Записи с темой: переведенное (список заголовков)
19:10 

Бюзо об аресте своего слуги

~Шиповник~
Слуга Франсуа Бюзо был арестован в 1793-м году, вот как он сам рассказывает Конвенту подробности этого задержания.
Это не плохо обрисовывает его характер
:arms:

Мой слуга был арестован пятого числа этого месяца. Он ехал на лошади Дюзагона. Его привели в Гард-Мёбль и попросили его удостоверение личности; у него его не было; фактически, четыре раза я представал в секции Четырех Наций, мне было отказано в его выдаче; Слуга сказал, что он принадлежит мне, это единственное обстоятельство определило его арест и его заключение с лишением права переписки и общения. Он даже не мог написать мне.
Его держали в мэрии; я приходил туда с требованиями; я нашёл там, среди людей одного мужчину с большими усами и саблей, которого часто видел у Конвента. Мне не выдали моего слугу. Там были свидетели этого факта. Я спросил их имена. Я получил отказ. Большой человек спросил, нуждаюсь ли я в нём. Или в моей сабле, - добавил он.
Я ему ответил, что я вооружён своим мужеством, и несколькими пулями, которые были при мне. Я ушёл; охрана хотела проводить меня; я категорически отказался; но они последовали за мной; я подошёл к мэру; он встретил меня достойно; едва я туда зашёл, разгорячённые городской офицер и гвардеец ворвались туда. Предметом ссоры стал человек с большими усами; который говорил, что уйдет только с моей головой. Этот человек из Комитета полиции первый допросил моего слугу; и, странное противоречие, человек, который заставил арестовать последнего, под предлогом, что лошадь, на которой он ехал, была лошадью контрреволюционера, заставил освободить человека с большими усами, потому что, говорил он, этот человек был настоящим патриотом, хорошим гражданином.
Наконец, после двух с половиной часов допроса, в котором были исчерпаны все средства, чтобы породить противоречия в ответах, мой слуга ко мне вернулся; он был невиновен; поскольку всё его преступление было в том, что он принадлежал мне, он не стал клеветником и показал свою приверженность мне.

«Монитёр», заседание 8 мая 1793 года.


@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Бюзо

11:49 

Joseph Guadet. Les Girondins.

~Rudolf~
Продолжение последней главы

- Как твое имя? - спросили у первого.
- Салль, представитель народа.
- Бывший представитель.
- Нет, представитель.



§4. – Жестокие тревоги жирондистов, укрывшихся в Сент-Эмильоне.


О! будто удар, который отсек в Париже все эти головы, будто их трупы усеивали дорогу, распространили отчаяние и ужас в Сент-Эмильоне. Послушаем Бюзо: «Месть! Я молю о твоей ужасной помощи! Поддержи томящиеся остатки жизни, посвященной службе тебе! Пусть я смогу увидеть, что тираны моей страны уничтожены. Пусть я смогу, уровняв силы, бороться с ними и наказать по закону! Пусть они узнают удар моей, прежде чем я умру! Петион, Барбару, Гаде, Луве и ты, Салль, и все, кто пережил гонения и тиранию, мой долг дать вам клятву, ваш долг – дать клятвы мне. Небо свидетель. Мы сдержим их». Затем другие чувства завладели его сердцем, и тогда он заплакал: «Почетные жертвы тирании! Однажды потомки произнесут ваши имена с благоговейным воспоминанием и благодарностью. Вы умерли, как Фокион и Сидней, за свободу своей страны; как они, вы будете жить в памяти хороших людей. О, мои друзья, чья смерть была прекрасна! В нашем глубоком одиночестве мы беседуем о ней, о вас, о наших общих действиях и взаимных привязанностях». Затем возвращается к своим первым идеям: «Месть, - говорит он, - является видом дикой справедливости. Только она остается нам, если закон не придет нам на помощь. Если я выживу под властью моих угнетателей, отправлюсь туда, куда поведет меня судьба, я обещаю выполнить свою задачу. Везде, где я смогу наказать или поспособствовать наказанию убийц моих друзей, угнетателей свободы моей страны, я отдам этому всего себя. Провидение, которое так долго их оставляет, чтобы насладиться их торжеством, должно будет оправдать их наказание, или моральные принципы будут уничтожены».
Бессильны крики, напрасны угрозы! Нельзя сделать шаг, не приблизившись при этом к смерти. Бордо полностью под властью комиссаров Конвента. Пораженный оцепенением он ослаблен под чудовищным декретом: «Правительство Бордо, - говорят комиссары, - временно военное; все вооруженные отряды, которые сопровождали представителей народа, когда они входили в город, были объявлены революционными. К ним были присоединены батальоны санкюлотов Бордо, которые были выбраны секциями национального клуба. Без промедлений был создан революционный комитет из 24 членов, который отвечал за поиски любых организаторов заговоров, аресты их участников, подозрительных людей и иностранцев, которых считали врагами Республики. Немедленно была создана военная комиссия, которая должна была установить личности людей, разработать новые законы и обеспечить их выполнение в течение 24 часов. Все подозрительные люди будут арестованы. Все граждане должны в течение 24 часов сдать оружие, которое должно быть распределено между бравыми санкюлотами. Четырьмя секциями комиссаров в сопровождении отряда революционной армии будут проведены обыски в домах, а также в общественных и специальных организациях. В соответствии с декретом Национального Конвента, все расходы революционной армии будет нести богатые, и особенно те, кто дал заподозрить себя в непатриотических чувствах и федерализме. Наконец, будут составлены именные списки для выплат в течение суток под угрозой военного наказания и конфискации всего имущества». Все надежды объявленных вне закона ограничивались тайными передвижениями подальше от глаз. Несчастные времена отяготили Францию. Слишком счастливые, если бы им было дано спокойное убежище, которое их укрыло бы.
В течение месяца они находились о мадам Буке, но мужество, великодушие, самоотверженность и помощь этой женщины не пустые слова. «Среди нас, - говорит Луве, который тщетно пытался скрыть свое отчаяние, - она была нашим добрым защитником. Она плакала, когда необходимость вынудила ее расстаться с нами. Жестокие! Кричала она своим родителям, которые насильно заставили ее это сделать. Я никогда им не прощу, если случиться что-то с кем-то из вас. Ее предчувствия были обоснованными. Да, один из нас скоро погибнет». Это было 12 ноября.
читать дальше

@темы: Французская революция, переведенное, жирондисты

20:57 

Шарль разрулит или причины дороговизны зерна и пути решения проблемы.

