдать. Гране не мог ничего сделать среди других депутатов от департамента, Дюперре, чуждый коммерческим вопросам, и Антонель были не в силах защищать права. Предполагалось сейчас же отправить меня в Париж в качестве чрезвычайного депутата, и вскоре обстоятельства сделали эту депутацию необходимой. Она была сформирована в Арле, в очаге контрреволюции: патриоты были беглецами, аристократы были отрезаны. Избирательное собрание 1791 г. действительно сделало несколько попыток распустить это ядро, но прокламации суды были напрасны. Дерзкая безнаказанность, повстанцы захватили башню Сен-Луи, только зашита Буш-дю-Рона могла благоприятствовать уменьшению врагов, в то время как католики Авиньона и Комтата, фанатики Нима и повстанцы Жале благоприятствовали внутренним достижениям.
Марсель был обеспокоен этой коалицией и разоблачил ее, он разоблачил директорат департамента, чему ничего не мешало, разоблачил несправедливость частных лиц из состава администрации и генеральный совет коммуны. Муниципальный чиновник Луис и я повезли документы в законодательное собрание.
Мы уехали 4 февраля 1792 г. Луис имел гражданские достоинства, которые вызывали большой восторг: вначале жандарм, затем адвокат, затем шут и, наконец, революционер, он бросился из Арля в Марсель в надежде найти там трибуну, место и деньги, в то время как его брат по тем же причинам следовал в противоположном направлении, возглавляя аристократов в Арле. Кроме того он не имел политических убеждений, но был честолюбивым. Он сохранил свои показания, которые могли бы льстить его амбициям, и он очень серьезно думал о диктатуре, протекторате и триумвирате – учреждениях, которые, по его мнению, очень соответствовали французской нации. Без этого человека мое путешествие, хотя оно и было очень быстрым, было бы очень скучным. В первый день меня забавляла его склонность к большим площадям, он читал мне свои произведения. Он поддержал меня в том, что конституция Рима с его Сенатом, аристократическими и плебейскими совещаниями на улицах и крышах, как в дни Гракхов, была наиболее философской конституцией, и французский народ был бы счастлив, была бы война со всеми народами, начиная с турок. От всех этих безумств я хохотал до Парижа.
Мы предстали перед судом: Луис прочитал донос коммуны, к которому он прикрепил донос против своего собственного брата. Одни думали, что это геройство, другие считали это варварством. Это было истинной игрой, вскоре после этого в результате неправомерных действий Луиса, меня поспешно отправили на юг, где в то время были брожения, чтобы облегчить побег его брату, которого он обвинял. После этого бегства марсельцы не захотели его больше видеть; он вновь появился в городе, когда там властвовала анархия. Он оставил Марсель, когда восстановился порядок и управлял его стремлением к диктатуре. Он приехал в Париж, чтобы быть членом революционного комитета 31 мая, принял участие в аресте депутатов, предложил в качестве заложника себя, чтобы обеспечить безопасность арестованным депутатам, как если бы преступление могло быть компенсировано добродетелью.
Я остался один отвечать за дела Марселя. Первый указ вызвал директорию департамента Буш-дю-Рон в суд и сохранил Марсель, потому что большинство членов этой администрации открыто выступали за повстанцев Арля. Но был уже поздно, он смог лишь узаконить революционную экспедицию, в которой Ребекки, член генерального совета департамента, разрушил этот очаг заговора. Задолго до моего отъезда в Париж я говорил об опасностях, которым подвергался бывший Прованс. С момента моего прибытия придерживался того же языка во всех своих письмах. В Арле против революционеров были проекты, когда увидели, как они захватили башню Сен-Луис, вербовали в городе нищих фанатиков, опустошили Ним и Жале. Я опубликовал два сочинения, чтобы разоблачить эти покушения, чтобы представить две атаки этой фракции, вызывающей досаду, название дома, где собирались руководители, где мужчины носили золото или серебро, а женщины – бриллианты на груди. Антонель также опубликовал запись, которая оправдывала его долгое молчание, но записи ничего не исправили. Ребекки выступил против Арля.
Революция не предлагала более смелого предприятия. В Эксе швейцарский полк был снят с охраны. Я не знаю, кто провел первую отправку, уверяю, что марсельцев было не более 100 человек. Они располагали достаточным количеством орудий, были заняты выгодные места, полк Эрнеста после бесполезных переговоров сложил оружие, то же самое сделали и его союзники. Нужно было вызвать Пюже из Брабанта, чтобы предотвратить кровопролитие. Король свергнут, но, аплодировавший Законодательному собранию, он вскоре возобновил командование. Против марсельцев было отправлено 22 батальона. Однако месье де Жервиль, министр внутренних дел, заверил меня за несколько дней до этого, что Нарбонн не может обеспечить ни один полк и послать на восстание против Арля. Было сказано, что месье де Жервиль честный человек: я желал бы этого, но это была честность, которая облекается в маленькие формы, чтобы не подавить его.
