• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
16:17 

Мемуары Франсуа Бюзо

~Шиповник~
Часть V

Средства, используемые, чтобы властвовать в Конвенте. – Характеры многих его членов. – Портреты Марата, Робеспьера, Дантона и Камбона.


Наши меры, также установлены вне отношения к народу, мы обратим наше внимание на тех, кто был призваны управлять.
Безусловно, Париж не был департаментом, который нам доставил более всего хлопот! Национальная гвардия более не существовала; сентябрьские дни принесли во все сердца ужас и страх; убийцы пользовались обстоятельством, чтобы составить избирательный корпус себе подобных депутатов в национальном Конвенте, штаб-квартиру парижской гвардии и муниципалитет их поддерживающий; они властвовали в секциях, они властвовали в народных обществах; лучшие граждане их покинули или были изгнаны. Парижский народ больше не уважал ни судей, ни законодателей; ему безостановочно повторялось, что французские народные представители были только уполномоченными, их научили больше не смотреть на них, как на слуг. Наконец, это было господство черни, и знайте, что Париж является осадком всех плохих наций.
Но так не было в других департаментах; справедливость, добрый порядок и мораль там были еще соблюдены, уважали и повиновались судьям; у нас была там совсем другая законодательная идея Франции, и тех, кто узурпировал титул, мог этим воспользоваться! Если департаменты не думали иначе, чем Париж, движение департаментов в июне не столь легко было бы успокоить, чтобы тираны Франции прошли как тени, и чтобы за народное представительство мстили. Париж не поддержал депутатов, оставшихся в зале Конвента, только потому, что их обесценивание было его трудом, и потому что он хотел этим пользоваться. Департаменты, напротив, уважали этих депутатов, объединенных в зале Конвента в Париже, и единство власти, которое они создали, чтобы обрести законы и свободу; они им повиновались.
ПРОДОЛЖЕНИЕ


@темы: переведенное, мемуары Бюзо, жирондисты, Французская революция, Бюзо

13:03 

G. Lenotre. La proscription des Girondins.

~Rudolf~
Ниже будет представлены те факты и цитаты, которые заинтересовали или удивили меня у Ленотра и которыми хочется поделиться. Отношение к ребятам у Ленотра вполне лояльное. Местами, правда, он ведет себя не вполне красиво, зато всех женщин, которых включает в повествование, очень любит. Даже мадам Бюзо.
Прошу не забывать, что при всех невероятных фактах, это все же Ленотр, и его информацию надо делить на…много. Я долго думала, как лучше оформить данную запись. В итоге решила рассказывать отдельно про каждого героя.

Так как месье Ленотр писал только о беглых жирондистах, то первым будет Барбару. И сразу самое прекрасное, воспоминания очевидцев о марсельском красавце:
Один из жителей Кана оставил следующий портрет Барбару: «Лицо греческое или римское, взор орла, внешность, подходящая для любого занятия, разве что несколько полноват, изящная речь, энтузиазм поэта…и при этом откровенная и наивная веселость молодого человека, невероятно добрый характер…»
Можно встретить мнения других мужчин и женщин о Барбару: «он был чрезвычайно красив», «у него был широкий лоб, большие черные и сияющие глаза, прямой, ровный, красивый нос», у него была янтарная кожа, великолепные зубы, слегка раздвоенные подбородок с ямочкой, «его черные локоны прикрывали шею и падали на воротник пальто», рост его был высокий, он был достоин зваться Антиноем Жиронды….

Далее Ленотр говорит о трех дамах, которые были у Барбару в Кане. Одна из них – мать его ребенка, девушка из Марселя, которую Шарль в мемуарах называет Аннетта, но Ленотр указывает, что ее настоящее имя Мари Харлов. Петион, по словам Ленотра, называет ее женой Барбару и далее она встречается в тексте как Аннетта де Барбару. Примечательно, что эта Аннетта пробыла с ребятами практически все время их пребывания на севере, дольше не выгоняли продержалась только Лодоиска. Еще один интересный момент про даму Аннетту. В мемуарах Барбару трогательно пишет, что «прощался со всем навсегда», отбывая в Конвент. А прыткая девушка не только с ним полпути прошла. Но после того, как ее отправили домой к ребенку, она вернулась. С ребенком и матерью Шарло. Особенно он был рад, наверное, маме.
Немного чисел. Из Кемпера в Брест Барбару и Луве отправились 20 сентября. Прибыли утром 21.

Следующий Петион, с пересказа мемуаров которого начинается книга. Я не сильно останавливала внимание на нем, потому что мемуарам Жерома верю больше. Поэтическая характеристика Жерома без комментариев:
Как он ожидал этой революции, когда был маленьким адвокатом в Шартре, когда прозябал в своем маленьком городе без надежды на признание. Он был выбран своими согражданами в Генеральные штаты, скромный, но решительный, знающий себе цену и утверждающийся в этом знании, вскоре он станет мэром Парижа. Он предполагал, что, возможно, ему придется заменить низложенного короля.
Петион бежал через Сен-Клу, там он был 25 июня, 26 уже прибыл в Эвре. Из Эвре в Кан он отправился 28 числа. В Кане было создано свое подобие Конвента, председателем которого снова стал Петион, а секретарем угадайте кто Барбару. Ну и еще Лесаж. Несколько дней с Петионом в Кане провела его жена, но затем удалилась.