~Шиповник~
Мнение Шарля Барбару, марсельца, депутата от департамента Буш-дю-Рон в Национальном Конвенте;

Причины дороговизны зерна и пути решения проблемы;


Представители,
Поскольку таков ход событий и неосторожность людей, поскольку нам надо еще обсудить на этом Собрании вопрос продовольствия, давайте попытаемся, по крайней мере, сделать это с такой ясностью, чтобы недоброжелатели были в замешательстве, а наши сограждане просвещены; Давайте попытаемся, главным образом, прийти к такому результату, чтобы мы дали народу не разрушения, но хлеба. Я хочу не только донести это до разума моих коллег, среди которых я хочу говорить, я хочу, чтобы деревенский человек меня услышал; таким образом, мне нужно пройтись по нескольким мельчайшим деталям. O ты, кто оплакиваешь дороговизну хлеба, честный ремесленник, приди из деревни, я хочу, чтобы ты поговорил с пахарем, который тебя кормит; я хочу, чтобы вы обнялись.
Каковы причины дороговизны хлеба?
Пошлина на зерно - средство ли устранения или увеличения обстоятельств несчастья?
Возможно ли, другими мерами, заставить сократить цену хлеба и положить конец скупкам?
Эти важные вопросы я собираюсь обсудить; но, вначале, я должен упомянуть факт, который, возможно, внушит некоторое доверие к моим речам.
Не забывайте, что, в первом обсуждении по поводу продовольствия, я твёрдо настаивал, что привлечь большое количество зерна в Республику, можно заплатив премию на его импорт. Я так утверждал из-за морской войны, которая мне казалась неизбежной и которая должна была порвать наши отношения с народами. Несчастное недоверие заставило отклонить это предложение. Я едва начал свою речь, как с этой стороны, меня назвали скупщиком, хотя, знали, что я никогда не был торговцем. Была ещё одна вещь - я говорил о том, чтобы вести переговоры с Портом о нашем допуске в Черное море. Говоря здесь, повторюсь на народной трибуне, что был заключён договор, между Гранд-Тюрком (Grand-Turc) и Роланом, и что я был участником переговоров. Таким образом, работа избирательного права двадцати четырех секций Марселя, осталась без успеха.
В итоге, события привели к морской войне, которую я предсказывал; наши связи на Севере были разорваны. Тогда мы почувствовали, какую ошибку мы совершили, отказавшись от премии. Мы пытались запастись со стороны юга Франции; и я сам указал эту дорогу. Но в то время как у нас были в Средиземном Море 16 линкоров и, по крайней мере, 20 легатов или легких кораблей, правительственное игнорирование перехватило нашу торговлю и наши отношения с Африкой, восьмью вражескими фрегатами. Здесь не место, чтобы разоблачать ошибки бывшего министра Монжа*: я не хочу что-то доказывать; дело, в том, что я имел основание просить премию на импорт зерна; дело, в том, что Буайе-Фонфред и те из моих коллег, которые поддержали ту же систему, были правы; дело, в том, что ошибка с этой стороны, с намерениями, без сомнения хорошими, привела к несчастью народа; дело, в том, наконец, что люди, которые доказали некоторые знания в политэкономии, заслуживают по крайней мере чтобы их спокойно выслушали в этом большом обсуждении.
читать дальше


@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Барбару

21:00 

Joseph Guadet. Les Girondins.

~Rudolf~
Joseph Guadet "Les Girondins; leur vie privée, leur vie publique, leur proscription et leur mort"
Опубликую последнюю главу книги. Так как глава неожиданно оказалась довольно большой, то придется выкладывать частями:)

Третья часть. Революционный период
Глава четвертая. Сент-Эмильон.


§1. – Семья Гаде. – М-м Буке.

За пределами, но совсем не далеко от городка Сент-Эмилиона был дом Гаде-отца, отделенный от любых других жилищ. Гаде-отец, его сын и его сестра составляли, с двумя слугами, число всех проживающих в доме. Отцу Гаде было 70 лет; его внешний вид, его манеры, язык показывали в нем человека, который привык говорить властно, его сыновья испытывали к нему глубокое уважение и абсолютную покорность. Один из них, Сен-Бри Гаде, стал лейтенантом в 1791 г., в составе первого батальона Жиронды, занимал высокие должности вплоть до адъютант-генерала. В этом качестве он был в Мозельской армии во время событий 2 июня. После этих событий, он был временно отстранен от исполнения своих обязанностей и получил распоряжение немедленно уйти в отставку и покинуть Республику. После чего Сен-Бри удалился в дом своего отца.
Это было за месяц до прибытия его брата. (1) Именно в дверь дома отца Гаде 27 сентября постучались беглецы из Бек-д’Амбе. (2) Они были встречены как дети, как братья; они получили преданность от старика и нежный интерес от его сына. Но у отца, представителя семьи Гаде, для них не могло быть безопасности. В середине дня, в который он прибыли, до них дошли вести, что командир из Бек-д’Амбе напал на их след. (3) Он шел во главе кавалерии из пятидесяти человек, за ним следовал революционный батальон. Это было воскресенье. Несчастный человек, который с утра ушел осматривать окрестности, вернулся вечером с печальными новостями, что никто не может принимать гостей. Гаде был в растерянности, Луве говорит: «Чего нам было желать! Но насколько их было больше, чем нас! Следовательно, что же оставалось делать? Разделиться, мы не должны следовать их примеру, было неуместно идти вместе». Опальные обнялись с тяжелым сердцем и разделились.
Но они не могли избежать всех глаз, так как гражданин, вызванный в муниципалитет, заявил несколько дней спустя, что в прошлый день святого Михаила (воскресенье, 29 сентября) около 6 часов утра он встретил четверо или пятеро иностранцев в высоких шляпах с белыми краями, каждый одет в коричневое, с красными воротниками и манжетами, с тростью и саблей, и каждый нес в руках тряпочный мешок. Спустя момент появилось еще два иностранца: один высокий, другой поменьше, на каждом была старая зеленая одежда, двууголки и шапки с белыми краями, эти двое последовали за остальными пятью. Недоверчиво он сообщил, что это были дезертиры, он должен был сделать свои наблюдения, но проигнорировал, где они были. Спустя несколько дней еще один гражданин, вызванный в муниципалитет, сказал, что 29 сентября, в воскресный день, в восемь часов вечера, он встретил семь человек, которых не знал и что из-за страха он не запомнил, как они были одеты. Но он помнит, что среди них был один очень высокого роста. Ему показалось, что все семеро мужчин из Сент-Эмильона.
Теперь в этих бродячих людях, в беглецах, встреча с которыми в ночи пугала крестьян, он не мог не признать Петиона, Валади, Луве, Барбару, Бюзо, Салля, Гаде. Гаде был их вождем и их единственной надеждой!
К тому же комиссары Изабо и Тальен знали о прибытии в департамент объявленных вне закона. Изабо писал в Конвент: «У нас есть достоверные доказательства, что почти все беглые депутаты из Кальвадоса находятся в Бордо или в окрестностях».
6 октября, в воскресенье вечером, Тальен с отрядом революционной кавалерии прибыл в Сент-Эмильон. Лишь два депутата, Салль и Гаде, находились там тогда. Вовремя предупрежденные, они смогли уклониться от преследований, которые, впрочем, кажется не были слишком серьезными. Тем не менее, Тальен арестовал несколько человек, будто бы подозрительных. Он приставил двух телохранителей наблюдать за отцом Гаде, они не должны были оставлять без присмотра дом ни днем, ни ночью. Наконец, он распустил муниципалитет Сент-Эмильона и заменил новым.
Эта вылазка Тальена была фатальной для Сент-Эмильона, так как напугала местных жителей и оставила их беззащитными перед террористами. Новый муниципалитет на базе клуба санкюлотов пошел далеко по революционному пути. Тем не менее, Сент-Эмильон являлся только возможным местом встречи для проскрибированных депутатов. Они вполне могли найти обходные пути в области: Помероль, Сен-Женес, Кастийон, - но необходимость все-равно приведет их в Сент-Эмилион.
Но Провидение снова не оставило их. Невестка Гаде, мадам Буке, вернулась из Парижа в Сент-Эмильон, чтобы предоставить беглецам убежище. Гаде и Салль нашли в ее доме и, главным образом, в ее компании, нежную заботу и ласковое утешение.
Эту радостную новость донесли до Барбару и его спутников. Согласно портрету Луве, она была ангелом с небес, не было необходимости просить у нее убежища, она итак предоставила его. Для этого было достаточно дать сигнал о своем бедственном положении. Кто-то отправился к ним передать, что она зовет всех троих. Она лишь посоветовала им прийти в ночное время. В полночь действительно прибыли трое опальных. Их двое друзей были в тайнике в тридцати футах под землей, куда нельзя было зайти, а только проскользнуть внутрь колодца. Было почти невозможно выдать себя, но вход был очень опасным, и вентиляция воздуха проходила с трудом. Поэтому пять жителей этого влажного подземелья проводили время в другой части дома, где было также почти безопасно и трудно их обнаружить.
Вскоре Бюзо и Петион сообщили, что за две недели они семь раз меняли убежища, они были окончательно доведены до последней крайности. "Пусть и они оба приходят" - сказала мадам Буке. И тем не менее, они не проводили спокойно ни одного дня, - говорит нам Луве, - ей угрожали домашним визитом, или даже арестом. Она слышала сплетни, что любого, кто укроет сбежавших депутатов, сожгут живьем вместе с беглецами.
"Мой Бог, пусть они приходят, - спокойно и бодро говорила она, - я буду спокойно принимать гостей сколько нужно, пока вы все не соберетесь. Я боюсь только того, что будет с вами, если меня арестуют".
Но содержать у себя семерых иностранцев, не возбуждая подозрений, было не так просто, особенно во время голода. Рационы были распределен, и госпоже Буке предоставляли только фунт хлеба в день. "Чтобы не завтракать, - говорит Луве, - мы вставали только в полдень. На ужин был суп из овощей. С наступлением ночи, мы тихо оставляли наше убежище и отправлялись к ней. Иногда в мясной лавки можно было получить большой кусок говядины, когда скотный двор был почти опустошен, немного яиц, немного овощей и молока составляли наш ужин".
Она упорно оставляла себе саму малость пищи, чтобы нам досталось больше. Она была среди нас как мать, окруженная детьми, для которых она жертвует собой.
Проводя время у мадам Буке, Луве составлял первую часть своих мемуаров, книгу, наполненную очарованием, но в которой он, возможно, завуалировал тяжести истории формой романа, где факты печальной реальности часто окрашены в цвет, более подходящий для художественного произведения. Давайте, однако, воздержимся от того, чтобы упрекать автора: серьезные умы смогут действительно найти в его книге то, что они будут там искать, а то, что она имеет романтический блеск, привлечет многочисленных читателей, которых более серьезный тон мог бы отпугнуть.
Таким образом, изгнанники примирились с их настоящей судьбой и немного успокоились. Оставим их и обратимся к их товарищам, которые содержались под арестом в Париже.
Продолжение