Марсельцы направили своих воинов в Арль, чем были так горды. Благоразумие заставило их вернуться в свои дома, туда же был переведен и директорат департамента. Собрался Генеральный совет, чтобы заняться заговором Арля. Комиссарами были назначены Ребекки и Вертен, чтобы контролировать состояние этого города и спрашивать с Национальной гвардии за его безопасность. Ребекки просил 4 тыс. человек, 50 пушек и 6 кораблей в Роне. Он утверждал, что эти силы необходимы комиссарам, и опасался того, что 12 тыс. человек собралось на мосту Сент-Эспри, страшась сильного гарнизона Авиньона и его контрреволюционеров, фанатиков Нима и ткачей Арля, не слушал приказов, не отвечал на письма генерала и королевских комиссаров, соседних департаментов. Министры думали, что Ребекки, увидев в Париже невежество этого города, которое было в огромном количестве, просил флот, который должен был прибыть по Сене.
Между тем я продолжал отчитываться перед комитетом общей безопасности о наказании заговорщиков. Дистрикт, муниципалитет Арля, комиссары короля были вызваны в суд, и каждый вечер на конференциях комитетов я находился с нехорошими гражданами, которые защищали свои дела ложью и были поддержаны депутатами фельянов. Было только два административных округа и три муниципальных офицера, чье поведение было похвальным. Я хорошо отнесся к ним. Я хотел отстоять их и примирить депутатов Конвента, это было бы справедливым вознаграждением. Я уверен, что они меня не забыли. В течение двух месяцев конференции комитетов заканчивались драками, в одной из которых Гранжнев, атакуемый Жуно, чуть ли не погиб. Я просмотрел более 15 сотен документов, я установил соответствия и составил аналитическую таблицу, проделал работу, без которой нельзя было сделать доклад. В своей переписке с ними я говорил не только об их делах, я поддерживал их интересы и средства для исправления бед гражданской войны. Я стремился к ним как брат к братьям, как друг к наиболее дорогим друзьям, а между тем, когда анархисты Марселя подвергли меня изгнанию, никто не возвысил голос в Арле для моей защиты. Арль присоединился к проскрипции. И, так как все опасались, что я произведу эффект своей службой стране, его администрация отказалась давать мне информацию, когда я был занят хозяйственными делами департамента. Я был занят осушением болота в Буш-дю-Рон, которое засыпали песком и проектом канала, чтобы соединить Арль и Марсель и соединить порты с Германией.
Я бы отомстил за эту забывчивость, защищая в Конвенте дела патриотов Арля, там их заставили предоставить все, что требовала справедливость. Нет, я никогда не прерву отношения с Монедьер. По счастью они сами не стали гонителями, и в суматохе гражданской войны колония Марселя, которую я назвал своей, так как она была мне дорога, не прекратила любить добродетель и ненавидеть тиранию.
Марсель не хотел, чтобы Вигенштейн командовал армией юга, сведения об этом я получил от Граве, и Монтескье был назначен на его замену. Еще мне поручили написать рекламации, но комитеты Законодательного собрания работали плохо, и в Конвенте занимались только делами Парижа и ничего не делали, чтобы уменьшить нищету департаментов. Марсель особенно не хотели слушать, потому что Париж ревновал к его славе. То, что он получил, было вырвано не силой разума, а силой стыда, которым я не прекращал покрывать вечные измены Коммуны Парижа.
Я был более внимателен к делам авиньонцев. Никогда люди не терзали друг друга с большей яростью; я не знаю, кто совершал самые жестокие эксцессы: стражники Рима или так называемые патриоты, все также жаждущие крови и массовых убийств.
Единственная мысль поразила меня: дело в том, чтобы наказывать за такие преступления, пришлось прикрыть эшафоты Авиньона. Амнистия была необходима; можно было бы даже отказаться от указа, казалось нелепым в принципе применять французский закон относительно покушений, совершенных во Франции до событий Авиньона.
На этой основе я обратился к якобинцам. На следующий день Ласурс, Верньо, Гаде об этом же говорили в Законодательном собрании, и так красноречиво, что амнистия была провозглашена. Я мог бы также пожаловаться на неблагодарность авиньонцев, которые молчали, когда их защитники были арестованы, но гражданская война уничтожила в этой стране все великодушные настроения и все идеи морали. Казалось, что аресты Авиньона должны были закончиться с амнистией, но революционная ярость этого края не была погашена. Она вновь поражала войска Карто, по водам Воклюза плавали трупы. Нет больше под этим красивым небом прибежища для философов, нет рощ для любовников, нет больше ни Лауры, ни Петрарки: скалы, деревья, загородные дома - все несет на себе следы огня и крови, все написано почерком преступлений и смерти. Поэты, у вас нет больше ничего, что надо воспевать на этой земле. Я свободен для того, чтобы описать самые памятные события революции.