Лирическое отступление
Кан был горд тем, что прибыли эти люди, чьи таланты проиллюстрировали французскую трибуну, чьи имена звучали во время самых крупных мероприятий в последние годы. Каждый из них получил от девушек лавровый букет, перевязанный трехцветной лентой. Вимпфен дал им караул и муниципалитет в их распоряжение.


Луве тут, наверное, самый интересный персонаж. И пусть рассказ о нем будет с самого интересного – Лодоиски. Именно так ее и величают абсолютно все, хотя Жан Батист намекает в мемуарах, что имя не настоящее. И всезнающему всегда держащему свечку Ленотру известно ее настоящее имя - Маргарита Демуэль. Луве покинул Париж одним из последних, скрываясь в нем сначала две недели. Первее всех сбежали Бюзо и Барбару. Луве и Гаде покинули Эвре 26 июня. Лодоиска, а с ней и Аннетта Барбару с таким же поддельным паспортом, следовала за любимым, попутно являясь посредником в переписке Бюзо и Манон Ролан. В Париж Лодоиска вернулась только для того, чтобы спасти остатки своего состояния. Говорит Ленотр и своеобразной свадьбе Луве и Лодоиски, свидетелями на которой были Салль, Петион, Гаде, Бюзо. В Кемпере Лодоиску хотели арестовать, апеллируя к тому, что в Париже арестованы или, по крайней мере, находятся под стражей мадам Гаде и мадам Петион (последняя была вместе с сыном арестована в Лизье).
Возвращаясь из Сент-Эмилиона, Луве прошел пешком 140 миль «С ужасным паспортом на имя Карше, украшенным произвольными отметками, с сильной дозой опиума, скрытой под рубашкой, с двумя пистолетами в кармане, в плаще национального гвардейца сверху».

Немного о Бюзо. Точнее о его жене и доме. Мебель из дома Бюзо была перенесена в ратушу Эвре, и надежды на то, что там еще что-то осталось, Ленотр разбивает тем, что потом все было распродано. И все же может быть там что-то осталось?.. Но в общем из-за этого жена Бюзо направилась к мужу в Кемпер, что немного противоречит его собственным данным, но Ленотру виднее. Теплых семейных отношений между ними там не замечено, наверное, потому что он постоянно читал письма другой женщина, а ей это не очень нравилось.
НА ЮГЕ. Спрятано от впечатлительных глаз.

17:36 

В гостях у Барбару :)

~Шиповник~
Энергетика у сего места невероятно роскошная. Я зависала у этого дома с полчаса и ушла абсолютно счастливая, довольная и полная жизни.
Должна сказать, что всё было подготовлено для того, чтобы я наслаждалась им в своё удовольствие. Я стояла на улице и тупила думала, улица Мазарен... это налево, или направо? И тут ко мне подходит дяденька, спрашивает ищу ли я что-то? Я честно сказала, что ищу улицу Мазарен. Он направил меня направо и так по-дружески похлопал по спине :D Недалеко от дома Шарло шли какие-то работы и на улице не было людей... ни-ко-го. Только я и Лоло :shuffle:
Там, конечно, висит табличка, что Барбару жил в этом доме в 1791-м году, но это очень подозрительно. Шарлю ещё не было 25 лет и он бывал в Париже не часто. Тем не менее, Мазарен, 20 - адрес Шарля Барбару в Париже и там просто невероятно клёво! А когда мы проберёмся внутрь дома :eyebrow: будет ещё круче.


@темы: Барбару, Французская революция, жирондисты

18:36 

Хулиганство ;)

~Rudolf~
Очень хотелось сначала выложить 1,5 удачные работы, но ночью написалось это. Задумка, как обычно, возникла из мимолетных фраз в диалоге с другом, а песня стала идеальным вдохновением для всего остального. Моему другу:kiss:

Рабочие ночи.
Бертран Барер/Антуан Сен-Жюст
Слэш, юмор, рейтинг не высокий
Просьба не относится очень серьезно;) развлечение и небольшое светлое хулиганство :tease4: но в каждой шутке...


Сен-Жюст повернулся на тесной комитетской кровати, попытался потянуться и открыл глаза. Настроение было прекрасным. Барер еще спал на соседней кровати, придвинутой сейчас вплотную к его. Антуан улыбнулся и тихо позвал Бертрана. Но его коллега, а теперь еще и любовник, спал крепко. Сен-Жюст протянул руку и коснулся его обнаженного плеча.
- Оставь меня, - сонно откликнулся брюнет.
Тогда Антуан потянулся к нему и поцеловал его в щеку:
- Вставай, страна зовет! А то скоро заявится какой-нибудь Карно, и ему сделается плохо.
Ловким движением Барер притянул его к себе и страстно поцеловал:
- Ой, а почему Карно должно стать плохо? От того, что комната выглядит так, словно сюда забрались контрреволюционеры или от того, что ты лежишь на мне?
Сен-Жюст оглядел комнату и прикусил губу. Разгром был полный, но молодой человек невольно и слегка смущенно улыбнулся.
- О! Карно сразу побежит спасать свои драгоценные документы и не заметит, даже если мы… - он зашептал Бареру на ухо. Бертран прижал еще к себе крепче и вновь поцеловал, но затем отстранил от себя и спросил:
- А почему первым должен прийти Карно? Может, Бийо-Варенн. Да, ставлю на него.
- Отлично. Что получит победитель?
Бертран лукаво посмотрел на него:
- Я бы предложил что-то поинтереснее, но сейчас завтрак был бы кстати.
- Идет, - Сен-Жюст поцеловал его в плечо и откинулся на подушку. – Я хочу пирожные. Ты сможешь достать пирожные? – но тут же юноша стал серьезным, - Надо вставать. Еще порядок наводить
Барер пробежал взглядом по комнате, затем посмотрел на Антуана:
- Вот это на тебе сейчас моя рубашка. Ты не был бы столь любезен… - он убеждающе улыбнулся.
- Хочешь последнюю рубашку с меня снять?
Бертран наклонился к нему и стал медленно расстегивать пуговицы:
-Кажется, ночью тебе это понравилось.
Сен-Жюст запустил руки в волосы любовника.
- Мне понравилось все.
- Мне тоже.
- То есть…
В ответ Бертран притянул его к себе, и Антуан сам начал очередной горячий поцелуй.