@темы: Французская революция, жирондисты, переведенное

18:07 

Мемуары Франсуа Бюзо

~Шиповник~
Часть VII

Поведение анархистов по отношению к армии и департаментам.

В счастливом положении, куда нас поместили бы меры, которые я развил только что, адвокаты Парижа, национальный Конвент и министерства, чего нам осталось опасаться еще? Мудрости нескольких патриотов, просвещенных и верных принципам революции; амбиций департаментов, завидующих равенству, столь дорого приобретенному равным разделом жертв и страданий; дисциплины армий, и главным образом, старых идей и их наиболее умелых руководителей, которых опыт опасностей войны познакомил лучше с ценой порядка и строгости военных принципов. Чтобы разрушать эти препятствия контрреволюционеров, подобным нам, мы прибегли бы к средствам обычным во всех деспотичных правительствах, коррупции, разделению, и террору. Мы начали бы с дезорганизации армий; и, чтобы туда внести разрушение, неповиновение и беспорядок, мы обратились бы к равенству между солдатами свободы, необходимости активного наблюдения за солдатами, к страху возрождения аристократии в армиях. Скоро государственная казна выплатила бы тлетворные ассигнаты в жадные руки солдат. Скоро непристойные рукописи распространились бы в душах, открытых для любых влияний, наиболее отвратительных максим недисциплинированности, безнравственности, распутства разума и сердца. Мы повысили бы патриотизм и триумф нашей партии в армиях на наиболее гнусной клевете против порядочных людей, которые сопротивлялись бы нашим проектам дезорганизации. Таким образом, имея развращенные, зараженные, коррумпированные нами сердца солдат, вы бы увидели, что они не сохранили французский характер только стремительностью своей отваги, недисциплинированные, как и безнравственные, они потеряют плоды своих первых побед, они предлагали бы в наших лагерях, ставших могилой почти для всей французской молодежи, вместо достоинств, которые славят защитников свободы - недостатки рабства, свое непостоянство разума и свою слабость. Я говорю об этом, не содрогаясь от ужаса! Они трусливо повиновались бы всем страстям нашей партии, нашим наиболее кровожадным проектам; они стали бы, как самые мерзкие автоматы, рабскими инструментами наших преступлений; они похищали бы для нас, убивали для нас. Исполнительные варвары, наши личные палачи, они привели бы к эшафоту всех тех, кого мы отметили бы нашим гневом; и скоро, в своей стране, на глазах у своих сограждан, вместо чувств благосклонности, дружбы, любви, которые были у него в сердце, французский солдат хладнокровно зарезал бы, следуя нашим заповедям своих родителей, своего брата, своего друга, своего отца и свою возлюбленную! И если какой-нибудь генерал осмелился бы сохранять немного этой гордости, которая к лицу столь большим талантам, если бы он презирал наших людей, возненавидел наши принципы, или препятствовал нашим проектам, и долгим сроком службы он даже спас свою страну, и из пропасти достал свое уничтоженное мужество, на которое охотятся враги французской территории, и нес ужас на зарубежных полосах наиболее удивительные и наиболее скорые успехи, мы его вынудили бы, как Дюмурье, предать родину чтобы спасти голову, или, как Кюстин и некоторые другие, которые унижаясь перед кровавым судом постыдно погибнут на эшафоте в присутствии черни, надругавшейся над их несчастьями. Это ещё не все: мы бы потребовали изгнать из армии и исключить из службы всех, у кого мало опыта в вооружении, приучая к строгости и дисциплине. Мы не дошли бы к менее гибельным декретам по организации армии, несправедливые по отношению к линейным войскам, абсурдными правилами по способу продвижения; и скоро, от генерала до простого капрала, все те, кто служили при старом режиме, чего потребовало бы, соблюдение строгих правил, были бы обвинены в отсутствии патриотизма в аристократии, и они были бы обязаны, если они не согласятся следовать за опасной практикой новых максим, уступить свое место новым более любезным новобранцам, испорченным и самым достойным якобинцам. Наши неудачи, наши поражения увеличивались каждый день под генералами без опыта и без мужества, чуждых военным знаниям, более склонными к костяшкам в игорных домах. Враг проник бы со всех сторон на французскую территорию, и взял наши пограничные города, опустошил наши деревни, похитил наши боеприпасы, наши корма, и уничтожил бы наших самых ценных воинов, молодежь, силу и надежду Государства. Но мы позаботились бы о том, чтобы скрывать наши потери от толпы, столь доверчивой. Наши наиболее легкие успехи были бы победами, наши поражениями простой шахматной игрой; враг потерял бы все больше и больше мира в наиболее грандиозных успехах; и французам, ничтожно малому количеству, которые находятся на расстоянии, удаленным от событий, услужливо бы преподносили всё как непредвиденный несчастный случай или измену генералов; так как это было бы постоянной максимой среди нас, то с французскими санкюлотами могла бы сразиться только измена их руководителей, и, в каждом поражении, надо было бы предложить в жертву богу сражений голову какого-нибудь генерала.
ПРОДОЛЖЕНИЕ МЕМУАРОВ