@темы: жирондисты, Французская революция, Барбару, мемуары Барбару, переведенное

16:59 

Я бы сказал королю...

~Шиповник~
Речь марсельца. Яркая и горячая, как сам Шарль. В своей энергетике он не уступает старшим товарищам, а мысли фрагментами слизанные у Гаде восхищают :heart:



Речь по поводу обращения «Господин» и «Ваше величество» сохранённого Королю в связи с отсрочкой декрета от 5 октября 1791, произнесённая в Обществе Друзей Конституции Марселя, 16 октября, третьего года свободы, м. Барбару, юристом.

Граждане,
Национальное Законодательное Собрание постановило на своем заседании 5 октября, что в случае, если его глава должен будет обратиться с речью к Королю, он не дал бы ему, в соответствии с конституцией, другого звания кроме Короля Французов. Вы аплодировали этому декрету, который отмечал национальное величие, исключительно неотъемлемое, как и права Народа, и которое не может основываться на голове единственного человека. Вы уже голосовали благодаря Законодательному Собранию. Граждане! Прекратите эти патриотические порывы. Декрета от 5 октября больше не существует. Его выполнение приостановлено; если можно отложить уже выполненный декрет, и у вас имеется еще Королевское Величество, вопреки формулировкам вашей Конституции.
Следовательно, нужно хорошо потрудиться, чтобы снова завоевывать эти права человека, которые являются единственной целью его существования, длань Господа открыла его глаза, созданные, чтобы наблюдать Небо, а не опускать перед Хозяином! Нужно хорошо потрудиться, чтобы искоренить эти предрассудки, которые делают могущественными Королей и несчастными Народы. О, Парижане! Я вас считал свободными: вы всё ещё рабы, и увидим ли мы, как сбросят оковы те, кто разрушил Бастилию?
Без сомнения, надо выполнять решения органов Законодательной власти; Я скажу больше, социальный интерес, вынуждает нас повиноваться плохим законам, потому что они, в глазах разума, только временные законы, законы, которые философия должна уничтожить однажды. Но когда наши законодатели ошибаются, мы должны иметь мужество сказать им об этом, и всячески противимся распространению этих рабских идей, которые Столица нам адресует, которые являются более губительными для общественной свободы, чем армии Леопольда.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ВЕЛИКОЛЕПИЯ


@настроение: Аплодисменты марсельцу!

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Барбару

11:30 

~Rudolf~
Фрагмент из книги A Place of Greater Safety.

Было лето, когда Антуан Сен-Жюст приехал в Париж (1). Не для того, чтобы остаться, а просто посетить. Люсиль жаждала заполучить его внимание. Она слышала рассказы о том, как он сбежал с семейным серебром и за две недели потратил все деньги. Она хорошо подготовилась, чтобы понравиться ему.
Ему было двадцать два. Случай с серебром был три года назад. Мог ли Камиль выдумать это? Было сложно поверить, что человек может так сильно измениться. Она смотрела на Сен-Жюста, он был высокий и выделялся устрашающей нейтральностью поведения. Знакомство состоялось, и он смотрел на нее, словно не был заинтересован в ней вовсе. Он был с Робеспьером, кажется, они состояли в переписке. Это так странно, - думала она, - многие люди делали все возможной, чтобы добиться от нее чуть больше, чем обычную будничную приветливость. Не то, чтобы она была против него, это было иначе.
Сен-Жюст был милым. У него были бархатные глаза и сонная улыбка, он передвигался осторожно, так иногда делают большие люди, несмотря на свою хорошую фигуру. У него была бледная кожа и темно-каштановые волосы. Если и был недостаток на его лице, то это большой, вытянутый подбородок. Это защищает его от миловидности, - думала она, - но если смотреть с определенных ракурсов, его лицо было не симметричным.
Камиль был с ней, конечно. Он был в достаточно неуравновешенном настроении, поддразнивающем, но вполне готовом к борьбе.
- Создал еще какие-то поэмы? – спросил он.
В прошлом году Сен-Жюст опубликовал поэму и отправил ему для рецензии. Поэма была бесконечной, жестокой, слегка непристойной.
- Что? Ты бы прочел их? – Сен-Жюст выглядел обнадеженным.
Камиль медленно покачал головой. «Пытки запрещены» - ответил он.
Сен-Жюст скривил губы:
- Я полагаю, моя поэма обидела тебя, полагаю, ты думаешь, что она порнографическая.
- Нет, вполне хороша, - сказал Камиль смеясь.
Их глаза встретились. Сен-Жюст сказал:
- Моя поэма имела серьезный смысл. Думаешь, я просто так тратил время?
- Я не знаю, - ответил Камиль, - тратил ты или нет.
У Люсили пересохло во рту. Она видела, что двое мужчин стараются осадить друг друга. Сен-Жюст бледный как воск, пассивный, ждущий результата и Камиль, нервный, агрессивный, со сверкающими глазами. Это не имеет никакого отношения к поэме, - подумала она. Робеспьер также выглядел слегка встревоженным.
- Ты немного жесток, Камиль, - скал он. – Конечно, в работе были какие-нибудь достоинства?
- Нет, нет, - ответил Камиль, - но если ты хочешь, Антуан, я могу принести тебе некоторые примеры моих ранних трудов и дать тебе поиздеваться над ними на досуге. Вероятно, ты более хорош как поэт, чем я, и ты, конечно, будешь более вежлив. Потому что, посмотри, ты себя контролируешь. Ты бы хотел ударить меня, но не собираешься это делать.
Экспрессия Сен-Жюста сгустилась, она была не измерима.
- Я на самом деле тебя обидел? – Камиль постарался, чтобы тон был извиняющимся.
- О, глубоко – улыбнулся Сен-Жюст, - я был ранен в самое сердце своей сущности. Потому что, не очевидно ли, что ты один из тех людей, чьего одобрения я жаждал? Ты, без кого сейчас не обходится ни один званный аристократический обед.
Сен-Жюст повернулся к Робеспьеру и заговорил с ним.
Люсиль прошептала:
- Почему ты не можешь быть добрее?
Камиль пожал плечами:
- Как друг, я добр. Но он обратился ко мне как к издателю, а не как к другу. Он хотел, чтобы я напечатал отрывок, вопя о его таланте. Он не хотел моего личного мнения, он хотел мнения профессионального. Он его получил.
- Что происходит? Я думала, он тебе нравится.
- Он был прав, он изменился. Он привык всегда придумывать сумасшедшие планы и попадать в неприятности с женщинами. Но посмотри на него, он стал таким важным. Он отличный образец несчастного революционера. Он республиканец, как говорит. Я бы не хотел жить в его республике.
- Может, он и не позволил бы тебе.
Позже она услышала, что Сен-Жюст говорит Робеспьеру: «Он легкомысленный». Она никогда до этого не слышала, чтобы сказанное звучало, как обвинительный акт, наполненный угрозой и презрением.