Движения решительные, а руки горячие. Мерцание нескольких свечей, оставленных на ночь. Разрушаются преграды галстуков и рединготов, руки путаются, путается шелк, поцелуи не прекращаются, дыхание смешивается. Платки летят на пол, губы получают отдых, а шея долгожданную порцию ласк. Другие руки настойчиво исследуют тело в поисках занятия для себя. Шелест бумаги, важные письма, что сейчас может быть важнее? Руки крепко обхватывают за бедра, заставляют поддаться и поменяться местами и бережно укладывают на стол. Звон падающего предмета наполняет комнату.
- Разбилось?
- К черту!
Нежные руки скользят по груди, властным движением заставляют лечь, волосы щекочут шею, ноги обвивают талию. Стук сердец чуть ли не оглушает. Практически во мраке рубашка расстегивается очень аккуратно, за это можно вознаградить поцелуем. Награда принята, но это мало. Новый звон, разлитые чернила. Пальцы испачканы, тихое ругательство и моментальный поцелуй, повелевающий молчать. Тело горячее, руки теперь ледяные, покоряют тело. Прикосновение к волосам, поцелуи на запястьях, страстная необходимость притянуть за бедра, ближе и ближе. Кюлоты давно мешают, суета, шорох, свеча погасла. Почти совсем темно, возбуждение достигает предела. Хочется растворится в теле любовника, хочется, чтобы это не прекращалось, хочется откинуть голову, и все сливается воедино: ласки, поцелуи, стоны, шепот… А потом еще и еще.

Рабочие дни в Комитете мало отличались друг от друга. Сен-Жюст с документами подошел к Бареру.
- Посмотри доклад и несколько постановлений.
Бертран взял листы, не переставая писать статью. Клочок бумаги прикреплен к листу «Первым пришел Карно, я выиграл». Хитрый прищуренный взгляд в сторону Архангела. Антуан еле сдерживает улыбку:
- Обрати внимание на страницу семь.
На третьей странице неприличное любовное четверостишье. На седьмой приписка «Пирожные. Хочу попробовать крем с твоих губ». Снова обмен взглядами. Сешель отложил перо и недоверчиво посмотрел на товарищей, но потом продолжил свое дело. В Комитете к общению глазами давно привыкли.
- Граждане, никто не брал мой отчет? Вчера я оставлял его здесь, - взволнованно спросил Приер.
- Наверное, ты унес его домой вместе с другими бумагами, - участливо предположил Сен-Жюст. Он выглядел невозмутимо. Барер прикрыл лицо бумагами. В голове всплыли картины того, как утром они лихорадочно расставляли по местам стулья, подметали осколки, без разбора раскладывали бумаги по столам, что явно сулило день наполненный возмущениями и непониманиями, более того, совсем залитые чернилам листы пришлось выкинуть. Не в первый раз для Комитета, однако.
Новая стопка бумаг легла на стол Барера. Перед ним стоял недовольный Ленде:
- Это не экономика. Это военщина.
Барер улыбнулся самой очаровательной и дружелюбной улыбкой:
-И не представляю, как они у тебя оказались. Спасибо.
- Что тут творится сегодня? – не выдержал Карно. – Мои письма в чернилах, документы перемешаны. К нам пробрались контрреволюционеры?
- Верно, по ночам тут гуляет дух Луи Шестнадцатого, - спокойно ответил Эро.
- Луи, именно, - повторил Барер и прикрывая платком рот, уткнулся глазами в письмо. Сен-Жюст бросил на него стремительный взгляд, но стало только смешнее.
- В самом деле, - поддержал коллегу Приер, - кажется, что тут новое взятие Тюильри происходило. Вещи не на своих местах, даже мебель передвинута.
Сен-Жюст скользнул взглядом по его столу, и слегка повернув голову, закашлял.
- Тут письмо от Робеспьера, - уведомил коллег Эро, приняв корреспонденцию от почтальона. – Он будет не здоров еще несколько дней, просит, чтобы мы позаботились о том, чтобы Комитет работал без перерыва, - бывший аристократ недовольно сжал губы,- кто-нибудь хочет остаться работать на ночь?
- Я! – одновременно воскликнули Барер и Сен-Жюст.




@настроение: late night sex so wet you're so tight ;)

@темы: Барер, Сен-Жюст, Французская революция, творческое

08:10 

День рождения Эро :)

~Шиповник~
Сегодня день рождения самого обаятельного и привлекательного революционера, смелого, харизматичного, остроумного и любвеобильного Мари-Жана. :wine:
Жанно, ты прекрасен! :heart::flower::white:



@темы: Французская революция, Эро де Сешель, монтаньяры

00:43 

О любви...

~Rudolf~
Письмо Люсиль Дюплесси Камилю Демулену, написанное до свадьбы и не отправленное.