@темы: Бюзо, Французская революция, жирондисты, мемуары Бюзо, переведенное

07:44 

И Фабр мог быть романтичным...

~Шиповник~
Письмо Фабра д'Эглантина Мари*

Судьба приносит мне мало радости. Наказание - видеть, что я должен тебя оставить, Мари: я вынужден. Моё счастье - находиться рядом с тобой. Чем больше я нуждаюсь в этом утешении, тем меньше я этим наслаждаюсь. Ты соизволила, по крайней мере, подарить мне хороший день и прощание: благодарю тебя. Я славлю твои прекрасные глаза; Я не знаю, сказали ли они мне всё, что мне нужно было прочитать в их сладком выражении, но я прочитал всё то, что хотел. Верь, любимая, что я нуждался в утешении... Вы это знаете. Мир желает всегда следовать за Вами! Так как я хорошо вижу, что последствия гибельны только для меня, когда она Вы оставлены. Я осуществляю твои уроки на практике, я много работаю, я даже не могу поставить свою работу перед моей прекрасной возлюбленной; я хочу, чтобы в ней было больше последовательности, и чтобы она могла о чём-то рассказать. Твои уроки мне нравятся больше, чем мой труд; там не будет соблазна сделать больше ошибок, чем обычно, чтобы удвоить доказательство интереса, который захватил меня, моя любимая. Это великая истина, то, что я не следую идее, я не пытаюсь вычислить, насколько она может понравиться тебе или не понравиться; и я думаю, что имея столь справедливое мнение твоего тонкого вкуса, я могу удалиться только в соответствии с этой идеей. О, моя дорогая любимая! Моя нежная страсть: я не смею, не смею писать Вам столько, сколько хотел бы… Дайте определение, если Вы можете, моей чрезмерной деликатности… но это так… Вы вся моя радость; так, шаг за шагом я прибуду к вершине страдания. Вы причина всего; моё сердце принадлежит Вам; и страдание и удовольствия, и грубость и нежность, Вы можете принести добро и зло. Нужно замолчать, я ничего не буду Вам говорить. Ох! Как я хочу сказать Вам о вещах, о которых нужно сказать, о которых, разумеется, Вы не знаете. Но кто знает, возьмете ли Вы, даже, это письмо? Кто знает, если я сам Вам его отдам? Нежная подруга! Чувственная женщина! O, столь нежное сердце, не знаешь ли ты, что успокаивает боль, которую ты не причиняешь, и которую без утешения увековечивает твой друг? Прощай, та, кого я люблю больше жизни: единственная жизнь моего сердца, прощай.



*Скорее всего это Мари Николь Годин Лесаж, которая в 1778 году стала супругой Фабра.

@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Фабр д'Эглантин

14:43 

Мемуары Шарля Барбару

~Rudolf~
Глава 4.

После капитуляции Арля Ребекки и Бертену предъявили обвинения в том, что они с двумя комиссарами департамента Дром хотели организовать объединение районов Франции под именем округов Воклюза и Лувеза. Ребекки хорошо знал дух католиков, которые были здесь не респектабельной силой. Он отправился туда с частью армии Арля. Я обращаю внимание на Ребекки, а не на Бертена, потому что он не компетентен во всех государственных делах и не был занят ни в одной из этих экспедиций и из-за некоторой личной мести. С приходом национальных войск аристократы-авиньонцы, которые лучше приспосабливались к иностранному режиму, бешено кричали. За решеткой Законодательного собрания было слышно о том, что кровь все еще лилась в Авиньоне. Комиссары утвердили продовольственное снабжение армии. Не было ничего более неверного, между тем, немногое было нужно, чтобы обвинить Ребекки и Бертена. Не было пропущено ни момента, не было понятно, как отразить клевету, однако Гранжнев и его друзья получили ордер.
Они прибыли: Ребекки пришел в мою комнату в отеле Республика Генуя, и мы снова встретили Пьера Байе, одного из чрезвычайных депутатов департамента Буш-дю-Рон. Пьер Байе не был человеком дела; впоследствии мы имели слабость делегировать его в Собрание, и он присоединился к Горе и стал проконсулом в Тулоне. Уделив немного внимания делу Ребекки и Бертена, мы думали всерьез заняться государственными делами, которые были в крайней опасности. Ролан, Клавьер, Серван были изгнаны из министерства. Дюмурье, чья строгость принципов вынуждала их опровергнуть, сам тревожился за свои амбиции. Ребекки мог пожаловаться на разоблачение министра Ролана, плохо знающего управление в Авиньоне, но, прочитав его письмо, он сказал: "Я не друг этого человека". Эта забывчивость и злопамятство были еще более дороги. Было противоречие в тесной дружбе между нами и нашими отношениями с Роланом.
Мы не могли без страданий посещать сессии Законодательного собрания и якобинцев: отсюда интриги двора часто торжествовали над принципами; здесь не беседовали, а тупо повиновались, ничего не делали лишь бы не сделать плохо. Но в начале это общество было отмечено большими талантами. Постановление кордельеров, брошенное Дантоном фанатикам, не имеющим средств, продавшимся Орлеанскому и готовым продаться снова, уже подвергалось преследованиям и клевете, криками немногих философов, которые поддерживали их имена и большим количеством равнодушных людей, следовательно, подчиненных.
Робеспьер, как говорил Кондорсе, не имеет идей в голове и чувств в сердце. Робеспьер всегда занимал трибуну, выступал против двора, в то же время писал свой "Защитник конституции ", в котором выступал против наступательной войны, когда враг наступал на нас; он отравлял людей лестью и преступно действовал против Бриссо и республиканцев, против Луве, которого он хотел повесить за сопротивление господству якобинцев и против всех тех, кто выступал против его диктатуры в Париже.
История противоречий и клеветы этого Робеспьера будет любопытной и странной. В вопросах о войне, столь торжественно обработанной якобинцами, он не прекращал говорить своим оппонентам: Итак, вы хотите войны? Конечно, никто не хотел этого бедствия, но Австрийцы были готовы, и вопрос был лишь в том, будет ли война наступательной или оборонительной.
Дальше

@темы: Французская революция, Мемуары Барбару, Барбару, переведенное, жирондисты

19:32 

Мемуары Франсуа Бюзо

~Шиповник~
Часть VI

Средства, используемые, чтобы властвовать в министерстве. – Записи о министерстве Ролана и того, кто его сменил. – Портрет Ролана. – Гара. – Паш.