1. 1790 г.

@темы: Mantel, переведенное, Французская революция

00:16 

Ответь мне!

~Rudolf~
"Ответ Робеспьеру" Эли Гаде - тот неловкий момент, когда в ответе Робеспьеру ты обвинил не только самого Робеспьера, но и еще десяток человек :shuffle2: страшно представить, как это звучало с трибуны, если от переведенного напечатанного текста мурашки по коже. Эли такой маленький и хрупкий, но его энергия сбивает с ног, а слова завораживают. Напор и ярость, граждане.

читаем и восхищаемся тут


@темы: Гаде, Французская революция, жирондисты, переведенное

18:11 

Мемуары Франсуа Бюзо

~Шиповник~
Часть IV

Средства, используемые анархистами, чтобы доминировать над народом. – Якобинское Общество в Париже. - Другое Общество, составленное из всего, что безобразнее среди парижских женщин.

Я намереваюсь здесь развить идею, которая, мне казалось очень чистой, установить справедливое сравнение между нашим поведением и поведением наших врагов. Я хочу рассмотреть то, что мы должны были бы сделать, если бы намеревались уничтожить свободу нашей страны. Я набросаю картину. Вот.
Если бы мы хотели совершить контрреволюцию во Франции, мы бы начали делить людей на две партии, одна из которых, вначале менее многочисленная, но составленная из бедных, из ленивых, иссушенных людей, привычных к беспорядку и к преступлению, для которых естественно разрушать, обижать, угнетать другое, составленное из богатых, из торговцев, искусных, честных людей, привычных к миру нравственности; мы пользовались бы постановлениями первых, мы стремились бы любой ценой поднять их против вторых; мы описали бы их как аристократов, спекулянтов, подозрительных людей, которых надо было бы грабить, убивать, чтобы их образумить. Но, так как весь класс бедных затруднился бы вначале погрузить свои руки в кровь, и чтобы его испортить, надо было дойти до того, чтобы его делать жестоким, и мы выбрали бы в этом классе тех, кого мы признали бы наиболее преступными; и, дав им ассигнатов, мы заставили бы их совершить убийства в сентябре.
читать дальше

@темы: Бюзо, Французская революция, жирондисты, мемуары Бюзо, переведенное

23:54 

Об опасных связях

~Rudolf~
Слезное Письмо Фукье-Тенвиля с мольбами о помощи Камилю Демулену, на которое добрый братец повелся как....

До навсегда памятного 10 числа сего месяца, мой дорогой родственник, достоинство патриота могло быть не только поводом для исключения из любого места, но и мотивом для преследования; примером являетесь вы сами. Эти времена, наконец, уходят, надо надеяться, что патриотизм восторжествует и возвысится над аристократией; также является преступлением сомневаться в министерстве патриотов, которое дано нам Национальным собранием. Я наслышан об их репутации, но не имею счастья быть известным. Только вы можете помочь мне благодаря вашим знакомствам и частным отношениям с ними. Вы знаете мой патриотизм, также как и мои способности, особенно к спорным делам. Мне польстит, если вы вступитесь за меня перед министром юстиции, чтобы мне было предоставлено место в его бюро или в каком-либо другом. Вы знаете, что я отец большого семейства и не очень удачлив. Мой старший сын, шестнадцати лет, находясь на границе, стоил и стоит мне многого. Я рассчитываю на вашу старую дружбу и усердия в выполнении просьбы. Я напоминаю вам о Вьефвилле, нашем общем родственнике, чье положение так тяжело, что я не могу и выразить.
Полностью ваш, мой дорогой родственник, смиренный и покорный слуга.

@темы: Французская революция, монтаньяры, переведенное

00:07 

Мемуары Жана Батиста Луве

~Rudolf~
...вы, кого бы я хотел заключить в объятия, увы! теперь ваши тени обитают в Элизиуме, вспомните наши общие обещания, поверьте, что я все выполню...

Небольшой отрывок мемуаров Луве, из которого видно, насколько ценным источником они являются, из которого понятны стиль и способности автора, которые дают очень точные, важные, полные и, в конце концов, оформленные в полноценном стиле мемуаров сведения.
П. С. Перевод первых двух десятков листов первого тома. Полного перевода не будет. Возможно, когда-нибудь его создадут преемники нашего "молодого поколения". Я же буду переводить и выкладывать только наиболее важные и интересные отрывки.

читать мемуары

@темы: Луве, Французская революция, жирондисты, мемуары Луве, переведенное

01:26 

Письмо Пьера Верньо Конвенту после ареста

~Rudolf~
Гражданин председатель, вчера я вышел из Собрания между часом и двумя. Тогда еще не было никакой тревоги вокруг Конвента. Вскоре ко мне в дом, где я был с несколькими коллегами, пришли граждане, перекрыли проходы, которые ведут в зал наших совещаний и арестовали народных представителей, чьи имена находятся в проскрипционном списке, составленном Парижской Коммуной. Всегда готовый подчиниться закону, я не поверил, что должен быть подвержен жестокости, что не в моей власти это пресечь.

Я узнал, что этой ночью я декретом помещен под домашний арест. Я подчинился.