О, ты, кто является хозяином всей моей сущности, кого я не осмеливаюсь любить или, вернее, не осмеливаюсь сказать, что люблю, кто считает меня бесчувственной. О, жестокий, ты осуждаешь меня после своего собственного сердца? А могло ли это сердце принадлежать человеку без чувств? Ах, что же, да, то, что я страдаю – намного лучше, намного лучше то, что тебе следует забыть меня. О, Господь, рассуди по моему мужеству, кто из нас больше страдает? Я не смею признаться себе, что я чувствую к тебе; я лишь стараюсь скрыть это от себя самой. Ты говоришь, что страдаешь? О, я страдаю больше; твой образ всегда присутствует в моих мыслях; он никогда не покидает меня. Я вижу твои недостатки и нахожу, что люблю их. Скажи мне в таком случае, зачем все эти размолвки? Почему я должна делать свою любовь тайной даже от моей мамы? Я бы хотела, чтобы она знала о ней, чтобы она угадала ее сама, но не я ей рассказала.

@темы: Демулен, Французская революция, переведенное

01:18 

Violet M. Methley. Camille Desmoulins.

~Rudolf~
Биография Демулена, написанная английским автором Violet M. Methley, очень увлекательная и веселая. Автор безмерно любит Камиля, я никогда не встречала такой фанатизм к нему в трудах. Вот несколько прекрасных моментов:

Когда мы читаем его работы, мы, кажется, ощущаем его очень близко; его безрассудный смех, его запинающаяся речь еле слышны… Для нас до сих пор жив один из самых чувственных и мужественных людей революции, еще один из «вечных детей» мировой истории.

Робеспьер, по крайней мере, в последующие годы, мог восхищаться и завидовать тому, как Камиль может выражать свои мысли на письме, изменяя тем самым души людей; возможно, он также завидовал его способностям к вдохновляющей любви.

Камиль был темный и болезненного вида. Его волосы были черные, и хотя в ранней молодости он их пудрил и завязывал, в последующие годы, следуя за республиканской модой, он позволял им свободно падать на плечи и отказался от пудры. У него был большой и подвижный рот, лоб был открыт. В остальном он был сложен просто, не высокий, но очень шустрый, в его движениях и поведении было много от мальчишки.


(О призыве "К оружию" 12 июля) В этот момент он почти не заикался, Камиль был сам не свой, еще более вдохновленный, чем обычно. Его щеки пылали, черные глаза сияли, взлохмаченные волосы были закинуты назад, хриплый, слабый голос был напряжен, чтобы долететь до самого крайнего человека в толпе, он решительно изрекал слова, призывающие нацию к оружию.

Цитаты:
Я слышала, как некоторые упоминали молодого человек, неизвестную до этого фигуру, который за день до взятия Бастилии выступал в Пале-Рояле перед множеством людей, призывая их бороться за свою свободу и убеждая, что настал момент для этого. Его выступление слушали с жадным вниманием, и когда все, кто был, услышали его, он попросил, чтобы они разошлись и освободили место для новой толпы, для которой он повторил свою речь.
Helen Maria Williams

Французская революция была, несомненно, благодаря Камилю Демулену, в ком с легкостью переплетались патриотизм с распущенностью, любовь к свободе со злобной насмешкой, милосердие с жестокостью в постоянном смешении.
Генрих фон Зибель


Поиски ассоциаций в стихах: "Лучшее описание Камиля содержится в последних строках стихотворения: инфантильный и шустрый и сумасшедший; грань пламени, дух дикой природы и сердце женщины".

Но при всем фанатизме, безмерной любви и практически обожании, этот момент воистину удивляет и радует. Не часто авторы, да еще биографы, умеют так конкретно признавать ошибки исторических деятелей:

А вот подпись Бриссо. Жан Бриссо де Варвилль, депутат Национального собрания. Бриссо был одним из ведущих журналистов. Его газета «Французский патриот» была в то время самой злободневной и непоколебимой в своем устойчивом, холодном патриотизме. Он стал республиканцем почти сразу, как Камиль, только менее смелым в выражении своих взглядов. Тем не менее, спустя чуть более, чем два года, Бриссо и его партия должны были стать жертвами худшего действия со стороны Камиля. Он послал человека, который был его близким другом, на смерть с помощью оскорбительного памфлета и слишком поздно осознал, что именно он, Камиль, убил Бриссо, а вместе с ним и других людей, которые могли бы спасти Францию от анархии, которая последовала.

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция, Демулен

20:17 

Бертран :)

~Шиповник~
Я знаю, что я уже всех достала картинками.

Но не могу не поделиться именно этим портретом. :paint: Бертрана я нарисовала 10 сентября, в день его рождения, в подарок моему дорогому другу ~Rudolf~...
И я с огромным удовольствием подарила его. Скоро приедет! :lip:


@темы: творческое, Французская революция, Барер

13:12 

~Rudolf~
Фрагмент стихотворения Камиля Демулена

Прощу прощения, если мои следы
Каждый вечер вы можете обнаружить;
Но можете ли быть милосердны вы,
Неужели и надеяться мне не нужно?
Я себя никак оправдать не могу.
Время идет медленно, день долго длится.
Утро я в ожидании проведу
Вечера, которым смогу насладиться.