Расположим вещи таким образом, чтобы составить министерство наших наиболее ценных секретных агентов, вновь набрать в конституционные законные власти людей с безупречной добродетелью.
Министерство было составлено, слишком строгая порядочность которых не нравилась двору в 1792 году, и общественное мнение напомнило их функции, после дня 10 августа, за исключением злодея Дантона, которого страх поместил в министерство юстиции, и дурака Монжа, которого приняли за хорошего человека. Совет предстал в общественном уважении, в Ролане, в жестких достоинствах наиболее красивого времени римской республики; в Серване, военном, мудром, осознанном, активном, добром патриоте и хорошем человеке; в Клавьере, друге свободы, испытанном в гонениях на аристократов Женевы и известным своими знаниями в части финансов; и в Лебрене, холодной, серьезной голове, которой присуще искусство современных переговоров, обученному тайнам страстей и интриг, которые приводят в движение главные кабинеты Европы, так же дорогой патриотам, и познавший несчастье.
ПРОДОЛЖЕНИЕ МЕМУАРОВ

@темы: переведенное, мемуары Бюзо, жирондисты, Французская революция, Бюзо

02:38 

Очень-очень девичье ;)

~Rudolf~
Красивый мужчина, обладающий всеми физическими данными оратора. Его лицо, сияющая уверенность, изящные черты, почти женственные, его волосы, опускающиеся локонами, все его юные и ловкие манеры было приятно наблюдать в темные дни, это так контрастирует с ужасными минами Робеспьера и Бийо-Варенна.


за Бийо немного обидно, ничего так был в молодости

@темы: Французская революция, переведенное, Барер

13:08 

Violet M. Methley. Camille Desmoulins.

~Rudolf~
Эти двое мужчин, а перед этим двое мальчиков, были настолько не похожи друг на друга по своему характеру, что действительно являли собой случай притяжения противоположностей. Возможно, они нашли друг в друге те особые качества, которыми сами не обладали, но которыми восхищались.


Описание дома в Бур-ля-Рен (по Ленотру)
Это живописная старая ферма, какие одинаковы по всей Франции. Двор, окруженный скоплением зданий, имеет выход через ворота, двери которых увенчаны большими каменными шарами. Внутри этот двор затенен ореховыми деревьями. Вокруг дома большой сад, темный от деревьев, по его бокам несколько рядов лип, а в северном углу помещение, связанное с главным зданием пешеходной дорожкой, это маленький каменный домик, построенный специально для Камиля и Люсиль. Этот домик был подарен им мадам Дюплесси, и здесь они провели не только медовый месяц, но и многие дни и недели в течении последующих полутора лет.


Вполне возможно у маленького Ораса сохранились смутные воспоминания о молодой, красивой матери, которая для его детского разума, вероятно, казалась ангелом, склонившимся над колыбелью. Может быть, он смутно помнил беззаботного, веселого отца с блестящими глазами, который вечерами возился с ним на полу, нарушая покой играми.


О Люксембургском саде
Может быть, в те тревожные дни Камиль и Люсиль иногда вместе ходили там, под цветущими деревьями. Хотелось бы думать и верить, что они забывали на мгновения опасности и предчувствия и вспоминали прошлое, счастливые часы их жизни, свидетелем которых был сад. Именно здесь Камиль встретил ребенка, который должен был стать его женой. Именно здесь несколько недель спустя он увидит ее в последний раз на земле.

К счастью, времени для слез не было. Люсиль была вынуждена думать о других вещах, она должна была собрать вещи Камиля, в которых он мог бы нуждаться в тюрьме. Даже если ее сердце разрывалось, она была обязана сделать все, чтобы обеспечить максимальный комфорт любимому человеку. Камиль поспешно взял пару книг и бросил в чемодан. Затем на мгновение он опустился на колени рядом с колыбелькой спящего ребенка, маленького Ораса, который на самом деле никогда не знал отца. Он поцеловал ребенка очень мягко, неестественно спокойно прикасаясь к нежной щечке, и повернулся к Люсиль, чтобы обнять ее в последний раз.


Вдова Эбер сказала ей с горьким самоосуждением: "Вам повезло, никто не говорит плохо о вас: ваш образ не запятнан; вы уходите из жизни по парадной лестнице".

@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Демулен

18:49 

Стихотворение Фабра

~Шиповник~
Фрагмент пьесы Фабра д'Эглантина "Высокомерный":


Хижина или дворец, местность маленькая или большая
Каждый клочок Парижа английским садом обладает;
.....................................................
Шесть гор расположены на арпане земли,
Четыре-пять равнин и долин расстилаются три;
Здесь деревня; а ферма виднеется там;
Всё почти под рукой, всё, что надобно вам
Целые леса и рощи, поля и луга;
Виноградники, скалы, мост, река;
Разрушается новенький греческий храм;
Чудесно всё соединяется друг с другом, мадам.
Там вся земля в миниатюре, наконец;
И это – всей природы образец.

@настроение: Восхищённое

@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Фабр д'Эглантин

22:54 

Англичанка о жирондистах

~Rudolf~
Новые люди были в большей части юристами, и среди этих провинциальных адвокатов заметно выделяется небольшая группа. Из этого кружка позже сформировалось ядро достаточно слабо организованной партии, известной потомкам как «жирондисты». Лишь немногие из этих людей действительно прибыли из департамента Жиронда, поэтому в более общем пользовании тогда были другие названия «бриссотинцы» или «роландисты». Возможно, именно это последнее название наиболее точно описывает партию, так как мадам Ролан была нитью, которая связывала бессвязных членов вместе, придавая им относительное единство. Верньо, Гаде, Бриссо, Луве, Валазе, Барбару, Бюзо – эти имена чаще всего волнуют воображение, чем кто-либо еще из деятелей революции. Они начали действовать, но не были готовы довести свои действия до конца единственным законным заключением. Их обвинили в преступления, которые их сердца и совесть отталкивали. Жирондисты не были предшественниками Террора, хотя в речах Инара и Барбару можно найти требования действовать террористическими методами. Жирондисты были бескорыстны и чисты в своих намерениях. Они честно хотели спасти свою страну, если бы только они были достаточно дальнозорки и благоразумны, чтобы принять предложение Дантона о сотрудничестве, то им бы это удалось. Теория жирондистов и практика дантонистов, возможно, стали бы перспективной комбинацией.
Violet Methley. Camille Desmoulins.

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция

13:12 

~Rudolf~
Фрагмент стихотворения Камиля Демулена

Прощу прощения, если мои следы
Каждый вечер вы можете обнаружить;
Но можете ли быть милосердны вы,
Неужели и надеяться мне не нужно?
Я себя никак оправдать не могу.
Время идет медленно, день долго длится.
Утро я в ожидании проведу
Вечера, которым смогу насладиться.