В качестве средства восстановления спокойствия проскрибированным депутатам предлагалось подать заявления об отставке. Я не могу представить, что меня могут подозревать в том, что я нахожу большое удовольствие в преследованиях, которые я терплю с сентября, но я уверен в уважении и доброжелательности моих избирателей и боюсь обнаружить, что моя отставка станет в моем департаменте источником гораздо более губительных волнений, чем те, которые мы хотим успокоить и легче их не разжигать. В какой-то момент Париж будет очень удивлен, что три дня он держал войска наготове, чтобы осадить несколько человек, у которых средством защиты от их врагов является чистота совести.
Впрочем, жестокость, которой я подвергаюсь, может быть гибельна только для меня. Может ли народ, о котором говорят так часто и которому служат так плохо, обвинять меня в нелюбви к нему, когда у меня нет ни одной мысли, которая не отдает дань его суверенитету и не содержит пожелания счастья для него; может, говорю я, народ не должен страдать от действий, которым подвергают его мои преследователи! Пусть они сами спасут страну! Я великодушно прощу им то зло, что они сделали для меня и, возможно, еще большее зло, которое они желают сделать.

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Верньо

11:40 

История бриссотинцев

~Rudolf~
23:32 

~Rudolf~
Речь Эли Гаде
По вопросам обеспечения соблюдения конституции.

Законодательное собрание, заседание 14 января 1792 г. (1)

Из всех фактов, на которые дипломатический комитет призвал Собрание обратить внимание, больше всего меня поразил проект о подготовки конгресса, целью которого является создание модификации французской Конституции; о проекте долгое время говорилось в газетах, но его возможность всегда отвергалась до момента выступления военного министра и доклада вашего дипломатического комитета, который предполагал некоторую согласованность.
Формируется новый заговор против свободы нашей родины, и в то время, когда мы терпим страдания, наши враги изнуряют нас своими маневрами и оскорбляют своими надеждами.
Я нахожу эти надежды безумными: представители наций объединяются для того, чтобы обеспечить свободу мира – вот единственный конгресс, возможный сегодня в Европе, вот единственное, что возможно! (Аплодисменты)
Но если это правда, если это гарантирует, что эта нить интриг прочно связывает людей, которые считают, что они видят в этом успешное средство для выхода из политического ничтожества, к которому они неуклонно скатываются; если это правда, что некоторые агенты исполнительной власти, либо путем присоединения к австрийскому дому, либо предоставляя шанс для их дальнейшего авторитета, помогают всеми силами этому отвратительному заговору; и, наконец, если это правда, что защита государства была не желаемой, то, возможно, мы не получим ни мира, ни победы и получим разочарование и истощение наших финансов, примем мы пользу от позорного посредничества, должно ли Национальное собрание игнорировать такие опасности? Нет, господа: эта предосторожность может быть опасной и летальной, возможно, она вызовет преступления, это надо учитывать.
Узнайте же, господа, что все принцы Империи, которую составляет французский народ, полностью поддерживают Конституцию. Мы все здесь умрем…
При этих словах, все депутаты, которых охватило одно и то же чувство, встали и воскликнули: «Да, мы клянемся!». Это воодушевленное движение передалось сердцам всех; министры, судебные приставы, граждане, все присутствующие на заседании представители народа поддержали клятву; послышались крики: «Жить свободно или умереть! Конституция или смерть!». Зал наполнился аплодисментами, оратор продолжил:
Да, мы все здесь умрем, но не позволим, я не говорю, что свобода французов ставится под сомнение, такое могло бы быть, только если бы она принесла вред Конституции! Знайте же интриганов, которые пытаются ввести народ в заблуждение, они могут попытаться бросить подозрение на намерения его представителей, но они будут защищать эту конституцию, даже переступая через себя, чтобы мы не отреагировали на их клевету. (Бурные аплодисменты.)
Одним словом, обозначим заранее место для предателей, и этим местом будет эшафот. (Снова аплодисменты.)
Я предлагаю, чтобы Национальное Собрание объявило также в настоящий момент позор для предателей родины, виновных в преступлениях, оскорбляющих нацию, всех агентов исполнительной власти, все французы и т.д. (Все депутаты поднимаются с криками: «Да!», «Браво!», они размахивают шляпами; те же возгласы доносятся с общественных трибу.)
Вот формулировка:
«Национальное Собрание, принимает во внимание, что сей момент, когда свобода французского народа находится под угрозой со всех сторон, и считает важным, чтобы все представители народа всеми средствами, которыми они располагают, направили срочный декрет против французской Конституции».
Национальное Собрание, объявив чрезвычайное положение, вводит в действие следующее:
«Национальное собрание объявляет позор предателям родины, виновным в оскорблении нации, любым агентам исполнительной власти, замешанных в преступлениях, всех французов, целью которых было добиться модификации Французской Конституции, являющимся посредниками между французской нацией и мятежниками, организовавшими заговор против нее, и, наконец, объединившимся с принцами в бывшей провинции Эльзас, кто стремился к тому, чтобы обеспечить на своих территориях права, отмененные Национальным собранием, за исключением тех, которые соответствовали Конституции».
«Национальное собрание постановляет, что данное решение доводится до сведения короля депутацией и будет предложено для ознакомления державам Европы, объявленное им от имени французской нации, которая выступает в защиту конституции и готова погибнуть за нее и которая предстает врагом любого принца, которые повредил бы ей. (2)

1. Гаде произнес эту речь сразу после выступления Жансонне (Доклад об имперских учреждениях). Он председательствовал на заседании в тот день и просил Собрание о разрешении покинуть кресло, чтобы сообщить некоторые мысли, которые появились у него после этого выступления.
2. Эта декларация после голосования была единодушно декретирована и поддержана хвалебными возгласами и аплодисментами, которые продолжались несколько минут. Как это уже было сделано для Воблана и Кондорсе, Собрание постановило, что автор возглавит депутацию, направляемую королю. Луи XVI, получив заявление от Гаде, сказал: «Вы знаете мою приверженность Конституции. Я никогда не пренебрегал ничем, что могло бы способствовать консолидации Национального собрания». Декларация от 14 января 1792 г. была санкционирована королем в тот же день.