@темы: Демулен, Французская революция, переведенное

22:54 

Англичанка о жирондистах

~Rudolf~
Новые люди были в большей части юристами, и среди этих провинциальных адвокатов заметно выделяется небольшая группа. Из этого кружка позже сформировалось ядро достаточно слабо организованной партии, известной потомкам как «жирондисты». Лишь немногие из этих людей действительно прибыли из департамента Жиронда, поэтому в более общем пользовании тогда были другие названия «бриссотинцы» или «роландисты». Возможно, именно это последнее название наиболее точно описывает партию, так как мадам Ролан была нитью, которая связывала бессвязных членов вместе, придавая им относительное единство. Верньо, Гаде, Бриссо, Луве, Валазе, Барбару, Бюзо – эти имена чаще всего волнуют воображение, чем кто-либо еще из деятелей революции. Они начали действовать, но не были готовы довести свои действия до конца единственным законным заключением. Их обвинили в преступления, которые их сердца и совесть отталкивали. Жирондисты не были предшественниками Террора, хотя в речах Инара и Барбару можно найти требования действовать террористическими методами. Жирондисты были бескорыстны и чисты в своих намерениях. Они честно хотели спасти свою страну, если бы только они были достаточно дальнозорки и благоразумны, чтобы принять предложение Дантона о сотрудничестве, то им бы это удалось. Теория жирондистов и практика дантонистов, возможно, стали бы перспективной комбинацией.
Violet Methley. Camille Desmoulins.

@темы: переведенное, жирондисты, Французская революция

18:49 

Стихотворение Фабра

~Шиповник~
Фрагмент пьесы Фабра д'Эглантина "Высокомерный":


Хижина или дворец, местность маленькая или большая
Каждый клочок Парижа английским садом обладает;
.....................................................
Шесть гор расположены на арпане земли,
Четыре-пять равнин и долин расстилаются три;
Здесь деревня; а ферма виднеется там;
Всё почти под рукой, всё, что надобно вам
Целые леса и рощи, поля и луга;
Виноградники, скалы, мост, река;
Разрушается новенький греческий храм;
Чудесно всё соединяется друг с другом, мадам.
Там вся земля в миниатюре, наконец;
И это – всей природы образец.

@настроение: Восхищённое

@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Фабр д'Эглантин

13:08 

Violet M. Methley. Camille Desmoulins.

~Rudolf~
Эти двое мужчин, а перед этим двое мальчиков, были настолько не похожи друг на друга по своему характеру, что действительно являли собой случай притяжения противоположностей. Возможно, они нашли друг в друге те особые качества, которыми сами не обладали, но которыми восхищались.


Описание дома в Бур-ля-Рен (по Ленотру)
Это живописная старая ферма, какие одинаковы по всей Франции. Двор, окруженный скоплением зданий, имеет выход через ворота, двери которых увенчаны большими каменными шарами. Внутри этот двор затенен ореховыми деревьями. Вокруг дома большой сад, темный от деревьев, по его бокам несколько рядов лип, а в северном углу помещение, связанное с главным зданием пешеходной дорожкой, это маленький каменный домик, построенный специально для Камиля и Люсиль. Этот домик был подарен им мадам Дюплесси, и здесь они провели не только медовый месяц, но и многие дни и недели в течении последующих полутора лет.


Вполне возможно у маленького Ораса сохранились смутные воспоминания о молодой, красивой матери, которая для его детского разума, вероятно, казалась ангелом, склонившимся над колыбелью. Может быть, он смутно помнил беззаботного, веселого отца с блестящими глазами, который вечерами возился с ним на полу, нарушая покой играми.


О Люксембургском саде
Может быть, в те тревожные дни Камиль и Люсиль иногда вместе ходили там, под цветущими деревьями. Хотелось бы думать и верить, что они забывали на мгновения опасности и предчувствия и вспоминали прошлое, счастливые часы их жизни, свидетелем которых был сад. Именно здесь Камиль встретил ребенка, который должен был стать его женой. Именно здесь несколько недель спустя он увидит ее в последний раз на земле.

К счастью, времени для слез не было. Люсиль была вынуждена думать о других вещах, она должна была собрать вещи Камиля, в которых он мог бы нуждаться в тюрьме. Даже если ее сердце разрывалось, она была обязана сделать все, чтобы обеспечить максимальный комфорт любимому человеку. Камиль поспешно взял пару книг и бросил в чемодан. Затем на мгновение он опустился на колени рядом с колыбелькой спящего ребенка, маленького Ораса, который на самом деле никогда не знал отца. Он поцеловал ребенка очень мягко, неестественно спокойно прикасаясь к нежной щечке, и повернулся к Люсиль, чтобы обнять ее в последний раз.


Вдова Эбер сказала ей с горьким самоосуждением: "Вам повезло, никто не говорит плохо о вас: ваш образ не запятнан; вы уходите из жизни по парадной лестнице".

@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Демулен

02:38 

Очень-очень девичье ;)

~Rudolf~
Красивый мужчина, обладающий всеми физическими данными оратора. Его лицо, сияющая уверенность, изящные черты, почти женственные, его волосы, опускающиеся локонами, все его юные и ловкие манеры было приятно наблюдать в темные дни, это так контрастирует с ужасными минами Робеспьера и Бийо-Варенна.


за Бийо немного обидно, ничего так был в молодости

@темы: Французская революция, переведенное, Барер

19:32 

Мемуары Франсуа Бюзо

~Шиповник~
Часть VI

Средства, используемые, чтобы властвовать в министерстве. – Записи о министерстве Ролана и того, кто его сменил. – Портрет Ролана. – Гара. – Паш.