@темы: Демулен, Французская революция, переведенное

01:18 

Violet M. Methley. Camille Desmoulins.

~Rudolf~
Биография Демулена, написанная английским автором Violet M. Methley, очень увлекательная и веселая. Автор безмерно любит Камиля, я никогда не встречала такой фанатизм к нему в трудах. Вот несколько прекрасных моментов:

Когда мы читаем его работы, мы, кажется, ощущаем его очень близко; его безрассудный смех, его запинающаяся речь еле слышны… Для нас до сих пор жив один из самых чувственных и мужественных людей революции, еще один из «вечных детей» мировой истории.

Робеспьер, по крайней мере, в последующие годы, мог восхищаться и завидовать тому, как Камиль может выражать свои мысли на письме, изменяя тем самым души людей; возможно, он также завидовал его способностям к вдохновляющей любви.

Камиль был темный и болезненного вида. Его волосы были черные, и хотя в ранней молодости он их пудрил и завязывал, в последующие годы, следуя за республиканской модой, он позволял им свободно падать на плечи и отказался от пудры. У него был большой и подвижный рот, лоб был открыт. В остальном он был сложен просто, не высокий, но очень шустрый, в его движениях и поведении было много от мальчишки.


(О призыве "К оружию" 12 июля) В этот момент он почти не заикался, Камиль был сам не свой, еще более вдохновленный, чем обычно. Его щеки пылали, черные глаза сияли, взлохмаченные волосы были закинуты назад, хриплый, слабый голос был напряжен, чтобы долететь до самого крайнего человека в толпе, он решительно изрекал слова, призывающие нацию к оружию.

Цитаты:
Я слышала, как некоторые упоминали молодого человек, неизвестную до этого фигуру, который за день до взятия Бастилии выступал в Пале-Рояле перед множеством людей, призывая их бороться за свою свободу и убеждая, что настал момент для этого. Его выступление слушали с жадным вниманием, и когда все, кто был, услышали его, он попросил, чтобы они разошлись и освободили место для новой толпы, для которой он повторил свою речь.
Helen Maria Williams

Французская революция была, несомненно, благодаря Камилю Демулену, в ком с легкостью переплетались патриотизм с распущенностью, любовь к свободе со злобной насмешкой, милосердие с жестокостью в постоянном смешении.
Генрих фон Зибель


Поиски ассоциаций в стихах: "Лучшее описание Камиля содержится в последних строках стихотворения: инфантильный и шустрый и сумасшедший; грань пламени, дух дикой природы и сердце женщины".

Но при всем фанатизме, безмерной любви и практически обожании, этот момент воистину удивляет и радует. Не часто авторы, да еще биографы, умеют так конкретно признавать ошибки исторических деятелей:

А вот подпись Бриссо. Жан Бриссо де Варвилль, депутат Национального собрания. Бриссо был одним из ведущих журналистов. Его газета «Французский патриот» была в то время самой злободневной и непоколебимой в своем устойчивом, холодном патриотизме. Он стал республиканцем почти сразу, как Камиль, только менее смелым в выражении своих взглядов. Тем не менее, спустя чуть более, чем два года, Бриссо и его партия должны были стать жертвами худшего действия со стороны Камиля. Он послал человека, который был его близким другом, на смерть с помощью оскорбительного памфлета и слишком поздно осознал, что именно он, Камиль, убил Бриссо, а вместе с ним и других людей, которые могли бы спасти Францию от анархии, которая последовала.

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Демулен

00:43 

О любви...

~Rudolf~
Письмо Люсиль Дюплесси Камилю Демулену, написанное до свадьбы и не отправленное.

О, ты, кто является хозяином всей моей сущности, кого я не осмеливаюсь любить или, вернее, не осмеливаюсь сказать, что люблю, кто считает меня бесчувственной. О, жестокий, ты осуждаешь меня после своего собственного сердца? А могло ли это сердце принадлежать человеку без чувств? Ах, что же, да, то, что я страдаю – намного лучше, намного лучше то, что тебе следует забыть меня. О, Господь, рассуди по моему мужеству, кто из нас больше страдает? Я не смею признаться себе, что я чувствую к тебе; я лишь стараюсь скрыть это от себя самой. Ты говоришь, что страдаешь? О, я страдаю больше; твой образ всегда присутствует в моих мыслях; он никогда не покидает меня. Я вижу твои недостатки и нахожу, что люблю их. Скажи мне в таком случае, зачем все эти размолвки? Почему я должна делать свою любовь тайной даже от моей мамы? Я бы хотела, чтобы она знала о ней, чтобы она угадала ее сама, но не я ей рассказала.

@темы: Демулен, Французская революция, переведенное

16:17 

Мемуары Франсуа Бюзо

~Шиповник~
Часть V

Средства, используемые, чтобы властвовать в Конвенте. – Характеры многих его членов. – Портреты Марата, Робеспьера, Дантона и Камбона.


Наши меры, также установлены вне отношения к народу, мы обратим наше внимание на тех, кто был призваны управлять.
Безусловно, Париж не был департаментом, который нам доставил более всего хлопот! Национальная гвардия более не существовала; сентябрьские дни принесли во все сердца ужас и страх; убийцы пользовались обстоятельством, чтобы составить избирательный корпус себе подобных депутатов в национальном Конвенте, штаб-квартиру парижской гвардии и муниципалитет их поддерживающий; они властвовали в секциях, они властвовали в народных обществах; лучшие граждане их покинули или были изгнаны. Парижский народ больше не уважал ни судей, ни законодателей; ему безостановочно повторялось, что французские народные представители были только уполномоченными, их научили больше не смотреть на них, как на слуг. Наконец, это было господство черни, и знайте, что Париж является осадком всех плохих наций.
Но так не было в других департаментах; справедливость, добрый порядок и мораль там были еще соблюдены, уважали и повиновались судьям; у нас была там совсем другая законодательная идея Франции, и тех, кто узурпировал титул, мог этим воспользоваться! Если департаменты не думали иначе, чем Париж, движение департаментов в июне не столь легко было бы успокоить, чтобы тираны Франции прошли как тени, и чтобы за народное представительство мстили. Париж не поддержал депутатов, оставшихся в зале Конвента, только потому, что их обесценивание было его трудом, и потому что он хотел этим пользоваться. Департаменты, напротив, уважали этих депутатов, объединенных в зале Конвента в Париже, и единство власти, которое они создали, чтобы обрести законы и свободу; они им повиновались.
ПРОДОЛЖЕНИЕ


@темы: переведенное, мемуары Бюзо, жирондисты, Французская революция, Бюзо

15:58 

Органт. Кони-пони-девы-черти...

~Шиповник~
Вторая глава поэмы Антуана Сен-Жюста "Органт".

Эпичные моменты пересекаются со странными персонажами :evil:
Вот сцену сражения рогатого ангела на драконе и святого на молнии мог бы Питер Джексон снять - "Органт. От создателя "Властелина колец" и "Хоббита". Новые герои. Новые приключения. В кино с 20 сентября. Не пропустите. 18+" :rezh:



О том, как Видукинд уехал из своего лагеря к аланам за помощью: тягостный грех святого архиепископа Турпина.