@темы: Гаде, жирондисты, переведенное, Французская революция

19:51 

Мемуары Франсуа Бюзо

~Шиповник~
Часть III.

Средства, чтобы изменить умы по отношению к нам. – Цель департаментов после восстания 31 мая. – Интерпретация этого движения анархистами. – Общественные документы; их дух.


Я ограничусь тремя средствами, которые хозяева Франции использовали, чтобы привести нацию к: клевете, подкупу, террору. Я бросил им вызов, более ужасным может быть только деление между гражданами, которое я рассматриваю только как результат трех этих средств.
То, что надо особенно заметить, мы преследовались теми, кто нам был наиболее дорог, и чей переход от привязанности к жестокому преследованию был столь внезапным, столь скорым в большей части департаментов, что он часто происходил в течение суток. Вот такие чудеса; впрочем, нельзя обвинить нас в том, что мы дали повод расхождением в нашем поведении или нашими речами.
Продолжение воспоминаний


@темы: Бюзо, Французская революция, жирондисты, мемуары Бюзо, переведенное

18:30 

Мемуары Франсуа Бюзо

~Шиповник~
Вторая часть мемуаров чудесного Франсуа.
Повторюсь снова, что я выкладываю правду, как её видел и как её понимал сам Франсуа Бюзо.

II часть.
Обзор различных оправданий, которыми пользовались, чтобы нас погубить. – Мы контрреволюционеры? – Агенты иностранных держав? – Роялисты? – Федералисты?

Я повторяю. Нас назвали контрреволюционерами, агентами иностранных держав, роялистами, федералистами.
Контрреволюционеры! Если можно привязать некоторый смысл к этому слову, то окажется, что я хотел восстановления привилегий и должностей, дворянства, духовенства, парламентов; свержение нового порядка вещей и восстановления деспотизма на троне. Но ясно, что, если бы я хотел всего этого, я был бы совершенно безумен. Невозможно подумать, что человек будет желать подвергнуться наиболее большим опасностям ради вещей, которые были бы ему противоположны; Надо предположить, по крайней мере, что у него какой-то интерес к тому, что он делает. Итак, я никогда не был дворянином, и не владел дворянским имуществом, не был сотрапезником парламента, и привязанным к службе двора; напротив, новый порядок вещей меня поднял до первых мест государства, без интриг, без низости, без жадности с моей стороны. Что касается опасностей, которым я должен был бы подвергнуться при восстановлении бывшего режима, я отношусь к дворянам, к священникам, к парламентам, за разорение которых я голосовал, королям, чей трон я пытался, в 1790 году, расшатать, и который помог разрушить моим друзья в 1793 году. Однако, это невозможно, чтобы я имел более суровую судьбу, чем часть священников и дворян, парламентов и королей: им было мало, нужно чтобы меня осудил с большей жестокостью французский народ. Они присоединили оскорбление к преследованию, презрение всех человеческих и социальных законов в ужасных муках; они меня не убили, и я смогу быть услышанным; они, принудив меня умирать, не отравили мои речи, клевеща на мои намерения и пытаясь опозорить мою память. Священники и дворяне, парламенты и короли, не могли бы, как французский народ, поразить смертью тех, кто хотел бы мне помочь, защитить меня, написать или напечатать в мою защиту; они бы не преследовали меня, по крайней мере, не терзали бы всё то, что мне дорого; моя жена не была бы доведена до нищеты; они бы не… Что я говорю? Возможно, и я верю, они следовали бы законам чести, морали и общественной честности; и мне было можно перевезти моё имущество и мою персону в какой-нибудь счастливый край, где порядочный человек смог бы жить в мире и на свободе.
Продолжение воспоминаний

@темы: Бюзо, Французская революция, жирондисты, мемуары Бюзо, переведенное

22:30 

"Молодой человек, вы в своем уме?" (с)

~Rudolf~
Великая, знаменитая поэма Луи Антуана Сен-Жюста "Органт".

Мне двадцать лет. Я поступал плохо. Я могу поступать лучше.


Глава 1


@темы: переведенное, Французская революция, Сен-Жюст, Органт

00:23 

Мемуары Шарля Барбару

~Rudolf~
Из воспоминаний Шарля сохранилась только одна часть, которую по обрывкам, документам, с помощью газет собрал и опубликовал его сын Оже. Очень жаль, что нет следующей части, посвященной Конвенту, но и то, что сохранилось дает довольно много информации о первых годах революции, в том числе уникальные сведения о том, как происходила революция в Провансе.

Первая часть этих воспоминаний и первая глава второй части были написаны в Бретани и оставлены в надежных руках. Я буду продолжать вторую часть, замечу, что, так как не имею первой перед глазами, возможно, у меня будут некоторые повторения; это для моих друзей, которые опубликуют эти воспоминания.
(Примечание: Первая часть не была найдена.)

Вторая часть
Глава 2

@темы: жирондисты, Французская революция, Барбару, мемуары Барбару, переведенное

19:45 

Мемуары Франсуа Бюзо

~Шиповник~
Франсуа разделил свои воспоминания на части и главы,такой правильный дяденька :love:

"Меня не убили, и я смогу быть услышанным".
© Франсуа Бюзо

Мемуары.