Расположим вещи таким образом, чтобы составить министерство наших наиболее ценных секретных агентов, вновь набрать в конституционные законные власти людей с безупречной добродетелью.
Министерство было составлено, слишком строгая порядочность которых не нравилась двору в 1792 году, и общественное мнение напомнило их функции, после дня 10 августа, за исключением злодея Дантона, которого страх поместил в министерство юстиции, и дурака Монжа, которого приняли за хорошего человека. Совет предстал в общественном уважении, в Ролане, в жестких достоинствах наиболее красивого времени римской республики; в Серване, военном, мудром, осознанном, активном, добром патриоте и хорошем человеке; в Клавьере, друге свободы, испытанном в гонениях на аристократов Женевы и известным своими знаниями в части финансов; и в Лебрене, холодной, серьезной голове, которой присуще искусство современных переговоров, обученному тайнам страстей и интриг, которые приводят в движение главные кабинеты Европы, так же дорогой патриотам, и познавший несчастье.
ПРОДОЛЖЕНИЕ МЕМУАРОВ

@темы: переведенное, мемуары Бюзо, жирондисты, Французская революция, Бюзо

14:43 

Мемуары Шарля Барбару

~Rudolf~
Глава 4.

После капитуляции Арля Ребекки и Бертену предъявили обвинения в том, что они с двумя комиссарами департамента Дром хотели организовать объединение районов Франции под именем округов Воклюза и Лувеза. Ребекки хорошо знал дух католиков, которые были здесь не респектабельной силой. Он отправился туда с частью армии Арля. Я обращаю внимание на Ребекки, а не на Бертена, потому что он не компетентен во всех государственных делах и не был занят ни в одной из этих экспедиций и из-за некоторой личной мести. С приходом национальных войск аристократы-авиньонцы, которые лучше приспосабливались к иностранному режиму, бешено кричали. За решеткой Законодательного собрания было слышно о том, что кровь все еще лилась в Авиньоне. Комиссары утвердили продовольственное снабжение армии. Не было ничего более неверного, между тем, немногое было нужно, чтобы обвинить Ребекки и Бертена. Не было пропущено ни момента, не было понятно, как отразить клевету, однако Гранжнев и его друзья получили ордер.
Они прибыли: Ребекки пришел в мою комнату в отеле Республика Генуя, и мы снова встретили Пьера Байе, одного из чрезвычайных депутатов департамента Буш-дю-Рон. Пьер Байе не был человеком дела; впоследствии мы имели слабость делегировать его в Собрание, и он присоединился к Горе и стал проконсулом в Тулоне. Уделив немного внимания делу Ребекки и Бертена, мы думали всерьез заняться государственными делами, которые были в крайней опасности. Ролан, Клавьер, Серван были изгнаны из министерства. Дюмурье, чья строгость принципов вынуждала их опровергнуть, сам тревожился за свои амбиции. Ребекки мог пожаловаться на разоблачение министра Ролана, плохо знающего управление в Авиньоне, но, прочитав его письмо, он сказал: "Я не друг этого человека". Эта забывчивость и злопамятство были еще более дороги. Было противоречие в тесной дружбе между нами и нашими отношениями с Роланом.
Мы не могли без страданий посещать сессии Законодательного собрания и якобинцев: отсюда интриги двора часто торжествовали над принципами; здесь не беседовали, а тупо повиновались, ничего не делали лишь бы не сделать плохо. Но в начале это общество было отмечено большими талантами. Постановление кордельеров, брошенное Дантоном фанатикам, не имеющим средств, продавшимся Орлеанскому и готовым продаться снова, уже подвергалось преследованиям и клевете, криками немногих философов, которые поддерживали их имена и большим количеством равнодушных людей, следовательно, подчиненных.
Робеспьер, как говорил Кондорсе, не имеет идей в голове и чувств в сердце. Робеспьер всегда занимал трибуну, выступал против двора, в то же время писал свой "Защитник конституции ", в котором выступал против наступательной войны, когда враг наступал на нас; он отравлял людей лестью и преступно действовал против Бриссо и республиканцев, против Луве, которого он хотел повесить за сопротивление господству якобинцев и против всех тех, кто выступал против его диктатуры в Париже.
История противоречий и клеветы этого Робеспьера будет любопытной и странной. В вопросах о войне, столь торжественно обработанной якобинцами, он не прекращал говорить своим оппонентам: Итак, вы хотите войны? Конечно, никто не хотел этого бедствия, но Австрийцы были готовы, и вопрос был лишь в том, будет ли война наступательной или оборонительной.
Дальше

@темы: Французская революция, Мемуары Барбару, Барбару, переведенное, жирондисты

22:38 

Адепт Верховного Существа

~Rudolf~
Наконец-то, качественное, на мой взгляд, творчество. Одна из трех любимых работ.
Здесь и, возможно, далее шапка с фикбука

Пэйринг или персонажи: Сен-Жюст/Робеспьер
Рейтинг: G
Жанры: Слэш (яой), Флафф, POV, ER (Established Relationship)