В небесных волнах показалось дня светило.
Сия звезда преодолела все барьеры мира.
С рассветом, Карл, и его гордый эскадрон затем
Возобновили путь за саксами след в след.
Кровь пролилась при поражении последнем.
Их оттеснили вновь к реке, обратно к Рейну.
Не испугался сей народ надменный
Хоть разум Видукинду говорил об отступленье,
Он уступил единственно усилием судьбы.
Победы постоянны, постоянны поражения
Любая из сторон терпит удачи, унижения ;
Из собственного пепла происходит возрождение,
И Видукинд, хозяин их умов, увидев положение,
Призвал к священным именам, к любви к отчизне,
Воспламенил в душах солдат презренье к жизни.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОЭМЫ


@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Сен-Жюст, Органт

14:30 

Ленотр, остановитесь!!!

~Rudolf~
Вот как видел месье Ленотр побег жирондистов:
"После изматывающей жизни в Париже, этот побег принял вид привлекательного отдыха. После ожесточенной борьбы последних месяцев, дуэлей с трибуны, полных ненависти, ежедневной оглушительной полемики, они получили восхитительный отдых, покой и согласие в тишине провинциального городка, разместившись в знатном доме, в окружении прохладных садов, в дружеском и любезном окружении, которое им было обеспечено…"

Кто-нибудь еще думает, что жирондисты настолько переутомились в Париже, что решили дружненько отправиться в отпуск, насладиться тишиной и покоем?..

@темы: Французская революция, жирондисты, переведенное

11:34 

~Rudolf~
Барбару. Еще один фрагмент "Электричества".

Тела, которые на безмерном своем пути нас встречают,
Протянули серебристые нити.
Море, твои волны убывают и прибывают
На всех берегах, которые открыты.
О, огонь! Ты империи себе мог подчинять,
Каждую букашку, которая умеет дышать.
Пока Франклин тебя не поработил.
Смерть, увы, твое отсутствие несет,
К первобытному существованию оно вернет,
Или назад отбросит или погибнет мир.
О, Господь! Мгновение мести наступило.
Уже молнии сверкают.
Тонкими ветвями небо пронзили,
Закругляются, к земле стремятся и исчезают.
Что вижу я? Новое чудо передо мной.
Ах! Что за рука управляет тобой,
Огонь, вечный и сакральный?
Молнией этот огонь проистекает,
Нити запутанные он сотворяет,
Но руки смертного это творение создали.

@темы: Французская революция, Барбару, жирондисты, переведенное

00:04 

~Rudolf~
Мемуары Шарля Барбару.

Глава 3.