ЧАСТЬ I
Настроения в первые дни революции. - Изменения в течение этого времени. - Сближение нашего политического строя и политического строя наших противников. - Истинные причины нашего преследования. - Предлоги, которыми пользовались, чтобы объявить нас вне закона.

Они не люди! Талант, патриотизм, добродетель - преступления сожрали всё; и когда они умрут, клевета объединит их окровавленные трупы; она применит наиболее черное вероломство, наиболее подлую ложь для оскорбления, чтобы уничтожить память о них. Так кто это люди, за которыми преследование упорно следует до могилы?
Это те, кто, в учредительном Собрании, в законодательном Собрании, в Париже и в департаментах, отстаивал с большим мужеством и настойчивостью права народа, который сегодня их преследует; это те, кто в Собрании, отделённые только кафедрой, посреди распущенной, самой сумасбродной и позорно переполненной чернью столицы, боролись в течение восьми полных месяцев, вопреки всем порокам, постоянным угрозам и оскорблениям, бесконечно повторяющихся, и всегда остававшихся безнаказанными, для того, чтобы защитить имущество и людей, а, так же, сохранить их стране, бесценное благо свободы; это те, кто, с их воспитанием, с их принципами и характерами, простотой, и их вкусами, независимо от их состояния и их удовольствий, жили счастливо и свободно до революции, не боясь капризов правительства, ни его действий, ни власти, вдалеке от амбиций и интриг; те, кто менее всего мог воспользоваться новым порядком вещей, но отважно защищал права человечества, открыто высказавшись против притязаний трона и аристократии, те, кому было что терять, если бы новый порядок не имел успеха. Чужбина участь благородных людей! Они должны были непременно погибнуть, или под ударами деспотизма королей и аристократии, или под кинжалами свирепого народа, ради которого они всем пренебрегли, в бесполезной надежде, что он достоин свободы своим уважением к справедливости!
Здесь нет фактов, в которых можно усомниться; французский народ, в период расцвета революции, не раз признавал это. Тогда его мораль была чистой, его нравы мягкие и человечные, а его чувства и права выше; Казалось, он стоит всего величия и щедрости своих взглядов. Тот же народ мог тогда рассуждать о своих собственных идеях, своих средствах, своих ресурсах; он мог избрать добро и отклонить зло; он вел себя с достоинством, страдал с мужеством, отличал друзей, и, даже, своих врагов, он уважал справедливость и права, которые требовал для себя. Наконец, французский народ ощутил цену порядка, мудрого правительства, систему равенства, где свобода не спутана с вольностью, никогда не превышая своих ярых желаний ограничить народную администрацию, мудрую и уравновешенную, чтобы предаться беспорядкам неистовой демагогии. Вспоминаются еще эти счастливые времена, когда народ Парижа, после некоторых разногласий, неотделимых от великой революции, так же, опасался краж, грабежей или жестокости, это счастливое время, когда он отталкивал с презрением, с ужасом, крамольные изречения, которые были введены в употребление, чтобы соблазнить его простоту, раздражать его патриотизм, вносить гибельное смятение в безопасность, собственность граждан коррупцией и злоупотреблением свободой. Его духовный и более точный инстинкт, чем размышление, обгонял советы мудрости; и люди не искали причину того, чтобы доказать, что подход был нецелесообразным и неблагоразумным, прежде чем он снова пустит побеги несправедливости.
Теперь замечаются реальные мотивы, настоящие и единственные мотивы ужасного преследования, осуществленного против нас. Наши намерения, наши действия были чисты. Нас можно упрекнуть за то, что мы потеряли наше время чтобы изучить труды Руссо, Монтескье, Мабли; что нами были сформированы неверные представления о природе и принципах правительства, и особенно республиканского правительства; что нами было установлены на вечный фундамент - справедливость и добродетель; наконец, мы вообразили, что страх, в принципе, был наоборот, самым разрушительным бедствием. Впрочем, было ли у нас иное мнение? Почему не довольствоваться тем, чтобы его рассматривать, обсуждать, чтобы подвергнуть его испытанию временем? Была, по крайней мере, эта разница между нами и нашими опасными противниками, чьи ошибки были непоправимыми, а наши могли быть исправленными. По их системе, нужно было заключать в тюрьму, грабить, убивать немедля: по нашей - наказывать только виновных, поддерживать слабых, чтить добро, и, во всех отношениях, заставлять любить, обращать внимание на законы. От меня далека любая неуместная шутка в этой серьезной теме! Но моя ли вина, если сарказм присутствует в словах, которые я использую, когда все ужасно смешно в самих фактах, которые я описываю?
Настоящие причины преследования, осуществленного против нас - остаток стыдливости, страх скомпрометировать себя, потребность обманывать, чтобы управлять людьми, не желающих их признавать. Надо удивиться? Правда, кого это волнует? Кто осмелится сказать? Надо ли быть слепым, чтобы вести этот сброд из неистовых дураков, который сегодня называется народом? Но он - единственный ли из руководителей лидирующей фракции, кто полагал, что мы виновны? Это ли не негодяй, который тиранит сегодня Францию, как велит ему сердце, не считает и не уважает наши добродетели; Он не является одним из тех, кто публично бы осмелился, в присутствии наиболее слабоумных представителей народа, выдержать взгляды, упреки и справедливые обвинения этих почётных изгнанников. Но, надо согласиться, они лучше знали, что мы масса народа, которой они управляют, ее исключительность, ступень света и энергии, вероятно. Никогда у нас не было ни желания, ни отваги презирать, чтобы управлять от имени свободы средствами, какие деспоты Азии используют для управления своими рабами; мы, чтобы сделать счастливым и свободным французский народ, не хотели использовать, как истину, добродетель, любовь к родине: это наши преступления, он не в состоянии сформулировать другие.
И между тем нас запретили, осудили как контрреволюционеров, роялистов, федералистов, предателей! Народ поверил на слово негодяям, которые об этом говорили. Это должно было случиться, и каждый из них сделал свое дело! Но в сущности, что всё это значит? Мы просим народ спросить негодяев, которые обманывают его; они не знают, как лучше объяснить это друг другу. И как мне ответить? Прежде всего, необходимо договориться, и это кажется совершенно невозможным.