…к Вам, кого я знаю только как Бога…*

Ты читаешь при свете лишь пары свечей. Темно же, глупый, зачем портить и без того слабое зрение? Я смотрю на тебя уже несколько минут, но ты так поглощен своим занятием, что не замечаешь ничего. Отворачиваюсь, пододвигая к себе лист бумаги, и берусь за перо. Речь твою составлю позже, а пока напишу другое.
Ты помнишь мое первое письмо? Конечно, помнишь. Ты хранишь все мои письма. А я до сих пор пишу их. Не любишь ты работать глубокой ночью, предпочитаешь вставать рано и поздно ложиться, но не сидеть ночи напролет. Я зверь ночной. В ночи и думается, и сочиняется лучше. Я писатель, а значит я романтик. До сих пор предпочитаю доносить свои чувства к тебе в письмах. Адресую почти все тебе, некоторые только себе оставляю.
Любимый, никогда я не был столь счастлив. Я добился избрания в Конвент, я добился признания и уважения и добился тебя. Но что ты можешь знать о моих чувствах, если даже я не могу выразить их, ни письменно, ни устно? Верующий назвал бы тебя Мессией, Спасителем, Вестником будущего. Я поверил в тебя много веков назад, несу эту веру в себе и делюсь ею с другими. Задумывался ли ты, отчего мы так быстро и крепко сошлись во взглядах и мнения, почему в твоих идеях я нашел отражение и оформление своих? Это судьба. Ты бы засмеялся и назвал меня ребенком. А я верю в судьбу, она ведет нас по верному пути.
И не ребенок я вовсе. Ты не на много старше меня.
Встаешь, убираешь бумаги, снимаешь очки. Иди спать, дорогой. Новый день будет новой битвой за равенство и свободу. И все же трудно жить на поле боя. Подходишь, целуешь в макушку, обнимая за плечи. Максим, не уходи, не отпускай меня! Откидываю голову назад, подставляя шею для поцелуя. Не поцелуешь. Ладно, я свое возьму еще. Только письмо допишу. И речь для тебя.
Вернемся к письму. Ты отчего считаешь меня до сих пор деревенским мальчишкой? Я мало сделал для процветания Франции? И сделаю еще много. А отчего не хочешь ты снова отпустить меня в армию? Я же воин, я комиссар Конвента. Говорить о том не хочешь, так прочтешь. Дружок твой в очередном памфлете ангелом меня назвал. Архангел я, в руках моих меч, карающий неверных! Но меч этот ты направляешь, мой Бог.
Закончу претензии. Знаешь ведь, что люблю тебя безмерно, знаешь, как наслаждаюсь прикосновениями и поцелуями. Знаю, что и ты любишь. Потому терпи дух неистовый. Терплю же я, когда просишь доклады переделывать, когда в заботах не замечаешь меня, когда дурацким именем «Флорель» зовешь. Опять скажешь, что ребенок. Только куда ты без меня теперь, околдованный Бог?

Сен-Жюст
Депутат Конвента
2 нивоза II


*Из письма Сен-Жюста Максимилиану Робеспьеру, 19 августа 1790.

@темы: творческое, монтаньяры, Сен-Жюст, Французская революция

07:44 

И Фабр мог быть романтичным...

~Шиповник~
Письмо Фабра д'Эглантина Мари*

Судьба приносит мне мало радости. Наказание - видеть, что я должен тебя оставить, Мари: я вынужден. Моё счастье - находиться рядом с тобой. Чем больше я нуждаюсь в этом утешении, тем меньше я этим наслаждаюсь. Ты соизволила, по крайней мере, подарить мне хороший день и прощание: благодарю тебя. Я славлю твои прекрасные глаза; Я не знаю, сказали ли они мне всё, что мне нужно было прочитать в их сладком выражении, но я прочитал всё то, что хотел. Верь, любимая, что я нуждался в утешении... Вы это знаете. Мир желает всегда следовать за Вами! Так как я хорошо вижу, что последствия гибельны только для меня, когда она Вы оставлены. Я осуществляю твои уроки на практике, я много работаю, я даже не могу поставить свою работу перед моей прекрасной возлюбленной; я хочу, чтобы в ней было больше последовательности, и чтобы она могла о чём-то рассказать. Твои уроки мне нравятся больше, чем мой труд; там не будет соблазна сделать больше ошибок, чем обычно, чтобы удвоить доказательство интереса, который захватил меня, моя любимая. Это великая истина, то, что я не следую идее, я не пытаюсь вычислить, насколько она может понравиться тебе или не понравиться; и я думаю, что имея столь справедливое мнение твоего тонкого вкуса, я могу удалиться только в соответствии с этой идеей. О, моя дорогая любимая! Моя нежная страсть: я не смею, не смею писать Вам столько, сколько хотел бы… Дайте определение, если Вы можете, моей чрезмерной деликатности… но это так… Вы вся моя радость; так, шаг за шагом я прибуду к вершине страдания. Вы причина всего; моё сердце принадлежит Вам; и страдание и удовольствия, и грубость и нежность, Вы можете принести добро и зло. Нужно замолчать, я ничего не буду Вам говорить. Ох! Как я хочу сказать Вам о вещах, о которых нужно сказать, о которых, разумеется, Вы не знаете. Но кто знает, возьмете ли Вы, даже, это письмо? Кто знает, если я сам Вам его отдам? Нежная подруга! Чувственная женщина! O, столь нежное сердце, не знаешь ли ты, что успокаивает боль, которую ты не причиняешь, и которую без утешения увековечивает твой друг? Прощай, та, кого я люблю больше жизни: единственная жизнь моего сердца, прощай.



*Скорее всего это Мари Николь Годин Лесаж, которая в 1778 году стала супругой Фабра.

@темы: переведенное, монтаньяры, Французская революция, Фабр д'Эглантин

18:07 

Мемуары Франсуа Бюзо

~Шиповник~
Часть VII

Поведение анархистов по отношению к армии и департаментам.