Учредительное собрание, предложив людям возвышенное зрелище заседания мудрецов, работающих для человеческого счастья, только лишь бесчестно пересмотрело конституцию. Интрига и страх загубили возможность основать республику без пролития крови, когда король совершил клятвопреступление в своих обещаниях и, арестованный в Варенне, не имел больше сторонников. После убийства на Марсовом поле конституция, которая дала народу стремления, а королю средства ее разрушить, должна была, следовательно, разрушиться под усилиями и того и другого. Страх заставил постановить созыв законодательного корпуса, когда политические обозреватели предвещали страх еще более долгий.
Законодательное собрание с самого начала показало свои слабости, постановив, что забирает у короля титул величества и издав указ об этом на следующий день. Возмущение заставило подписать несколько документов, в которых я пытался доказать, что титул короля французов принадлежит Луи XVI. Эти письма дороги для меня, потому что они стали поводом для моего знакомства с Франсуа де Нёфедфо. Я заблуждался, что вся власть была заключена в Варфоломеевском аббатстве и аббатстве Шампбор. Он выступали против всех талантов. Любезные добродетели – это три философа. Первый неудачный и со слабым здоровьем, второй привлекательный патриотизмом, третий обладал умением прощать.
Вскоре возникла ссора между Мартеном, депутатом Буш-дю-Рон и Морелем, сменившим его на посту мэра Марселя, которая привела к большой несправедливости. Письма Мартена, найденные и перехваченные показали, что он по-прежнему поддерживает швейцарский полк, наиболее молодые офицеры которого недавно побеспокоили город, и он не любил ни собраний, ни вина. Морель и его сторонники видели доказательства швейцарцев, членов политического клуба. Сначала начались крики, которые затем сменились преследованиями; преследовали всех друзей Мартена, даже для тех, кто пользовался общественным доверием, было невозможно сказать что-либо в деле, которое должно было закончиться так называемым соглашением.
Эта ссора с бывшим мэром Марселя лишила его красноречивого защитника, по крайней мере, его интересы с этого времени стали страдать. Гране не мог ничего сделать среди других депутатов от департамента, Дюперре, чуждый коммерческим вопросам, и Антонель были не в силах защищать права. Предполагалось сейчас же отправить меня в Париж в качестве чрезвычайного депутата, и вскоре обстоятельства сделали эту депутацию необходимой. Она была сформирована в Арле, в очаге контрреволюции: патриоты были беглецами, аристократы были отрезаны. Избирательное собрание 1791 г. действительно сделало несколько попыток распустить это ядро, но прокламации суды были напрасны. Дерзкая безнаказанность, повстанцы захватили башню Сен-Луи, только зашита Буш-дю-Рона могла благоприятствовать уменьшению врагов, в то время как католики Авиньона и Комтата, фанатики Нима и повстанцы Жале благоприятствовали внутренним достижениям.
Марсель был обеспокоен этой коалицией и разоблачил ее, он разоблачил директорат департамента, чему ничего не мешало, разоблачил несправедливость частных лиц из состава администрации и генеральный совет коммуны. Муниципальный чиновник Луис и я повезли документы в законодательное собрание.
Мы уехали 4 февраля 1792 г. Луис имел гражданские достоинства, которые вызывали большой восторг: вначале жандарм, затем адвокат, затем шут и, наконец, революционер, он бросился из Арля в Марсель в надежде найти там трибуну, место и деньги, в то время как его брат по тем же причинам следовал в противоположном направлении, возглавляя аристократов в Арле. Кроме того он не имел политических убеждений, но был честолюбивым. Он сохранил свои показания, которые могли бы льстить его амбициям, и он очень серьезно думал о диктатуре, протекторате и триумвирате – учреждениях, которые, по его мнению, очень соответствовали французской нации. Без этого человека мое путешествие, хотя оно и было очень быстрым, было бы очень скучным. В первый день меня забавляла его склонность к большим площадям, он читал мне свои произведения. Он поддержал меня в том, что конституция Рима с его Сенатом, аристократическими и плебейскими совещаниями на улицах и крышах, как в дни Гракхов, была наиболее философской конституцией, и французский народ был бы счастлив, была бы война со всеми народами, начиная с турок. От всех этих безумств я хохотал до Парижа.
Мы предстали перед судом: Луис прочитал донос коммуны, к которому он прикрепил донос против своего собственного брата. Одни думали, что это геройство, другие считали это варварством. Это было истинной игрой, вскоре после этого в результате неправомерных действий Луиса, меня поспешно отправили на юг, где в то время были брожения, чтобы облегчить побег его брату, которого он обвинял. После этого бегства марсельцы не захотели его больше видеть; он вновь появился в городе, когда там властвовала анархия. Он оставил Марсель, когда восстановился порядок и управлял его стремлением к диктатуре. Он приехал в Париж, чтобы быть членом революционного комитета 31 мая, принял участие в аресте депутатов, предложил в качестве заложника себя, чтобы обеспечить безопасность арестованным депутатам, как если бы преступление могло быть компенсировано добродетелью.
Я остался один отвечать за дела Марселя. Первый указ вызвал директорию департамента Буш-дю-Рон в суд и сохранил Марсель, потому что большинство членов этой администрации открыто выступали за повстанцев Арля. Но был уже поздно, он смог лишь узаконить революционную экспедицию, в которой Ребекки, член генерального совета департамента, разрушил этот очаг заговора. Задолго до моего отъезда в Париж я говорил об опасностях, которым подвергался бывший Прованс. С момента моего прибытия придерживался того же языка во всех своих письмах. В Арле против революционеров были проекты, когда увидели, как они захватили башню Сен-Луис, вербовали в городе нищих фанатиков, опустошили Ним и Жале. Я опубликовал два сочинения, чтобы разоблачить эти покушения, чтобы представить две атаки этой фракции, вызывающей досаду, название дома, где собирались руководители, где мужчины носили золото или серебро, а женщины – бриллианты на груди. Антонель также опубликовал запись, которая оправдывала его долгое молчание, но записи ничего не исправили. Ребекки выступил против Арля.
Революция не предлагала более смелого предприятия. В Эксе швейцарский полк был снят с охраны. Я не знаю, кто провел первую отправку, уверяю, что марсельцев было не более 100 человек. Они располагали достаточным количеством орудий, были заняты выгодные места, полк Эрнеста после бесполезных переговоров сложил оружие, то же самое сделали и его союзники. Нужно было вызвать Пюже из Брабанта, чтобы предотвратить кровопролитие. Король свергнут, но, аплодировавший Законодательному собранию, он вскоре возобновил командование. Против марсельцев было отправлено 22 батальона. Однако месье де Жервиль, министр внутренних дел, заверил меня за несколько дней до этого, что Нарбонн не может обеспечить ни один полк и послать на восстание против Арля. Было сказано, что месье де Жервиль честный человек: я желал бы этого, но это была честность, которая облекается в маленькие формы, чтобы не подавить его.
Марсельцы направили своих воинов в Арль, чем были так горды. Благоразумие заставило их вернуться в свои дома, туда же был переведен и директорат департамента. Собрался Генеральный совет, чтобы заняться заговором Арля. Комиссарами были назначены Ребекки и Вертен, чтобы контролировать состояние этого города и спрашивать с Национальной гвардии за его безопасность. Ребекки просил 4 тыс. человек, 50 пушек и 6 кораблей в Роне. Он утверждал, что эти силы необходимы комиссарам, и опасался того, что 12 тыс. человек собралось на мосту Сент-Эспри, страшась сильного гарнизона Авиньона и его контрреволюционеров, фанатиков Нима и ткачей Арля, не слушал приказов, не отвечал на письма генерала и королевских комиссаров, соседних департаментов. Министры думали, что Ребекки, увидев в Париже невежество этого города, которое было в огромном количестве, просил флот, который должен был прибыть по Сене.
Между тем я продолжал отчитываться перед комитетом общей безопасности о наказании заговорщиков. Дистрикт, муниципалитет Арля, комиссары короля были вызваны в суд, и каждый вечер на конференциях комитетов я находился с нехорошими гражданами, которые защищали свои дела ложью и были поддержаны депутатами фельянов. Было только два административных округа и три муниципальных офицера, чье поведение было похвальным. Я хорошо отнесся к ним. Я хотел отстоять их и примирить депутатов Конвента, это было бы справедливым вознаграждением. Я уверен, что они меня не забыли. В течение двух месяцев конференции комитетов заканчивались драками, в одной из которых Гранжнев, атакуемый Жуно, чуть ли не погиб. Я просмотрел более 15 сотен документов, я установил соответствия и составил аналитическую таблицу, проделал работу, без которой нельзя было сделать доклад. В своей переписке с ними я говорил не только об их делах, я поддерживал их интересы и средства для исправления бед гражданской войны. Я стремился к ним как брат к братьям, как друг к наиболее дорогим друзьям, а между тем, когда анархисты Марселя подвергли меня изгнанию, никто не возвысил голос в Арле для моей защиты. Арль присоединился к проскрипции. И, так как все опасались, что я произведу эффект своей службой стране, его администрация отказалась давать мне информацию, когда я был занят хозяйственными делами департамента. Я был занят осушением болота в Буш-дю-Рон, которое засыпали песком и проектом канала, чтобы соединить Арль и Марсель и соединить порты с Германией.
Я бы отомстил за эту забывчивость, защищая в Конвенте дела патриотов Арля, там их заставили предоставить все, что требовала справедливость. Нет, я никогда не прерву отношения с Монедьер. По счастью они сами не стали гонителями, и в суматохе гражданской войны колония Марселя, которую я назвал своей, так как она была мне дорога, не прекратила любить добродетель и ненавидеть тиранию.
Марсель не хотел, чтобы Вигенштейн командовал армией юга, сведения об этом я получил от Граве, и Монтескье был назначен на его замену. Еще мне поручили написать рекламации, но комитеты Законодательного собрания работали плохо, и в Конвенте занимались только делами Парижа и ничего не делали, чтобы уменьшить нищету департаментов. Марсель особенно не хотели слушать, потому что Париж ревновал к его славе. То, что он получил, было вырвано не силой разума, а силой стыда, которым я не прекращал покрывать вечные измены Коммуны Парижа.
Я был более внимателен к делам авиньонцев. Никогда люди не терзали друг друга с большей яростью; я не знаю, кто совершал самые жестокие эксцессы: стражники Рима или так называемые патриоты, все также жаждущие крови и массовых убийств.
Единственная мысль поразила меня: дело в том, чтобы наказывать за такие преступления, пришлось прикрыть эшафоты Авиньона. Амнистия была необходима; можно было бы даже отказаться от указа, казалось нелепым в принципе применять французский закон относительно покушений, совершенных во Франции до событий Авиньона.
На этой основе я обратился к якобинцам. На следующий день Ласурс, Верньо, Гаде об этом же говорили в Законодательном собрании, и так красноречиво, что амнистия была провозглашена. Я мог бы также пожаловаться на неблагодарность авиньонцев, которые молчали, когда их защитники были арестованы, но гражданская война уничтожила в этой стране все великодушные настроения и все идеи морали. Казалось, что аресты Авиньона должны были закончиться с амнистией, но революционная ярость этого края не была погашена. Она вновь поражала войска Карто, по водам Воклюза плавали трупы. Нет больше под этим красивым небом прибежища для философов, нет рощ для любовников, нет больше ни Лауры, ни Петрарки: скалы, деревья, загородные дома - все несет на себе следы огня и крови, все написано почерком преступлений и смерти. Поэты, у вас нет больше ничего, что надо воспевать на этой земле. Я свободен для того, чтобы описать самые памятные события революции.

@темы: жирондисты, Французская революция, Барбару, мемуары Барбару, переведенное

French Revolution

главная