@темы: мемуары Бюзо, жирондисты, Французская революция, Бюзо, переведенное

16:30 

It's a boy!

~Шиповник~
Свидетельство о крещении Антуана Сен-Жюста:

Двадцать пятого августа одна тысяча семьсот шестьдесят седьмого года был крещён Луи Антуан, родившийся сегодня, законный сын мессира Луи Жана де Сен-Жюста де Ришбура, кавалера королевского ордена Святого Людовика, капитана кавалерии, бывшего квартирмейстера жандармерии ордонансовой роты монсеньора герцога Берийского и дамы Жанны-Мари Робино. Его крёсным стал Жан-Антуан Робино, кюре Вернёя, его крёстной матерью - дама Франсуаза Равар, которые поставили подписи с нами.
Подписи: Сен-Жюст де Ришбур, Робино, кюре Вернёя, Франсуаза Равар, Рено, квартирмейстер жандармении Орлеанского, и Робино.



@темы: переведенное, Французская революция, Сен-Жюст

23:06 

Последние слова героев

~Rudolf~
Прощальная записка Ролана:
Кто бы ты ни был, кто найдет меня лежащим здесь, уважай мои останки. Это был человек, который умер, как жил, добродетельным и честным. Пусть моя страна, наконец, возненавидит преступления и вернет обратно человеческие чувства.
Подпись: Ж.-М. Ролан.
На обратной стороне:
Не страх, но возмущение. Я оставил свое убежище в тот момент, когда узнал, что мою жену убьют, и не захотел больше оставаться на земле, покрытой преступлениями.

Последнее письмо Петиона жене:
Милая подруга, я жил для тебя, для моего сына, для моей родины, для моих друзей, яростно и жестоко убитых, для моей чести. Я понес наказание; я перенес лишения с мужеством. Мой характер никогда не изменялся.
Я мало беспокоюсь о том, что люди думают обо мне, я выполнил свои обязанности с усердием, я хотел блага для моей страны и никогда не испытывал угрызений совести. Я нахожусь в самой жестокой ситуации, которую только можно себе представить. Я бросаюсь в объятия Провидения, но не надеюсь, что оно меня спасет. Тебе, тысячу раз дорогая жена! целую тебя, целую своего сына, мои последние вздохи предназначены вам, пусть сын вспомнит о своем отце. Награди храброго человека, который доставит это письмо: он сделал все, что в его силах, чтобы помочь мне.

Последнее письмо Барбару маме:
О, моя мама, моя милая мама! У меня нет времени, чтобы сказать вам много. Я предаюсь божественному провидению в поиске убежища. Не печальтесь о моей судьбе. И если ты можешь, награди бравого человека, который передаст тебе эту записку. Прощай, дорогая мама, твой сын целует тебя.

Последнее письмо Бюзо жене:
Моя милая подруга, в руках человека, который много сделал для меня, я оставляю записи мужа, который любит тебя. Приходится оставить спокойное, уютное убежище, чтобы снова испытать удачу, страшная катастрофа лишает нас последней надежды. Я не обманываю себя относительно опасностей, которые угрожает нам, но мое мужество еще осталось со мной. Но, дорогая моя подруга, времени мало, нужно отправляться. Я прошу тебя наградить особенно щедрой с человеком, который передаст тебе эту записку. Он расскажет тебе о всех наших бедах. Прощай, я надеюсь, твоя жизнь будет праведной.

Последнее письмо Манон Ролан дочери:
Я не знаю, мой маленький друг, будет ли у меня возможность увидеть тебя или написать тебе снова. Сохрани воспоминания о своей матери. Эти несколько слов содержат все лучшее, что я могу тебе сказать. Сделай меня счастливой, заботливо выполняй мои обязанности, приноси помощь тем, кто страдает. Это только манера бытия. Ты видела меня спокойной в несчастье и плену, потому что я никогда не раскаивалась и вспоминала радость, которая остается после добрых дел. Только эти средства поддерживают в жизненных трудностях и превратностях судьбы. Может быть, я надеюсь, ты защищена от испытаний, которым подверглась я, но есть и другие, от которых ты должна быть защищена не меньше. Сложная и наполненная делами жизнь – это первое защитное средство от всех опасностей. И необходимость настолько, насколько и мудрость, продиктует тебе правило трудиться серьезно. Будь достойна своих родителей; они оставляют тебе великие примеры, и если ты сможешь ими воспользоваться, твое существование не будет бесполезным. Прощай, дорогой ребенок, вскормленный моим молоком, через которое ты впитала все мои чувства. Придет время, когда ты будешь в состоянии судить о тех усилиях, которые я предпринимаю в эту минуту, чтобы не показать себя в приятных красках. Прижимаю тебя к своей груди. Прощай, моя Юдора!

Последнее письмо Салля жене revolutioninfrance.diary.ru/p210046595.htm

Письмо Верньо родственникам revolutioninfrance.diary.ru/p209939581.htm

@настроение: минута молчания

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция

French Revolution

главная