В счастливом положении, куда нас поместили бы меры, которые я развил только что, адвокаты Парижа, национальный Конвент и министерства, чего нам осталось опасаться еще? Мудрости нескольких патриотов, просвещенных и верных принципам революции; амбиций департаментов, завидующих равенству, столь дорого приобретенному равным разделом жертв и страданий; дисциплины армий, и главным образом, старых идей и их наиболее умелых руководителей, которых опыт опасностей войны познакомил лучше с ценой порядка и строгости военных принципов. Чтобы разрушать эти препятствия контрреволюционеров, подобным нам, мы прибегли бы к средствам обычным во всех деспотичных правительствах, коррупции, разделению, и террору. Мы начали бы с дезорганизации армий; и, чтобы туда внести разрушение, неповиновение и беспорядок, мы обратились бы к равенству между солдатами свободы, необходимости активного наблюдения за солдатами, к страху возрождения аристократии в армиях. Скоро государственная казна выплатила бы тлетворные ассигнаты в жадные руки солдат. Скоро непристойные рукописи распространились бы в душах, открытых для любых влияний, наиболее отвратительных максим недисциплинированности, безнравственности, распутства разума и сердца. Мы повысили бы патриотизм и триумф нашей партии в армиях на наиболее гнусной клевете против порядочных людей, которые сопротивлялись бы нашим проектам дезорганизации. Таким образом, имея развращенные, зараженные, коррумпированные нами сердца солдат, вы бы увидели, что они не сохранили французский характер только стремительностью своей отваги, недисциплинированные, как и безнравственные, они потеряют плоды своих первых побед, они предлагали бы в наших лагерях, ставших могилой почти для всей французской молодежи, вместо достоинств, которые славят защитников свободы - недостатки рабства, свое непостоянство разума и свою слабость. Я говорю об этом, не содрогаясь от ужаса! Они трусливо повиновались бы всем страстям нашей партии, нашим наиболее кровожадным проектам; они стали бы, как самые мерзкие автоматы, рабскими инструментами наших преступлений; они похищали бы для нас, убивали для нас. Исполнительные варвары, наши личные палачи, они привели бы к эшафоту всех тех, кого мы отметили бы нашим гневом; и скоро, в своей стране, на глазах у своих сограждан, вместо чувств благосклонности, дружбы, любви, которые были у него в сердце, французский солдат хладнокровно зарезал бы, следуя нашим заповедям своих родителей, своего брата, своего друга, своего отца и свою возлюбленную! И если какой-нибудь генерал осмелился бы сохранять немного этой гордости, которая к лицу столь большим талантам, если бы он презирал наших людей, возненавидел наши принципы, или препятствовал нашим проектам, и долгим сроком службы он даже спас свою страну, и из пропасти достал свое уничтоженное мужество, на которое охотятся враги французской территории, и нес ужас на зарубежных полосах наиболее удивительные и наиболее скорые успехи, мы его вынудили бы, как Дюмурье, предать родину чтобы спасти голову, или, как Кюстин и некоторые другие, которые унижаясь перед кровавым судом постыдно погибнут на эшафоте в присутствии черни, надругавшейся над их несчастьями. Это ещё не все: мы бы потребовали изгнать из армии и исключить из службы всех, у кого мало опыта в вооружении, приучая к строгости и дисциплине. Мы не дошли бы к менее гибельным декретам по организации армии, несправедливые по отношению к линейным войскам, абсурдными правилами по способу продвижения; и скоро, от генерала до простого капрала, все те, кто служили при старом режиме, чего потребовало бы, соблюдение строгих правил, были бы обвинены в отсутствии патриотизма в аристократии, и они были бы обязаны, если они не согласятся следовать за опасной практикой новых максим, уступить свое место новым более любезным новобранцам, испорченным и самым достойным якобинцам. Наши неудачи, наши поражения увеличивались каждый день под генералами без опыта и без мужества, чуждых военным знаниям, более склонными к костяшкам в игорных домах. Враг проник бы со всех сторон на французскую территорию, и взял наши пограничные города, опустошил наши деревни, похитил наши боеприпасы, наши корма, и уничтожил бы наших самых ценных воинов, молодежь, силу и надежду Государства. Но мы позаботились бы о том, чтобы скрывать наши потери от толпы, столь доверчивой. Наши наиболее легкие успехи были бы победами, наши поражениями простой шахматной игрой; враг потерял бы все больше и больше мира в наиболее грандиозных успехах; и французам, ничтожно малому количеству, которые находятся на расстоянии, удаленным от событий, услужливо бы преподносили всё как непредвиденный несчастный случай или измену генералов; так как это было бы постоянной максимой среди нас, то с французскими санкюлотами могла бы сразиться только измена их руководителей, и, в каждом поражении, надо было бы предложить в жертву богу сражений голову какого-нибудь генерала.
ПРОДОЛЖЕНИЕ МЕМУАРОВ


@темы: Бюзо, Французская революция, жирондисты, мемуары Бюзо, переведенное

18:41 

Фабр... мр...

~Шиповник~
Сидишь такая, сидишь, залипаешь любуешься на портрет Шиповника и понимаешь, что чертовски хороши они... губы Фабра... :evil::heart:





@музыка: романтик

@настроение: залипая на д'Эглантина

@темы: Фабр д'Эглантин, Французская революция, девичье, монтаньяры

14:10 

Клятва в зале для игры в мяч

~Rudolf~

French Revolution

главная